Универсальность и эвристический потенциал синтаксической теории А. А. Шахматова

Языкознание, которое на протяжении XIX столетия развивалось в основном как сравнительно-историческое, к концу столетия добилось общепризнанных внушительных результатов прежде всего в области исторической фонетики и в меньшей степени в области исторической морфологии. Были выявлены и сформулированы, в частности, многие важнейшие закономерности в развитии фонетического строя индоевропейских языков, успешно реконструированы древнейшие праязыковые состояния. Вместе с тем за тот же период наименее исследованным не только в историческом и сравнительно-историческом аспектах, но даже в синхронно-описательном оставался синтаксис. Поэтому к концу столетия безусловно актуальными и востребованными в науке о языке в целом стали исследо- вания синтаксические, которые призваны были преодолеть прежде всего ограниченность синтаксиса логического, продолжавшего господствовать и в науке, и в школьном преподавании с XVIII столетия.

Вопросы и проблемы синтаксиса особенно остро стояли в преподавании языка в средних учебных заведениях. Поэтому вполне естественно начало XX столетия в России было отмечено появлением целой серии монографических синтаксических работ, выполненных крупнейшими представителями русского языкознания этого времени: А. В. Добиашем1, Н. К. Грун-ским2, Е. Ф. Будде3, учеником и последователем А. А. Потебни Д. Н. Овсянико-Куликовским в развитие научных идей своего учителя [5]4, А. М. Пешковским [6] и др.

Синтаксисом русского языка в этот же период глубоко заинтересовался и А. А. Шахматов, которого всегда влекли малоисследованные проблемы в науке. Среди новых работ по русскому синтаксису его особо заинтересовал «Русский синтаксис в научном освещении» А. М. Пеш-ковского, который первым изданием вышел из печати в 1914 году и которому, как он считал, «принадлежит совершенно особое место среди исследований по русскому синтаксису» (цит. по [4: 7]). А. А. Шахматов совершенно справедливо называл его «ценнейшим научным пособием», в котором

«автор с удивительным талантом развил основные положения, добытые предшествовавшими исследователями, а прежде всего Потебней, но вместе с тем он внес в науку много нового и самостоятельного» [4: 8].

Над синтаксисом русского языка А. А. Шахматов работал с 1916 года до конца жизни в 1920 году5.

ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ

СИНТАКСИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ А. А. ШАХМАТОВА

Приступая к работе над синтаксисом русского языка, А. А. Шахматов имел в виду не столько русский литературный язык, который и являлся собственно предметом изучения в школе и вузе, сколько русский язык в целом со всеми его богатствами. Необходимо было, однако, предварительно найти ответ на вопрос о том, как, каким путем двигаться, чтобы все составляющие синтаксиса русского языка были адекватно выявлены и научно квалифицированы.

Все еще продолжавший господствовать логический синтаксис Шахматова не устраивал потому, в частности, что в нем слишком узко трактовалось предложение в качестве основного предмета синтаксиса, отождествляясь исключительно с суждением. Конструкции, выражающие волю, предписание, модальность, вопрос, субстанциальность, понятием «предложение» не охватывались, тем самым они полностью выпадали из синтаксиса. Вместе с тем только что наметившийся прямо противоположный, формальный подход к синтаксическим исследованиям, предложенный, в частности, и его учителем Ф. Ф. Фортунатовым, согласно которому задача синтаксиса – заниматься не логическими или психологическими основами языковых фактов [8: 192], а только лишь связями между словами, выявляемыми в словосочетаниях, его и вовсе не устраивал, поскольку в этом случае предложение оказывалось вообще утраченным, ибо оно выступало в качестве особой разновид- ности словосочетания. При этом многие типы синтаксических конструкций характеризовались как «неграмматические». Грамматическими признавались лишь те предложения, в которых подлежащее в именительном падеже соотносилось со спрягаемой глагольной формой соответствующего лица. При таком решении вопроса о предложении как предмете синтаксического изучения многие реальные типы предложений – безличные, инфинитивные, номинативные, вокативные, двусоставные тождества и другие – также выпадали из синтаксической системы. И такое решение вопроса А. А. Шахматова тоже не могло удовлетворить.

