Влияние гуминовых препаратов на свойства деградированных почв техногенных пустошей
Автор: Трегубова П.Н., Копцик Г.Н., Степанов А.Л., Степанов А.А., Корнеечева М.Ю., Куприянова Ю.В.
Журнал: Бюллетень Почвенного института им. В.В. Докучаева @byulleten-esoil
Рубрика: Статьи
Статья в выпуске: 97, 2019 года.
Бесплатный доступ
Работа направлена на изучение возможности применения экзогенного органического вещества - гуминовых препаратов (ГП) - для ремедиации почв техногенных пустошей вблизи медно-никелевых комбинатов на Кольском полуострове. В краткосрочных лабораторных экспериментах исследовали возможность стабилизации подвижных форм тяжелых металлов гуминовыми препаратами различного происхождения (торфяной гумат “Флексом” и угольный гумат “Экстра”) в сравнении с ГП, инокулированными биологическими препаратами (микоризообразователями и азотфиксаторами) и минеральными добавками (NPK и CaCO3). Эксперименты проводили в течение 45 дней после 14 дней прединкубации в климатической камере Binder при контролируемом режиме освещенности, температуры и влажности, соответствующем условиям полярного дня в Кольской Субарктике. По окончании экспериментов оценивали изменение химических свойств почвы, состояние микробного сообщества и тест-культуры (щучки дернистой). Применение торфяного гумата не эффективно без дополнительных мер (сочетания с CaCO3), при этом эффекта от кооперации с биологическими добавками не отмечено...
Техногенные пустоши, ремедиация, гуматы, тяжелые металлы, органическое вещество, кислотность почв
Короткий адрес: https://sciup.org/143166809
IDR: 143166809 | DOI: 10.19047/0136-1694-2019-97-129-149
Текст научной статьи Влияние гуминовых препаратов на свойства деградированных почв техногенных пустошей
Урбанизация, промышленная и сельскохозяйственная деятельность человека неизбежно сопровождаются издержками и сопутствующим им спектром экологических проблем (Добровольский, 1997; Антропогенные почвы…, 2003; Panagos et al., 2013) . Постоянное выраженное протекание процессов, не характерных для естественных условий формирования ландшафта, ухудшает способность почвы выполнять свои экосистемные функции, в отдельных случаях разрушая ее полностью (Adriano, 2001; Toth et al., 2016) . В настоящее время среди антропогенных факторов, сопровождающихся деградацией почв, наибольшее распространение получило загрязнение тяжелыми металлами (ТМ) (Panagos et al., 2013) . Актуальным на сегодняшний момент является изучение способов восстановления подвергшихся загрязнению почв – ремедиации, основной задачей которой является уменьшение биологической доступности токсиканта (Park et al., 2011) . Эффективность ремедиации зависит как от факторов, обеспечивающих почвообразование, так и от свойств самих ТМ (Копцик, 2014) .
Перспективным в ремедиации загрязненных ТМ почв является использования гуминовых препаратов (ГП) – производных природного органического вещества, преимущественно получаемых путем щелочной экстракции (Степанов, Якименко, 2016; Janoš et al., 2010; Pukalchik et al., 2017). Применение ГП в данном направлении обусловлено тем, что органическое вещество является важным компонентном почвенных экосистем, непосредственно участвующим в контроле поведения как элементов питания, так и токсикантов (Орлов, 1993; Соколова и др., 2009; McBride, 1990; Borûvka, Drábek, 2004; Perminova et al., 2005; Trevisan et al., 2010). Наличие широкого спектра функциональных групп обуславливает способность ГП вступать в ионные и донорно-акцепторные взаимодействия, образовывать водородные связи, активно участвовать в сорбционных процессах, проявлять полярные и амфифильные свойства. Таким образом, способность ГП связывать ионы металлов в комплексы при определенных условиях может приводить к снижению концентрации свободных ионов, что отвечает целям ремедиации. Отмечается также, что ГП улучшают физикохимические свойства почв, активизируют микрофлору, повышают коэффициент использования минеральных удобрений, усиливают защитные свойства растений к условиям среды (Орлов, 1993; Куликова, 2008; Perminova et al., 2005). Однако с упомянутой неоднородной функциональной организацией сопряжены и сложности: гуминовые вещества могут способствовать как стабилизации подвижных форм ТМ, так и усиливать их биологическую доступность (Halim et al., 2003).
