Управление социальными рисками в регионе: от субъективных оценок населения к стратегическим приоритетам развития

Эта работа © 2026 Макаровой М. Н., Пышминцевой О. А. распространяется под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 International. Чтобы просмотреть копию этой лицензии, посетите

This work © 2026 by Makarova, M. N. and Pyshmintseva, O. A. is licensed under Creative Commons Attribution 4.0 International. To view a copy of this license, visit licenses/by/4.0/

–605

Современное общество представляет собой общество рисков (Beck, 1992), которые распространены повсеместно, отличаются высокой универсальностью и масштабностью, зачастую имеют институционализированную форму и подвержены эскалации вследствие человеческой деятельности (Синьков-ская, 2020). Понимая социальный риск как ситуацию неопределенности (Найт, 2003), возникающую под воздействием глобальных вызовов – политических, экономических, технологических, экологических и др. (Евдокименко, 2015; Микрюков и Илюшин, 2022), мы рассматриваем социальный риск как фактор снижения жизнеспособности населения (Величковский, 2012) и устойчивости регионального развития (Сухих и Зубарев, 2012). Социальный риск всегда связан с ситуацией стресса, а следовательно, негативно влияет на здоровье и качество жизни индивида и общества в целом (Величковский, 2005). Вместе с тем реакция на ситуацию риска является рациональной в той степени, в которой субъект принятия решения обладает информацией для оценки альтернатив и последствий реализации социальной угрозы (Зубков, 2001).

Углубление традиционных (Степанова и Обогаева, 2021) и возникновение новых (Ли, 2024) социальных рисков ставят перед исследователями и практиками вопросы управления ими как систематической деятельности, направленной на выявление, оценку и минимизацию рисков, связанных с различными аспектами жизни общества. Актуальность этой темы также обусловлена необходимостью разработки эффективных стратегий, которые помогут предотвратить или смягчить негативные последствия социальных рисков, обеспечивая устойчивое развитие и социальную справедливость.

Классические подходы к управлению социальными рисками часто предусматривают разработку и внедрение программ социальной политики, направленных на поддержку уязвимых групп населения (Фурсов и Долгова, 2020). Эти программы могут включать в себя меры по обеспечению доступа к обра- зованию, здравоохранению и социальным услугам, что способствует снижению уровня бедности и улучшению качества жизни (Агеев и Сыроижко, 2023). Например, программы социальной защиты, такие как пособия по безработице и субсидии на жилье, играют ключевую роль в поддержке людей, находящихся в трудной жизненной ситуации (Yu et al., 2017).

Инновационные подходы к управлению социальными рисками все чаще включают использование информационных технологий и больших данных для более точной оценки и прогнозирования рисков. Современные методы анализа информации позволяют выявлять скрытые закономерности и тенденции, указывающие на потенциальные социальные риски (Черешкин и др., 2020; Novikova et al., 2021; Макаров и др., 2020). Например, использование больших данных и машинного обучения может помочь в разработке более точных моделей прогнозирования, которые учитывают широкий спектр факторов, влияющих на социальные риски. Это позволяет эффективнее распределять ресурсы и разрабатывать целенаправленные меры по снижению угроз (Bulba et al., 2021).

Одним из перспективных направлений является интеграция междисциплинарных исследований, объединяющих знания из различных областей, таких как экономика, психология и социология, для более комплексного понимания социальных рисков и выработки более эффективных стратегий, которые учитывают не только экономические, но и психологические и социальные аспекты. Например, исследования в области поведенческой экономики помогают понять, как индивидуальные и коллективные решения влияют на социальные риски и как можно стимулировать более устойчивое поведение населения (Pidlypna, 2020; Liu and Huang, 2017).

Важный аспект управления социальными рисками – мониторинг и оценка эффективности принимаемых мер. Это включает в себя разработку индикаторов и метрик, дающих возможность оценивать воздействие программ и инициатив на социальные риски. Регулярный мониторинг позволяет выявлять недостатки и вносить необходимые коррективы, что способствует повышению устойчивости социально-экономической системы региона и адаптивности мер к меняющимся условиям (Bilyk, 2020; Vykopalova, 2016).