Таким образом, оба подхода, во-первых, были почти идентичны по результатам и, во-вторых, далеки от объективного описания и объяснения синтаксической системы русского языка в целом. Поэтому А. А. Шахматов отказался как от старого, логического, так и от нового, формального, подхода к синтаксическим исследованиям, предложив свой, третий, путь, восходящий, с одной стороны, к историко-генетическим идеям А. А. Потебни, а с другой стороны, к идеям и функционально-синтаксическим принципам А. М. Пешковского.

Следует отдельно заметить, что А. А. Шахматов и А. М. Пешковский, блестяще осветившие один и тот же современный русский синтаксис, но по-разному и с разных сторон, были близки научно-методологически и несомненно испытывали взаимное влияние. Именно об этом свидетельствует высокая оценка, данная А. А. Шахматовым первому изданию «Русского синтаксиса в научном освещении» А. М. Пешковского. Совершенно ясно также, что основательной причиной для коренной переработки «Русского синтаксиса в научном освещении» А. М. Пеш-ковским к третьему изданию в 1928 году, когда, как он сам писал в предисловии к этому изданию, «около 3/4 текста было написано заново»6, мог быть выход из печати отдельными изданиями в 19257 и 19278 годах «Синтаксиса русского языка» А. А. Шахматова, на что указывает и сам А. М. Пешковский, ссылаясь на статью С. И. Бернштейна «Основные вопросы синтаксиса в освещении А. А. Шахматова», опубликованной в XXV томе Известий Отделения русского языка и словесности Российской академии наук в Петрограде в 1922 году9.

Определяя главную и универсальную единицу синтаксиса в качестве предмета исследования, А. А. Шахматов вслед за А. А. Потебней стано- вится на историко-генетическую точку зрения, в соответствии с которой

«язык возник как средство общения людей между собою <...> с целью сообщения говорящим не названий отдельных представлений, а тех или иных сочетаний представлений, соответствующих душевным его переживаниям, обнаруживающих акты его мышления» [9: 17].

Все другие структурные единицы языка – словосочетания и слова – складывались «позже путем расчленения этих словесных знаков». Такие первичные словесные знаки, изначально являвшиеся средствами общения и сообщения, и называются предложениями.

Назначение языка, по А. А. Шахматову, – это словесное выражение мышления, психологическую основу которого «составляет тот запас представлений, который дал предшествующий опыт» [9: 17].

«Психологическою же основой предложения является сочетание этих представлений в том особом акте мышления, который имеет целью сообщение другим людям состоявшегося в мышлении сочетания представлений; этот акт мы назовем коммуникацией » [9: 17].

Введенное в научный обиход А. А. Шахматовым понятие «коммуникации», не сводимое ни к логическому или психологическому суждению, ни к понятию «пропозиция» в логике, но всегда представляющее собою выражение сочетания представлений , позволяло систематизировать все функционально и социально значимые языковые знаки, которые так или иначе служили целям общения между говорящими для передачи соответствующей мысли или реализации собственной воли либо желаний.

Коммуникация, по А. А. Шахматову, всегда двучленна и состоит из сочетания господствующего и подчиненного представлений, являющихся таковыми по их сути: представления о субстанции и представления о ее признаке, свойстве или отношении. А. А. Шахматов называет их соответственно психологическим субъектом и психологическим предикатом, которым в языке соответствуют грамматическое подлежащее и грамматическое сказуемое [9: 21]. Субъект и предикат коммуникации образуют два ее состава, следовательно, коммуникация всегда двусоставна. Выражаясь в синтаксисе, коммуникация может проявляться по-разному, а именно: 1) в полном объеме, что конституирует двусоставное предложение, в котором каждому составу коммуникации соответствует свой состав предложения; 2) двум составам коммуникации может соответствовать и один состав предложения, если одно из представлений коммуникации остается языковыми средствами не выраженным.

