Власть и граница: аналитический экскурс

И сследователи, обращаясь в поисках концепций и моделей государственного единства к историко-политическому материалу, все чаще акцентируют унитаристскую – «имперскую» – сущность российского федерализма. Они приходят к выводу, что «конструирование федерации» есть возобновление империи². Вывод этот, надо сказать, отнюдь не нов. Е-ще в годы Второй мировой войны он был сделан И. Солоневичем: «Нужно, наконец, назвать вещи своими именами: всякий народ есть народ империалистический, ибо всякий хочет построить империю и всякий хочет построить ее на свой образец: немцы на основах расовой дисциплины, англичане – на базе коммерческого расчета, американцы – на своих деловых методах, римляне строили на основах права, мы строим на основах православия. …оценивая прошлые и нынешние попытки построения империй, мы обязаны судить их «без гнева и пристрастия». Б-ез гнева по адресу конкурентов и без пристрастия – по своему собственному. Просто: как, когда и почему удалось, как, когда и почему не удавалось»³.

Такой подход предполагает понимание под «империей» специфическую форму «связывания пространства»4, а под «имперским строительством» – стратегию и тактику обеспечения государственного – территориального – единства. Такое единство достигалось за счет включения пограничной периферии в единую политико-административную систему империи, в рамках которой различия разнородных пограничных этнических и территориальных образований нивелировались настолько, насколько это позволяли возможности самой административной системы. Традиционными способами достижения такой цели являлись развитие на территориях приграничных административно-территориальных единиц (А-ТЕ-) транспортной и социальной инфраструктуры, преодоление хозяйственной самодостаточности пограничной периферии,

ТыНяНОВА Ольга

Николаевна – соискатель Пограничной академии ФСБ РФ

формирование и поддержание на ней приоритета политической идентичности, а также военное строительство и поддержание особого социального статуса воинов-пограничников.

Последнее подчеркнем особо: во все века во всех «мировых державах» пограничные гарнизоны и сами защитники границ являлись социально-политической опорой империй, представителями и символом центральной власти на пограничной периферии. В то же время всегда и везде недооценка этой роли пограничных гарнизонов и снижение социального статуса воинов-пограничников сказывалось на статусе империй как геополитических центров силы – вплоть до утраты пограничных территорий.

Однако наиболее существенным показателем присутствия центральной власти на пограничной периферии всегда являлся сам характер включения приграничных А-ТЕ- в политико-административную систему страны, а именно наличие и тип автономий на приграничных территориях. Пограничная периферия различных империй по-разному включается в их политико-административные системы. В этой связи интересен взгляд на характер связи имперского центра и пограничной периферии в парадигме географического детерминизма, позволяющий, как это сформулировал П. Савицкий, «мыслить пространством». При таком подходе легко увидеть различия между принципами «восточной» и «западной» социальности и, как следствие, между «восточным» и «западным» путями эволюции природы власти.

Так, если «восточная» форма социальности и соответствующая ей государственность возникли из системы родовых отношений как их продолжение и дополнение, то «европейские» социальность и государственность оформились и эволюционировали в процессе разрушения и замещения таких отношений. В результате политической эволюции на «Востоке» происходило огосударствление большинства сторон жизни общества, а на «Западе» – снижение интегрального характера власти и формирование дифференцированной власти-«тех-нологии».

При этом, как отмечал отечественный географ Н. В. Морозов, увеличение глубины дифференцированности политичес- кой организации государств происходило с Востока на Запад1. Данная зависимость прослеживается и в административнотерриториальной организации империй. Проследим ее, продвигаясь по евразийскому континенту с востока на запад.

Китай . С началом деления империи на уезды (в эпоху Ч-жоу) и, особенно, с заменой последних при династии Цинь (200-е гг. до н.э.) на единообразные А-ТЕ-, пограничное пространство отличалось максимальной унификацией и отсутствием каких-либо форм автономии. Е-го развитие подчинялось характерной для Китая динамике так называемых династийных циклов – усиления централизации при первых правителях каждой династии и нарастания сепаратизма при ее последних правителях. Лишь в эпоху Тан политический кризис был связан с сепаратизмом получивших особые привилегии военных наместников именно пограничных областей.

Монгольская империя после первого раздела на улусы . Наиболее оформленный вид получили пограничные пространства владений Ч-агатая – после того, как откупную систему среднеазиатских земледельческих районов сменила административно-территориальная, делившая страны на тумены во главе с туменными начальниками из числа царевичей-чингизидов, местной и кочевой феодальной знати. Западная часть улуса Джучи (Золотая Орда) не имела четких границ: ее власть распространялась не столько на территорию, сколько на различные покоренные Ч-ингисханом племена и народы.