Таким образом, очевидно, что управление социальными рисками, с одной стороны, требует идентификации и диагностики социальных рисков, с другой – выработки соответствующих стратегических приоритетов по их предотвращению и/или нивелированию негативных последствий реализации выявленных рисков. Это и определило цель исследования – оценку приоритетов социального развития в стратегических документах федерального и регионального уровня в контексте сложившейся системы социальных рисков в регионе.

МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ

Для реализации поставленной цели предложен комплексный инструментарий, позволяющий решить две задачи: во-первых, диагностировать сложившуюся систему социальных рисков в регионе и, во-вторых, выявить приоритеты социальной политики в стратегических документах развития.

Для того чтобы решить задачу по идентификации и диагностике сложившейся системы социальных рисков, в 2024 году в соответствии с авторской классификацией социальных рисков (Макарова, 2025) проведен социологический опрос населения. Полигоном исследования выбрана Свердловская область. Опрос был проведен в апреле–ноябре 2024 года, включающий очное индивидуальное анкетирование и онлайн-опрос с помощью Яндекс-формы. Объем выборочной совокупности составил 391 человек (доверительная вероятность – 95 %, погрешность – ±5%). Выборка репрезентативна по полу и возрасту для населения Свердловской области согласно данным Росстата на 1 января 2024 года. Инструментарий исследования представлял собой структурированную анкету, вопросы которой включали социальнодемографические и экономические характеристики респондентов, а также оценку ими социальных рисков по 5-балльной шкале Лайкерта.

Для выявления приоритетов социальной политики использовался метод контент-анализа. Анализировались стратегические документы1, определяющие перспективы и цели социально-экономического развития на период до 2030 года России в целом и Свердловской области как полигона выполняемого исследования.

Таким образом, предложенный комплексный инструментарий позволил выявить как ключевые социальные риски в регионе, так и стратегические приоритеты государственной и региональной социальной политики по их преодолению, а также показать, согласованы ли указанные документы с текущей ситуацией в субъекте Российской Федерации оцененной на основе расчета коэффициентов ранговой корреляции Спирмена между рейтингом субъективных оценок угроз и рейтингом представленности социальных рисков в стратегических документах.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

По результатам социологического опроса, 38,9 % жителей Свердловской области трудоспособного возраста не ощущают социальные риски, 19,2 % воспринимают их на низком уровне, а 23,1 % - на среднем. Лишь 11,3 и 7,6 % респондентов относятся к группам с высоким и очень высоким уровнем восприятия данных рисков соответственно (рис. 1).

Рис. 1. Субъективная оценка уровня социальных рисков, % от опрошенных / Fig. 1. Subjective assessment of social risks, % of respondents

Источник: рис. 1–2 составлены авторами.

В ходе исследования был сформирован рейтинг социальных рисков населения Свердловской области. Первое место в нем занял физиологический риск, который респонденты оценили в среднем на 2,72 балла (средний уровень). Среди его компонентов наибольшее беспокойство вызвал риск деградации окружающей среды, получивший в среднем 2,93 балла. Неудивительно, что 33 % опрошенных оценили этот риск как высокий и очень высокий, поскольку Свердловская область входит в число регионов с наиболее напряженной экологической обстановкой в стране. Кроме того, среди компонентов физиологического риска значимыми оказались угроза ухудшения и утраты здоровья – 2,77 балла и обесценивание человеческой жизни, угроза физической безопасности – 2,5 балла. Высоко и очень высоко угрозу ухудшения и утраты здоровья оценили 27 % респондентов, а угроза обесценения человеческой жизни и физической безопасности беспокоила 23,4 % (табл. 1).