Целью данного исследования была отработка метода ремедиации загрязненных почв техногенных пустошей Кольской Субарктики, основанного на внесении ГП в условиях, имитирующих природные условия региона.
ОБЪЕКТЫ И МЕТОДЫ
Объект исследования, приуроченный к г. Мончегорску Мурманской обл., находится в подзоне северной тайги, Кольско-Печорской подпровинции Североевропейской таежной провинции (Растительность…, 1980) . Для территории характерна замедленность биохимических процессов, короткий вегетационный период.
В рамках исследования была проведена серия лабораторных экспериментов на почвах техногенной пустоши, сформировавшейся в локальной зоне воздействия горно-металлургического комбината (ГМК) “Североникель” в результате многолетних выбросов веществ, сопутствующих технологическому процессу, – диоксида серы и ТМ, преимущественно Ni и Cu. Протяженность пустоши достигает 5–6 км по направлению преобладающих югоюго-западных ветров, ее характерными чертами являются практически полное отмирание растительности, редуцированный, либо полностью смытый вследствие развития водной и ветровой эрозии органогенный горизонт почв, кислая реакция среды, низкая емкость катионного обмена, высокое содержание главных загрязняющих металлов – Ni и Cu. Использованная в эксперименте почва – абразем альфегумусовый иллювиально-многогумусовый супесчаный на моренных отложениях – была отобрана с участка в 2 км от ГМК. Профиль представлен выходящим на поверхность иллювиальным горизонтом BF, переходным BC и почвообразующей породой С. Координаты участка 67°56.457′ с.ш., 32°50.074′ в.д.
В качестве тестовой была использована монокультура ‒ щучка дернистая, Deschampsia cespitosa , нативная для Кольского полуострова, собранная и предоставленная сотрудниками Полярно-альпийского ботанического сада-института им. Н.А. Аврорина Кольского научного центра РАН.
Эксперименты проводили в контролируемых условиях в климатической камере Binder с режимом освещения, имитирующим полярный день, при температуре и влажности, характерных для летнего сезона в Мончегорском районе согласно данным метеостанции г. Мончегорск с сайта “Расписание погоды” (табл. 1).
Таблица 1. Гидротермический режим в течение экспериментов Table 1. Hydrothermal regime during experiments
Время, часы |
Tемпература, °C |
Влажность, % |
00:00 ‒ 06:00 |
10.3 |
82.8 |
06:00 ‒ 12:00 |
11.9 |
75.4 |
12:00 ‒ 18:00 |
15.0 |
62.5 |
18:00 ‒ 24:00 |
13.4 |
70.4 |
В качестве добавок на образцах горизонта BF нами были протестированы коммерческие гуматы – Na/K соли гуминовых веществ различного происхождения: торфяной гумат “Флексом” (ГТ) и угольный гумат (ГУ) “Экстра”. В соответствии с проведенными ранее экспериментами, ГУ вносился в концентрации 0.5 % углерода к массе почвы, дозы ГТ подбирались из ряда от рекомендованных производителем до максимально возможных без нарушения водно-воздушного режима почвы.
Внесение органических добавок в подобранных дозах сравнивали с эффектом от внесения 1) минеральных добавок – CaCO3 и NPK; 2) ГП, инокулированных биологическими препаратами – микоризообразователями (Glomus intraradices, Glomus proliferum, Cenococcum geophilum) и азотфиксаторами (Azotobacter chroococcum, Rhodococcus erythropolis, Pseudomonas fluorescens) – в целях стабилизации подвижных форм ТМ и усиления биологической активности загрязненной почвы. В данной работе мы оцениваем содержание соединений ТМ, экстрагируемых водой. Оценка содержания фракций, извлекаемых ацетатно-аммонийным буфером, не входила в задачи исследования ввиду отмечающейся в литературе избыточной реакционной способности буфера, из чего следует, что не вполне корректно проводить им экстракцию для определения легкодоступных для растений форм (Водяницкий и др., 2012).
Подбор вариантов и доз внесения в краткосрочном лабораторном эксперименте первой серии.