Мусульманские империи: Делийский султанат и империя Великих Моголов ². Наибольшее внимание проблемам границ в Делийском султанате уделялось в 60–70-х гг. XIII в., когда в целях воен но-политического укрепления северных и северо-западных пограничных наместничеств они были отданы под управление ближайших родственников султана. Однако сколько-нибудь последовательной пограничной политики ни в Султа нате, ни в империи Великих

Моголов не проводилось, результатом чего стал рост сепаратизма пограничных провинций, прежде всего восточных (особенно Б-енгалии). Насильственная же их исламизация при Великих Моголах и военные кампании по подавлению сепаратистских движений не только не имели успеха, но и спровоцировали возникновение мощной военной организации сикхов и создание ряда практически самостоятельных государств.

Иран . В А-хеменидской державе населенные небогатыми племенами пограничные сатрапии, а также сатрапии, где, как, например, в Финикии, политические связи исторически основывались на добровольном подчинении государств, сохраняли традиционную систему управления, подчиненную тем не менее сатрапам провинций. Впоследствии в сасанид-ском, сефевидском и каджарском Иране, в пограничных автономиях (Картли, Кахетии, Луристане, Курдистане) сохранялась хотя и подчиненная центру, но все же собственная традиционная система управления, что являлось – особенно при характерной для северных политических автономий ориентации на соседние государства (Турцию и Р-оссию) – дополнительным фактором дезинтеграции.

Ассирия . Здесь государственное единство территории обеспечивалось частичным истреблением местных жителей пограничных территорий и частичной депортацией их вглубь империи с последующим перемещением на освободившиеся пространства выходцев из других районов страны. В то же время на пограничной периферии создавалось множество новых незначительных по размеру провинций без учета прежних государственных и этнических границ. Кроме того, широко практиковалось назначение на должность «областных начальников» евнухов, что исключало создание на периферии новых династий.

Арабский Халифат. Пограничные пространства Халифата находились в ведении эмиров, стоявших во главе пяти намест-ничеств, на которые была разделена территория страны, и бывших фактическими хозяевами в своих эмиратах. Со временем в отдельных пограничных наместничес-твах возникают – и все более вытесняют иранскую знать с высших административных постов – династии, создаваемые выходцами из гулямов (гвардии из числа профессиональных воинов-рабов), а также шиитскими имамами.

Турция . С формированием Османской империи для управления иноверческой пограничной периферией были созданы так называемые миллеты – экстерриториальные автономные религиозно-политические образования иноверческого населения. Это не означало единообразия административного устройства пограничных провинций. В систему османской администрации было включено сохраненное у покоренного населения Б-алкан их местное самоуправление, и в малодоступных горных районах здесь в XVI–XVII вв. сложились политические автономии. Однако контроль над немусульманскими западными и северо-восточными рубежами империи был значительно жестче, чем над исламскими пограничными А-ТЕ-, и основывался на политике тотальной исламизации. Исламские южные и югозападные пограничные А-ТЕ- империи сохраняли значительную политическую автономию, что привело к образованию в начале XVIII в. независимых арабских государств, лишь формально считавшихся частью Османской империи.

Римская империя и Византия. Первоначальным инструментом контроля Р-има над своей пограничной периферией был институт неравных договоров, сменившийся в период Империи перечнем «царств и провинций» как частей единого территориального государства, на которые распространялась система римского права. Власть наместника – консула или претора – была военной, судебной и административной, однако сохранялись и прежние учреждения завоеванных стран – в той мере, в какой они не противоречили римским порядкам. При этом в качестве верховного главнокомандующего А-вгуст принял в свое ведение провинции, в которых были размещены войска, назначив туда наместниками командующих легионами, сенату же и сенатским наместникам были выделены полностью замиренные провинции (в дела которых император также мог вмешиваться). Включение лимеса в имперскую систему и романизация населения шли с различной эффективностью на востоке и на западе, что в условиях снижения социального статуса легионеров и ветеранов привело к активизации сепаратистских движений на восточных границах и, в итоге, к разделу империи на Западную и Восточную. Последняя первоначально делилась на две префектуры, и пограничные пространства с расположенными на них воинскими частями находились в ведении двух соответствующих префектов претория. Как и во всей империи, руководство администрацией пограничных А-ТЕ- Византии, судом и сбором налогов на их территории осуществлялось подчиненными префектам претория викариями. С введением в империи фемного строя военная и гражданская власть в пограничных фемах сконцентрировалась в руках стратига.

Франкская империя на территориях всех покоренных племен устанавливала власть герцогов, быстро превращавшихся из должностных лиц в племенную знать. Другой формой административно-территориального управления пограничных пространств были маркграфства (марки), создаваемые путем объединения нескольких графств. Они могли объединяться с герцогствами в одну префектуру, во главе которой, как и во главе всех префектур империи, стояли королевские посланцы, имевшие широкие полномочия. Первоначально в ряде областей на юго-восточных границах империи под контролем маркграфов были оставлены местные князья; впоследствии звенья управления были сокращены, и власть на восточных границах была сосредоточена в руках одного лица.