Таблица 1 / Table 1

Ответы респондентов на вопрос «В данный момент Вашей жизни Вы лично чувствуете, что Вам угрожает?» (5 – самая высокая угроза, 1 – самая низкая угроза) /

Respondents’ answers to the question “Do you personally feel threatened at this point in your life?” (5 – highest threat, 1 – lowest threat)

Компонент социального риска	Оценка социального риска, балл	Доля респондентов ответивших, что ощущают высокий и очень высокий риск, %
Физиологический риск	2,72	28,0
Коммуникационный риск	2,38	19,3
Профессиональный риск	2,22	17,5
Материальный риск	2,13	13,1
Воспроизводственный риск	1,82	8,2
Риск деструктивного поведения	1,59	8,1
Всего	2,29	18,8

Источник: табл. 1–2 составлены авторами.

На втором месте среди социальных рисков - коммуникационный риск, который респонденты в среднем оценили на 2,38 балла. Его компонентами выступают угроза стресса и потери контроля над жизненной ситуацией (в среднем 2,6 балла), а также угроза одиночества и социальной изоляции (в среднем 2,08 балла). Как высокий и очень высокий данный риск оценивают 25,7 и 13 % респондентов соответственно. Третье место занимает профессиональный риск, который заключается в страхе потери работы, служебного положения или статуса. Он серьезно беспокоит 17,5 % респондентов и в среднем оценивается на 2,22 балла. Наименьшую обеспокоенность у респондентов вызывают воспроизводственный риск и риск деструктивного поведения: только чуть более 8% опрошенных оценили данные риски как очень высокие.

Женщины более восприимчивы к коммуникационному и экологическому рискам, в то время как мужчины более высоко оценивают риски деструктивного поведения, воспроизводственный и материальный, а также физиологический риск. Кроме того, в целом мужчины чаще, по сравнению с женщинами, оценивают риски как высокие и очень высокие.

Значимой детерминантой субъективного восприятия социальных рисков является возраст. Наиболее низкий уровень восприятия рисков характерен для молодежи в возрасте 15–19 лет и для людей предпенсионного возраста: среди тех, кто оценил риски как высокие и очень высокие, молодежь 15–19 лет составила всего 13,3 %, доля респондентов в возрасте 55–59 лет - 13,8 %, а в возрасте 60–64 лет - 15,9 %. Кроме того, наблюдаются различия в рейтинге социальных рисков в зависимости от возрастной группы населения. Так, коммуникационный риск наиболее сильно беспокоит респондентов в возрасте 20–29 лет (в среднем 3 балла), затем острота его восприятия постепенно снижается. Уровень восприятия материального риска возрастает к 40–44 годам, достигая 2,6 балла, затем снижается, а после 60 лет вновь начинает расти. Угроза деструктивного поведения значительно больше беспокоит возрастную группу 45–49 лет.

Существенное влияние на уровень восприятия социальных рисков оказывает состояние здоровья человека: чем оно хуже, тем острее восприятие субъектом тех или иных рисков. Так, среди респондентов, оценивших свое состояние здоровья как плохое, 35 % воспринимают социальные риски на высоком и очень высоком уровне, а еще 25,6 % – на среднем. При этом 80,8 % опрошенных с очень хорошим состоянием здоровья отмечают, что не ощущают никаких рисков.

В целом проведенный социологический опрос показал, что более 40 % населения Свердловской области ощущают на себе влияние различных социальных рисков: 23 % опрошенных обеспокоены ими на среднем уровне, а 19 % - на высоком и очень высоком. Наибольшую обеспокоенность у населения Свердловской области вызывают физиологический и коммуникационный риски, а также риск деградации окружающей среды, в то время как материальный и профессиональный риски ощущаются чуть менее значимыми.

Очевидно, что для эффективной реализации социальной политики и сохранения социальной стабильности идентифицированные социальные риски должны найти свое отражение в различных нормативно-правовых

| Проект Стратегии СЭР СО до 2035

| Стратегия пространственного развития РФ до 2030 | Указ о национальных целях № 309 от 07.05.2024

Рис. 2. Доля текста стратегического документа, посвященная каждому социальному риску, % от всего объема текста / Fig. 2. Percentage of the strategic document text devoted to each social risk, % of the total text volume актах федерального и регионального уровня. Стратегические приоритеты социальной политики анализировались на основе трех документов, краткая характеристика которых с точки зрения противодействия социальным рискам представлена ниже.