Задачи эксперимента: сравнить эффект от внесения набора доз ГП различного происхождения (совместно с NPK) на свойства почв техногенной пустоши и состояние тест-культуры. В эксперименте были использованы следующие варианты: (i) азофоска (NPK) – в качестве контрольного; (ii) карбонат кальция совместно с азофоской (CaCO 3 + NPK); (iii) ГТ в концентрациях 3 (рекомендация производителя), 300 и 3000 л/га совместно с NPK; (iv) ГУ в концентрации 0.5 % углерода к массе почвы совместно с NPK.
Проверка сочетаемости препаратов, включая микробные, в краткосрочном лабораторном эксперименте второй серии.
Задачи эксперимента: сравнить влияние препаратов в подобранных концентрациях (ГТ – 3000 л/га и ГУ 0.5 %) самих по себе (по результатам первой серии) и совместно с микробными препаратами и CaCO3 на свойства почв и состояние тест-культуры. ГП были инокулированы микроорганизмами-микоризообразователя-ми (M) и азотфиксаторами (А). В эксперименте были использованы следующие варианты: (i) контроль (без внесения добавок); (ii) ГТ, инокулированный организмами-азотфиксаторами, совместно с азофоской (ГТA + NPK); (iii) ГТ, инокулированный организмами-азотфиксаторами, совместно с азофоской и CaCO3 (ГТA + NPK + CaCO3); (iv) ГТ, инокулированный организмами-микоризо-образователями, совместно с азофоской (ГТM + NPK); (v) ГУ, инокулированный организмами-азотфиксаторами, совместно с азофоской (ГУA + NPK); (vi) ГУ, инокулированный организмами- азотфиксаторами, совместно с азофоской и CaCO3 (ГУA + NPK + CaCO3); (vii) ГУ, инокулированный организмами-микоризо-образователями, совместно с азофоской (ГУM + NPK).
В обеих сериях период предварительной инкубации составил 14 дней, продолжительность инкубации – 45 дней.
По прошествии экспериментов в предварительно растертых до 0.25 мм почвенных образцах определено общее содержание углерода методом сухого сжигания на экспресс-анализаторе АН-7529. В водной вытяжке из почвы были измерены pH потенциометрически, содержание водорастворимых соединений углерода (DOC) и азота (DN) на Shimadzu TOC Analyzer, содержание водорастворимых форм ТМ с помощью масс-спектрометрии с индуктивно-связанной плазмой (ICP MS 7500a, Agilent). Содержание углерода микробной биомассы (C micr ) определяли в свежих образцах почв, лишенных корней, методом фумигации-экстракции (Vance et al., 1987) . В течение эксперимента оценивали эмиссию диоксида углерода почвами в динамике методом закрытых камер с помощью ИК СО 2 -газоанализатора AZ 7752. Также была оценена надземная и подземная фитомасса тест-культуры.
Таким образом, эксперименты проводили в двух сериях, для которых использовали отобранные с участка пустоши усредненные образцы почвы; варианты в разных сериях не повторялись; в первой серии контрольным можно считать вариант с внесением NPK, во второй – без внесения добавок. Для удобства представления экспериментальные результаты объединены. Полученные данные обработаны методами описательной статистики и корреляционного анализа в программах RStudio и Excel.
РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ
Свойства почвы. Почва пустоши в контрольном варианте и варианте внесения NPK в среднем характеризуется кислой реакцией среды – pH = 4.7–4.9, низким общим содержанием органического углерода – TC = 1.1–1.4 % (табл. 2). Внесение карбоната кальция сопровождается снижением кислотности; торфяной гумат в выбранных концентрациях сам по себе не способствует тому же эффекту, в то время как внесение угольного гумата значимо повышает pH до 5.4–6.2 в среднем по вариантам.