Шахматовское определение субъектно-предикатных отношений в психологическом суждении принципиально отличалось от тех определений, которые были предложены представителями психологического направления в языкознании Габеленцем, Паулем и Вундтом [9: 22–26], в толковании которых господствующим членом психологического суждения является предикат, актуализируемый волей говорящего (логическим ударением). Прокомментировав психологическое суждение-пример Пауля Карл едет завтра в Берлин , в котором в зависимости от логического ударения предикатом может быть любое из входящих в него слов, а также пример Вундта Сегодня день моего рождения , где господствующим представлением также признается слово с логическим ударением, А. А. Шахматов уверенно заключает, что им «психологический субъект определяется как представление, по самой природе своей господствующее над представлением, поставленным в предикате» [9: 25]. Вместе с тем с учетом соображений Габеленца он допускает

«возможность в мышлении и таких представлений, которые, не будучи господствующими по своей природе, становятся таковыми в силу того или иного настроения говорящего, того или иного направления, данного им его сообщению» [9: 24–25].

То, как понимать господствующее и подчиненное представления коммуникации, являются ли они таковыми по их природе или по воле говорящего, имеет, таким образом, основополагающее значение для синтаксической теории А. А. Шахматова, поскольку это служит ключом к убедительному объяснению введенного им понятия «состава предложения». В зависимости от того, как коммуникация выражается в предложении, выделяются две группы предложений по составу: 1) предложения, в которых «субъект и предикат коммуникации находят себе выражение каждый в особом члене (особом слове) предложения; это предложения двусоставные» [9: 31]; 2) предложения, в которых «сочетание субъекта и предиката находит себе соответствие в одном члене», это предложения односоставные [9: 30]. История становления и развития этих типов предложения А. А. Шахматовым не рассматривается, но его синтаксическая теория универсальна и в полной мере применима и к их истории. Трудно согласиться с гениальным В. В. Виноградовым, который, в частности, писал о теории коммуникации:

«Шахматовское учение о коммуникации как об основном акте мышления, лежащем в основе всех разновидностей предложений, носит явно метафизический и субъективно-идеалистический отпечаток. Непригодность этого учения для уяснения сущности предложения и для последовательного разграничения основных видов и типов его в русском языке непосредственно очевидна из самого “Синтаксиса” А. А. Шахматова» [1: 7].

Заметим, однако, что представления, сочетающиеся в коммуникации в понимании Шахматова, соотносительны с субстанциями и их признаками во внеязыковой действительности. Ничего субъективно-идеалистического в этом понимании не просматривается. Оценка В. В. Виноградова больше подходит для характеристики суждений Габеленца, Пауля и Вундта, за которыми Шахматов не следует.

Что касается эвристического потенциала шахматовской теории коммуникации, то он безусловен: его синтаксическая теория служила и служит ключом к объяснению разнообразия и систематизации типов предложений в русском языке в их становлении и развитии. Шахматов-ская синтаксическая теория не имеет аналогов и существует уже более ста лет, и за это время альтернативы ей ни в отечественной, ни в мировой науке не было предложено. Как показывает история русского языка, исторически предложение в согласии с теорией А. А. Шахматова развивалось разнонаправленно, развертываясь либо в субъектном, либо в предикатном направлениях коммуникации, а также центростремительно. Развитие предложения в субъектном направлении, в направлении господствующего представления, когда предикатное направление оказывалось приглушенным, привело к зарождению и утверждению односоставных номинативных, вокативных предложений и предложений представления, предложений так называемого именительного представления по терминологии А. М. Пешковского. Развитие предложения в предикатном направлении привело к зарождению и утверждению односоставных инфинитивных и множества разновидностей безличных предложений. Развитие получил также и особый тип двусоставных эмфатических предложений, которые А. А. Шахматов назвал двусоставными несогласованными. Становление всех названных типов предложения в истории русского языка было долгим и последовательным, см. об этом [7: 56–160].