Священная Римская империя . Первые маркграфства на окраинах империи создавались с целью окончательного покорения автохтонного населения. Однако под влиянием внешней угрозы маркграфы, и так обладавшие в своих марках всей полнотой судебной, военной и административной власти, были наделены дополнительными полномочиями. Это привело к формированию территориальной власти маркграфов и оформлению в пограничных пространствах империи двух геополитических центров силы. И хотя ряд императоров добивался определенного территориально-политического единства, оно существовало лишь в пределах собственно Германии, но не Империи в целом.

Австрийская империя формируется, когда противостояние османам требовало радикальной реорганизации геополитического пространства Центральной

Е-вропы, разделенного между тремя монархиями, их объединение означало создание так называемой «Военной Границы», просуществовавшей почти до последней трети XIX в. С ее учреждением образовывались так называемые «край-ны», в которых сербскому населению предоставлялись особые автономные привилегии в ущерб местному автохтонному населению – хорватам и мадьярам. Между тем и после формального объединения трех корон на западе успешное сопротивление империи оказывали швейцарские кантоны, подчинить которые Габсбургам так и не удалось, а другие части империи – венгерские, итальянские и польские – на протяжении длительного периода времени сохраняли локальную специфику политических и социальных структур, включая национальную элиту. Это, а также неудачи унификации пограничных А-ТЕ- путем их германизации обусловили консервацию прежних этнических и государственных границ и этнополитической напряженности.

Империя Наполеона . По всему периметру границ «Великой империи» была создана сплошная полоса подконтрольных Наполеону государств, в большинстве которых монархи были назначены Наполеоном в основном из числа его родственников. Лишь в восточных пограничных пространствах и на наиболее отдаленных зависимых территориях было сохранено управление местных династий или должностных лиц. Здесь император имел титул протектора и полномочия, позволявшие ему в любой момент лично вмешиваться в управление. Компромисс с местной знатью обусловливался и стратегическим положением завоеванной территории (Великое герцогство Варшавское, Папская область, Неаполитанское королевство).

Испания. Характерной чертой политико-административной системы Испанской империи Габсбургов было отсутствие экономического и политического единства. Во всех некастильских владениях, включая колонии, исполнительная власть осуществлялась вицекоролями или королевскими наместниками, полномочия которых были весьма широки, но ограничивались королевскими инструкциями и системой королевских судов. За Португалией было сохранено ее прежнее устройс- тво, административными автономиями были А-стурия и Галисия, промежуточное положение между административной и политической автономией занимали Наварра и Страна Б-асков, политической автономией обладали А-рагон, Валенсия и Каталония.

Даже беглый обзор особенностей взаимоотношений имперского центра с пограничной периферией позволяет проследить определенную тенденцию к нарастанию политической децентрализации и неустойчивости центральной администрации уже в государствах Б-лижнего Востока, Передней и Центральной А-зии. Своеобразное положение на шкале «восточное (интегральное) – западное (дифференциальное)» занимает Р-оссия, где, начиная с середины XVI в., то есть с начала активной политики присоединения инонациональных территорий, и по сей день определенная степень функциональной и институциональной дифференциации политического устройства сочетается с «интегральным» характером самой власти. Такое сочетание сохраняется, несмотря на проведение федеральным центром ряда реформ, направленных на построение модели централизованного федерализма. А-дминистративно-поли-тическая система и политико-правовая сфера современной Р-оссии остаются по-прежнему неунифицированными. Б-олее того, статьи 5, 73 и 76 Конституции Р-Ф 1993 г., ряд законов Р-Ф, Основные законы пограничных субъектов Р-Ф факти- чески образуют нормативно-правовую базу дезинтеграции российского пограничного пространства. В условиях же непреодоленных олигархизации власти и «феодализации» пограничной периферии Р-оссии, а также отсутствия конкретизированной ответственности субъектов Р-Ф сохранение в их ведении части земельного фонда, природных ресурсов и объектов инфраструктуры (при активном разгосударствлении последних) создает материальную базу дезинтеграции российского пограничного пространства.

Как показывает история империй, пренебрежение центральной властью проблемой сепаратизма приграничных территорий неизбежно ведет к утрате государством и их, и статуса геополитического центра силы. Между тем всем этапам укрепления политической мощи Р-оссии с древнейших времен предшествовало усиление ее центральной власти и «собирание земель», скорее, по «восточному», нежели по «западному» образцу. Однако в отличие от евразийства в ХХI в. это не реминисценция на ордынскую тему, а пристальное внимание к наиболее унифицирующей пространство китайской модели государственности – в том числе и для того, чтобы таковая не распространилась на российские дальневосточные территории. Специфика геополитического положения Р-оссии как «моста» между Западом и Востоком заключается, по-видимому, в том, что и ныне ее путь на Запад лежит через Восток.