Таблица 2. Свойства почвы пустошей в конце экспериментов: pH – pH водной вытяжки, TC – общее содержание углерода (%), DOC – содержание водорастворимого углерода (мг/кг), DN – содержание водорастворимого азота (мг/кг). Min и Max – минимальное и максимальное значение показателя, Q1 и Q3 – первый и третий квартили, Med – медиана
Table 2. Properties of techogenic barren soil in the end of experiments: pH – pH of water extract, TC – total carbon content (%), DOC – dissolved organic carbon content (mg/kg), DN – dissolved nitrogen content (mg/kg). Min and Max – minimum and maximum of parameter, Q1 and Q3 – first and third quartiles, Med – median
Вариант эксперимента |
pH |
TC |
||||||||
Min |
Q1 |
Med |
Q3 |
Max |
Min |
Q1 |
Med |
Q3 |
Max |
|
K |
4.6 |
4.6 |
4.7 |
4.8 |
4.9 |
1.0 |
1.1 |
1.1 |
1.2 |
1.2 |
NPK |
4.7 |
4.8 |
4.8 |
4.9 |
5.2 |
1.2 |
1.3 |
1.4 |
1.5 |
1.6 |
CaCO 3 |
4.8 |
5.1 |
5.2 |
5.3 |
5.5 |
1.5 |
1.5 |
1.5 |
1.5 |
1.6 |
ГТ3 |
4.9 |
5.0 |
5.0 |
5.0 |
5.0 |
1.5 |
1.5 |
1.6 |
1.6 |
1.6 |
ГТ300 |
4.5 |
4.6 |
4.7 |
4.7 |
4.7 |
1.5 |
1.5 |
1.5 |
1.5 |
1.6 |
ГТ3000 |
4.9 |
4.9 |
5.0 |
5.0 |
5.1 |
1.6 |
1.6 |
1.7 |
1.7 |
1.7 |
ГТА3000+CaCO 3 |
6.2 |
6.2 |
6.2 |
6.3 |
6.3 |
1.1 |
1.1 |
1.1 |
1.1 |
1.2 |
ГТМ3000 |
4.8 |
4.8 |
4.8 |
4.8 |
4.9 |
1.1 |
1.1 |
1.1 |
1.2 |
1.2 |
ГТА3000 |
5.0 |
5.0 |
5.0 |
5.1 |
5.1 |
1.1 |
1.1 |
1.1 |
1.1 |
1.1 |
ГУ |
5.1 |
5.3 |
5.5 |
5.6 |
5.7 |
1.7 |
1.9 |
2.0 |
2.0 |
2.0 |
ГУА+CaCO 3 |
6.1 |
6.2 |
6.3 |
6.3 |
6.3 |
1.4 |
1.4 |
1.4 |
1.4 |
1.4 |
ГУМ |
6.0 |
6.0 |
6.0 |
6.1 |
6.2 |
1.4 |
1.4 |
1.4 |
1.4 |
1.4 |
ГУА |
6.0 |
6.0 |
6.0 |
6.0 |
6.1 |
1.5 |
1.5 |
1.5 |
1.5 |
1.5 |
Вариант эксперимента |
DOC |
DN |
||||||||
Min |
Q1 |
Med |
Q3 |
Max |
Min |
Q1 |
Med |
Q3 |
Max |
|
K |
241 |
266 |
280 |
285 |
288 |
13.9 |
14.7 |
15.7 |
17.4 |
20.2 |
NPK |
87.9 |
88.0 |
90.3 |
101 |
128 |
158 |
198 |
228 |
263 |
313 |
CaCO 3 |
123 |
126 |
143 |
165 |
186 |
127 |
160 |
189 |
223 |
272 |
ГТ3 |
99.4 |
107 |
110 |
111 |
115 |
207 |
209 |
223 |
247 |
277 |
ГТ300 |
98.8 |
103 |
106 |
107 |
109 |
324 |
327 |
334 |
341 |
344 |
ГТ3000 |
83.5 |
96.6 |
102 |
105 |
107 |
135 |
179 |
195 |
206 |
232 |
ГТА3000 + CaCO 3 |
195 |
196 |
252 |
316 |
340 |
112 |
123 |
132 |
149 |
184 |
ГТМ3000 |
240 |
272 |
297 |
324 |
363 |
144 |
172 |
183 |
186 |
186 |
ГТА3000 |
252 |
282 |
302 |
332 |
395.4 |
175 |
181 |
189 |
195 |
197 |
ГУ |
131 |
138 |
144 |
149 |
153 |
137 |
154 |
179 |
219 |
280 |
ГУА + CaCO 3 |
220 |
304 |
349 |
367 |
368 |
104 |
114 |
126 |
136 |
142 |
ГУМ |
259 |
279 |
286 |
302 |
344 |
126 |
134 |
143 |
157 |
178 |
ГУА |
260 |
280 |
299 |
320 |
345 |
124 |
130 |
132 |
142 |
173 |
То же относится и к общему содержанию углерода – внесению угольного гумата соответствует обогащение почвы пустоши углеродом на предполагаемые при постановке эксперимента 0.5 %. Кажущиеся различия в содержании водорастворимого углерода по всей видимости связаны с исходной неоднородностью, обуславливавшей разницу в pH и TC в вариантах K и NPK (разница в 0.2–0.3 единицы и процента соответственно). Относительно этих контрольных вариантов для двух экспериментальных серий значимых изменений с внесением карбоната кальция и органических добавок в содержании DOC отметить нельзя. Кроме того, к сожалению, в данной работе нельзя признать содержание водорастворимого углерода информативным показателем: корреляции с почвенными свойствами, в частности, с