Все эти типы в современном русском языке блестяще и исчерпывающе описаны Шахматовым в его «Синтаксисе русского языка», нередко и с отдельными историческими комментария- ми. Уверенно можно утверждать, что «Синтаксис русского языка» А. А. Шахматова – это своеобразная энциклопедия русского синтаксиса, научные идеи которого мобилизуют и направляют исследовательскую мысль вот уже более ста лет, не говоря о систематизированном им колоссальном фактическом материале, о чем писал и В. В. Виноградов [1: 26].

Наряду с предложением как основной единицей синтаксиса предметом изучения в синтаксисе являются, по А. А. Шахматову, также единицы субпредложенческих подуровней – это грамматические единства, соотносительные с грамматическими составами предложения; словосочетания, вычленяемые из грамматических единств; и слова, которые со стороны формы характеризуются в качестве частей речи и со стороны функции – в качестве членов предложения. Тех и других у Шахматова оказывается больше, чем обычно принято в традиционных грамматических исследованиях, потому что он часто опирается преимущественно на детализованные семантические критерии.

В заключение приведем обзор членов предложения, составленный самим А. А. Шахматовым, куда входят: 1) главный член односоставного предложения, 2) подлежащее двусоставного предложения, 3) сказуемое двусоставного предложения, 4) двойное сказуемое (одно глагольное, другое адъективное: Он был болен ), 5) второстепенное сказуемое в некоторых двусоставных предложениях (представляемое деепричастием: Что имеем, не храним, потерявши, плачем ), 6) главный член господствующего состава несогласованных двусоставных предложений, 7) главный член зависимого состава таких предложений, 8) дополнительное сказуемое в некоторых односоставных предложениях ( Хожу печальный ), 9) дополнительное второстепенное сказуемое в некоторых односоставных предложениях (деепричастие: Не видав работы, не видать вам и покоя ), 10) зависимые члены: определение, 11) предикативное определение, 12) приложение, 13) предикативное приложение, 14) служебные члены: связки. «Вне предложения стоят обращение и вводные слова» [9: 48].

В соответствии с предметом исследования «Синтаксис русского языка» А. А. Шахматова включает в себя три больших раздела: I. «Синтаксис предложения» с развернутым описанием типологии предложений («Учение о предложении» – 17–273); II. «Синтаксис словосочетания» («Учение о словосочетании» – 273–419); III. «Синтаксис частей речи» (420–508).

ОБЩИЕ ВЫВОДЫ

Таким образом, предмет синтаксиса в его расширенном значении структурирован и включает в себя три уровня. Но единственно главным его объектом является предложение как коммуникативная единица, для которой словосочетания, слова и части речи служат своеобразным строительным материалом, свойства и функциональная предназначенность которого зависят от его положения в предложении. И слово, и часть речи распознаются в связной речи, в предложении, и в этом А. А. Шахматов следует за А. А. Потебней.

Безупречно последовательно и логически непротиворечиво систематизировать огромный языковой материал практически невозможно, тем более, если в качестве основного руководствоваться семантическим принципом, который у А. А. Шахматова оказывается все-таки преобладающим. Именно поэтому у него получается такое большое количество членов предложения, потому же частью речи оказывается, например, и префикс, лишенный признаков слова – цельнооформленности и цельнозначимости; аналогично обстоит дело и со связкой в качестве члена предложения, хотя она не имеет своего лексического значения. Если бы А. А. Шахматов успел закончить свой «Синтаксис», как задумал, все три его раздела выглядели бы несколько по-другому. Но даже в его незавершенном первом варианте «Синтаксис русского языка» Алексея Александровича Шахматова – это одна из безусловных вершин в истории русской лингвистической науки и в истории русской культуры. Реализованная в нем синтаксическая теория универсальна и неопровержима. Можно уверенно утверждать, что «Синтаксис русского языка» А. А. Шахматова и «Русский синтаксис в научном освещении» А. М. Пешковского послужили основной научной опорой впервые составленной у нас в стране Большой Академической грамматики русского языка [3].