Так, Указ Президента Российской Федерации от 7 мая 2024 года № 309 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года» предлагает комплексный подход к решению социальных рисков, которые угрожают устойчивому развитию и благополучию населения России. В документе сделан акцент на долгосрочных структурных преобразованиях, а не на точечных мерах, а сами национальные приоритеты в большей степени ориентированы на создание условий для предотвращения рисков, чем на реагирование на их последствия. Стратегия пространственного развития Российской Федерации до 2030 года с прогнозом до 2036 года затрагивает все категории социальных рисков и подходит к их снижению через сбалансированное развитие территорий, инфраструктурные инвестиции и поддержку человеческого капитала. Вместе с тем следует отметить, что в данном документе вопрос противодействия социальным рискам рассматривается косвенным образом – как результат реализации пространственной политики в целом. Наконец, в проекте стратегии социальноэкономического развития Свердловской области до 2035 года учитывается не только прямое упоминание рисков, но и темы, которые косвенно связаны с каждым типом риска (например, разделы о здравоохранении, образовании, экологии, экономике), то есть основное внимание сфокусировано на системных мерах, которые прямо или опосредованно влияют на снижение социальных рисков.

Контент-анализ представленных документов позволил определить в процентном соотношении, какая часть каждого из них посвящена одному из социальных рисков (рис. 2). Очевидно, что проект стратегии социально-экономического развития Свердловской области около 25 % своего объема отдает вопросам экономического и организационного характера, что связано со спецификой такого типа документов, в то время как остальные два более 90 % своего объема прямо или косвенно посвящают работе с социальными рисками.

Как видно на рисунке 2, наибольшее внимание во всех документах уделяется профессиональному (19–22 %), физиологическому (18–20 %) и материальному (15–17 %) рискам, закрывающим базовые потребности населения, такие как здоровье, безопасность, занятость и доходы.

Отдельно отметим дифференциацию социальных приоритетов. В Указе Президента Российской Федерации от 2024 года, в отличие от других стратегических документов, 21 % текста посвящен противодействию воспроизводственному риску. При этом акцент сделан на семейной политике и мерах по повышению рождаемости, а сам риск обозначен как наиболее значимый. Однако цели регионального развития существенно отличаются от федеральных приоритетов: в проекте стратегии социально-экономического развития Свердловской области воспроизводству населения отведено только 8 % объема документа. Вместе с тем с приходом нового губернатора Свердловской области летом 2025 года была поставлена задача обновить и доработать проект стратегии, в том числе в вопросах демографического развития, согласовав его с национальными целями2.

Таким образом, проранжировав субъективную оценку восприятия социальных рисков и приоритеты социальной политики в стратегических документах, можно оценить их согласованность на основе расчета коэффициентов ранговой корреляции Спирмена (табл. 2).

Как видно из таблицы 2, в верхней части рейтинга как субъективных оценок, так и стратегических приоритетов находится физиологический риск, отражающий угрозы в сфере общественного здоровья и безопасности. Так, для населения Свердловской области этот риск находится на первом месте, по степени своей представленности в стратегических документах он занимает вторую позицию. При этом подчеркнем, что все три стратегических документа существенно недооценивают важность коммуникационного риска, отмеченного населением Свердловской области: угрозы стресса и потери контроля над собственной жизнью, а также одиночества и социальной изоляции, волнующие людей, в стратегических документах затрагиваются в наи-

Таблица 2 / Table 2

Ранжирование субъективных оценок социальных рисков и их представленности в стратегических документах развития / Ranking the subjective assessments of social risks and their representation in the strategic development documents

Социальные риски Социальный опрос населения Свердловской области Цели национального развития Российской Федерации Стратегия пространственно-го развития Российской Федерации Проект стратегии социально-экономического развития Свердловской области Физиологический риск 1 2 2 2 Коммуникационный риск 2 5 5 5 Профессиональный риск 3 2 1 1 Материальный риск 4 4 3 3 Воспроизводственный риск 5 1 3 4 Риск деструктивного поведения 6 6 6 6 Коэффициент ранговой корреляции Спирмена 0,229 0,457 0,543 меньшей степени. С другой стороны, стратегические документы оценивают существенно выше такие угрозы, как воспроизводственный и материальный риски, по сравнению с субъективными оценками населения региона.