содержанием водорастворимых форм ТМ, не соответствуют ожидаемым зависимостям и не согласуются с литературными данными. Предполагается, что растворенное органическое вещество напрямую связано с подвижностью биологически доступных форм ТМ (Добровольский, 1997; Yin et al., 2002) , чего нам отметить не удалось. В то же время логичны различия в содержании растворимого азота в почвах после эксперимента: максимум и минимум содержания совпадает с высокими и низкими содержаниями Ni и Cu в аналогичных вариантах и, вероятно, свидетельствует о его низком потреблении.
Деградированные почвы пустоши характеризуются сильным загрязнением Ni и Cu (рис. 1). Поскольку достоверных различий между содержанием водорастворимых соединений металлов в контрольном варианте и варианте с NPK нет, для удобства восприятия на рисунках 1 и 2 они объединены в один вариант – К*. Аналогичным образом объединены варианты с инокуляцией – И – торфяного (ГТИ3000) и угольного (ГУИ) гуматов микроорганизмами.
Содержание водорастворимых соединений Ni и Cu в контрольном варианте достигает 4–5 мг/кг и 10–12 мг/кг, что превышает ПДК подвижных соединений металлов даже с учетом привязки норматива (ГН 2.1.7.2041-06) к более реакционноспособному ацетатно-аммонийному буферу. Внесение торфяного гумата не влечет за собой стабилизации водорастворимых соединений Ni и Cu либо наблюдается их относительная мобилизация. Выбранной концентрации угольного гумата достаточно для снижения концентраций ТМ в водной вытяжке в 4–10 раз. Можно было бы ожидать, что сочетание органических добавок с карбонатом кальция усилит их стабилизирующий эффект, однако, если это верно для торфяного гумата, для угольного гумата значимых различий в сравнении с чистым препаратом не наблюдается.

Рис. 1. Содержание водорастворимых соединений Ni и Cu в почве в конце экспериментов. Здесь и далее: К – контроль, М – с минеральными добавками, ГТ – с торфяным гуматом, ГУ – с угольным гуматом. На графиках “box-plot with whiskers” изображены общий, межквартильный размах (первый и третий квартиль) и медиана, число повторностей равно четырем.
Fig. 1. Content of water-soluble Ni and Cu in soils in the end of experiments. Hereinafter K – control, M – with mineral ameliorants, ГТ – with peat humate, ГУ – with coal humate. On graphs “box-plot with whiskers” – range, interquartile range (between 1st and 3rd quartiles), median with number of replicants is 4.
В то же время в литературе отмечается постепенное снижение эффекта стабилизации карбонатом кальция, равно как и известью, биологически доступных форм ТМ с течением времени
(Копцик и др., 2016) , поэтому дополнительное сочетание препаратов может быть целесообразным. Содержание водорастворимых форм железа слабо меняется в вариантах эксперимента, тогда как для алюминия наблюдается схожий с медью тренд увеличения подвижности в варианте с торфяным гуматом ГТ300.

Рис. 2. Содержание водорастворимых соединений Fe и Al в почве в конце экспериментов.
Fig. 2. Content of water-soluble Fe and Al in soils in the end of experiments.
Биологический отклик. Микробная биомасса в контрольном варианте эксперимента составила порядка 150 мг/кг в среднем в пересчете на углерод (рис. 3). Ее увеличение наблюдается в вариантах с угольным гуматом, и тенденция к увеличению прослеживается всюду, куда вносился карбонат кальция. Это наблюдение согласуется с эмиссией диоксида углерода почвами в течение экспериментов (рис. 4).

Рис. 3. Содержание углерода микробной биомассы в почве в конце экспериментов.
Fig. 3. Content of microbial biomass carbon in soils the end of experiments.

Рис. 4. Динамика почвенного дыхания в течение шести недель экспериментов.
Fig. 4. Soil respiration dynamics during 6 weeks of experiments.
Контрольные значения почвенного дыхания являются экстремально низкими, и, даже при его относительном увеличении в вариантах с внесением карбоната кальция и угольного гумата, уровень дыхания соответствует скорости эмиссии CO2 из загрязненных почв техногенных пустошей (Кадулин, Копцик, 2013).
Отклик микробного сообщества на торфяный гумат не отмечен в рамках экспериментов – содержание углерода микробной биомассы, равно как и скорость эмиссии CO 2 , значимо не отличаются от контрольных вариантов, за исключением заметного обеднения Cmicr в варианте ГТ300, обусловленного, вероятно, относительным увеличением подвижности ТМ.
В целом между содержанием углерода микробной биомассы и водорастворимых соединений Ni и Cu отмечается обратная связь (коэффициенты корреляции Спирмена – 0.67 и – 0.58).

Рис. 5. Фитомасса тест-культуры, щучки дернистой, в конце экспериментов (средние и стандартные отклонения).
Fig. 5. Test-culture ( Deschampsia cespitosa ) phytomass in the end of experiments (means and standart errors).
Как видно на рисунке 5, для произрастания тест-культуры наиболее благоприятным является воздействие угольного гумата в концентрации 0.5 % и CaCO3 без внесения дополнительного органического вещества, так как в этих вариантах развивались и побеги, и корни.
При этом, по всей видимости, росту надземной массы тест-культуры торфяной гумат способствует так же, как и угольный. Обратная зависимость между интенсивностью прорастания и содержанием водорастворимых Ni и Cu в почве выше для корней (коэффициенты корреляции – 0.75 и – 0.71), чем для побегов щучки (коэффициенты корреляции – 0.45 и – 0.41) соответственно, что может косвенно указывать на отмечающиеся в литературе протекторные функции корней, с одной стороны, и гуминовых препаратов, с другой (Куликова, 2008; Farouk et al., 2011) . Отметим также разницу во влиянии азотфиксаторов и микоризообразователей на рост и развитие надземной и подземной фитомассы внутри вариантов с ГТ и ГУ. Для угольного гумата характерно наличие положительного эффекта от сочетания с микоризообразователями и азотфиксаторами, в то время как для торфяного гумата его не наблюдается.
ВЫВОДЫ
Внесение торфяных гуматов калия без дополнительных стабилизирующих агентов – в данном случае, карбоната кальция – не способствует снижению подвижности ТМ, активизации почвенной микробиоты и обогащению почвы водорастворимыми соединениями углерода. Эффект от инокуляции биопрепаратами не отмечен. Угольные гуматы уменьшают подвижность ТМ, способствуют активизации почвенной микробиоты и положительно влияют на рост тест-культуры. Наблюдается эффект от кооперации с микоризообразователями ‒ улучшение развития корневой системы тест-культуры. Применение угольных гуматов в описанных условиях не требует сочетания с дополнительными добавками.
Согласно нашим расчетам, стоимость гуминовых препаратов (в концентрации 0.5 % к массе почвы) и NPK для внесения в верхний (0–10 см), наиболее загрязненный слой маломощных подзолов / абраземов техногенных пустошей составляет 15–23 тыс. га. Это в среднем на порядок меньше затрат на промывание-экстракцию и в 5–20 раз меньше затрат на выемку и отсыпку за- грязненного слоя, приводимых в литературных источниках (Копцик, 2014). Таким образом, применение гуминовых препаратов может представлять экологически благоприятный и экономически приемлемый способ стабилизации загрязненных почв на ограниченных территориях техногенных пустошей.
В заключение отметим, что для понимания механизмов стабилизации биологически доступных форм ТМ необходимо проведение дополнительных экспериментальных исследований с последующим изучением структурно-функциональных характеристик вносимого органического вещества. Полученные в ходе таких экспериментов зависимости могут быть важным шагом к прогнозированию восстановления глубоко нарушенных экосистем.