Таким образом, наименьшая согласованность в приоритизации социальных рисков и мер реагирования на них выявлена между субъективными оценками населения Свердловской области и целями национального развития (коэффициент ранговой корреляции – 0,229). Это, безусловно, указывает на обобщенный характер федерального стратегического документа, который слабо учитывает региональную специфику. Стратегия пространственного развития Российской Федерации, в силу своего предмета регулирования, значительно лучше (коэффициент ранговой корреляции – 0,457) отражает региональную структуру социальных рисков Свердловской области, повышая значимость противодействия профессиональным рискам.

Наилучшим образом с субъективными оценками социальных рисков населением согласуется проект стратегии социально-экономического развития Свердловской области (коэффициент ранговой корреляции составил 0,543), довольно хорошо учитывающий специфику регионального развития. Однако следует выделить два обстоятельства. Во-первых, как уже отмечалось, в рассматриваемом документе профессиональные риски представлены как более значимые, чем это воспринимается населением. Угроза потери работы не относится к числу наиболее тревожных для респондентов: в условиях дефицита кадров рынок труда оперативно предоставляет возможности для трудоустройства на приемлемых условиях. Во-вторых, в проекте стратегии значительно недооценен коммуникационный риск, связанный с одиночеством и социальной изоляцией. Вместе с тем, по данным Росстата, доля одиноких домохозяйств в нашей стране стабильно и быстро растет3, что противоречит высокой ценности семьи в российском обществе4. Указанное противоречие является источником социального стресса, и стоит ожидать, что субъективное восприятие данного риска как значимого будет только усиливаться.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В современных условиях глобальных вызовов становится востребованной деятельность по управлению социальными рисками как источником неопределенности и социальной нестабильности. Процесс управления социальными рисками связан, во-первых, с диагностикой структуры и значимости социальных рисков и, во-вторых, с выработкой подходов к противодействию социальным рискам или снижению их негативных последствий.

Выполненное социологическое исследование показало, что значительная часть населения Свердловской области подвержена влиянию социальных рисков. Наибольшие угрозы ощущаются в сфере здоровья и безопасности, агрегированных в физиологический риск, а также в сфере одиночества и социальной изоляции, объединенных в коммуникационный риск. Кроме того, наблюдаются значительные различия в восприятии социальных рисков разными демографическими группами населения, что позволяет очертить круг социально уязвимых групп как потенциальных получателей мер социальной поддержки.

В результате контент-анализа стратегических документов развития федерального и регионального уровня в разрезе идентифицированных социальных рисков сделан вывод о том, что они направлены на противодействие всем ключевым социальным рискам. Вместе с тем приоритизация социальных рисков в разной степени согласуется с субъективной оценкой значимости этих рисков у населения, что связано в первую очередь с детализацией региональной специфики в стратегических документах: именно проект стратегии социально-экономического развития Свердловской области наилучшим образом среди проанализированных документов отвечает представлениям населения о значимых социальных угрозах. Однако согласованность субъективных оценок и региональных социальных приоритетов находится на среднем уровне, что обусловливает необходимость дальнейшего совершенствования региональной социальной политики и стратегии регионального социальноэкономического развития.

Перспективным инструментом представляется реализация концепции управления социальными рисками (Social Risk Management – SRM), разработанной Всемирным банком (Максимович, 2023) и предполагающей комплекс стратегий, направленных на профилактику данных рисков (предупреждение их возникновения), смягчение (снижение негативных последствий) и преодоление (меры по ликвидации последствий). Еще одним актуальным подходом к управлению социальными рисками может стать адаптация международного стандарта ИСО 31000:2019 «Менеджмент риска»5 к вопросам оценки, обработки и мониторинга социальных рисков на региональном уровне, а также последовательная имплементация целей устойчивого развития в российскую социальную политику (Киселев и Прокопов, 2020). Поиск эффективных решений в сфере риск-менеджмента является перспективным направлением для дальнейших исследований.