БЛАГОДАРНОСТЬ
Исследования выполнены при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 18-04-01028.
Список литературы Влияние гуминовых препаратов на свойства деградированных почв техногенных пустошей
- Герасимова М.И., Строганова М.Н., Можарова Н.В., Прокофьева Т.В. Антропогенные почвы: генезис, география, рекультивация. Смоленск: Ойкумена, 2003. 268 с.
- Водяницкий Ю.Н., Ладонин Д.В., Савичев А.Т. Загрязнение почв тяжелыми металлами. М.: Изд-во Почвенного института им. В.В. Докучаева, 2012. 306 с.
- Гигиенические нормативы ГН 2.1.7.2041-06. Предельно допустимые концентрации (ПДК) химических веществ в почве.
- Орлов Д.С. Гуминовые вещества в биосфере. М.: Наука, 1993. 238 с.
- Добровольский В.В. Биосферные циклы тяжелых металлов и регуляторная роль почвы//Почвоведение. 1997. № 4. С. 431-441.
- Исаченко Т.И., Лавренко Е.М. Ботанико-географическое районирование//Растительность Европейской части СССР. Л.: Наука, 1980. 236 с.
- Кадулин М.С., Копцик Г.Н. Эмиссия CO2 почвами в зоне влияния ГМК Североникель в Кольской субарктике//Почвоведение. 2013. № 11. С. 1387-1396
- DOI: 10.1134/S1064229313110045
- Кашулина Г.М. Аэротехногенная трансформация почв Европейского Субарктического региона. Апатиты: КНЦ РАН, 2002. Ч. 1. 158 с.
- Копцик Г.Н. Современные подходы к ремедиации почв, загрязненных тяжелыми металлами (обзор литературы)//Почвоведение. 2014. № 7. С. 851-868
- DOI: 10.1134/S1064229314070072
- Копцик Г.Н., Копцик С.В., Смирнова И.Е. Альтернативные технологии ремедиации техногенных пустошей в Кольской Субарктике//Почвоведение. 2016. № 11. C. 1375-1391
- DOI: 10.7868/S0032180X16090082
- Куликова Н.А. Защитное действие гуминовых веществ по отношению к растениям в водной и почвенной средах в условиях абиотических стрессов. Дисс. … докт. биол. наук. М.: МГУ, 2008.
- Соколова Т.А., Трофимов С.Я. Сорбционные свойства почв. Адсорбция. Катионный обмен: учебное пособие по некоторым главам химии почв. Тула: Гриф и К, 2009. 172с.
- Степанов А.А., Якименко О.С. Ремедиация загрязненных городских почв с применением гуминовых препаратов//Научное электронное периодическое издание ЮФУ "Живые и биокосные системы". 2016. № 18. URL: http://www.jbks.ru/archive/issue-18/article-5/.
- Adriano D.C. Trace elements in the Terrestrial Environment. New York: Springer, 2001. 867 p.
- Borûvka L., Drábek O. Heavy metal distribution between fractions of humic substances in heavily polluted soils//Plant Soil Environ. 2004. Vol. 50. No. 8. P. 339-345
- DOI: 10.17221/4041-PSE
- Farouk S., Mosa A.A., Taha A.A., Ibrahim Heba M., EL-Gahmery A.M. Protective effect of humic acid and chitosan on radish (Raphanus sativus, L. var. sativus) plants subjected to cadmium stress // Journal of Stress Physiology & Biochemistry. 2011. Vol. 7(2). P. 99-116.
- Halim M., Conte P., Piccolo A. Potential availability of heavy metals to phytoextraction from contaminated soils induced by exofenous humic substances//Chemosphere. 2003. Vol. 52. P. 265-275
- DOI: 10.1016/S0045-6535(03)00185-1
- Janoš P., Vávrová J., Herzogová L., Pilařová V. Effects of inorganic and organic amendments on the mobility (leachability) of heavy metals in contaminated soil: a sequential extraction study//Geoderma. 2010. Vol. 159. Issues (3-4). P. 335-341
- DOI: 10.1016/j.geoderma.2010.08.009
- McBride N.M. Reactions controlling heavy metal solubility in soils//Adv. Soil Sci. 1989. No. 10. P. 1-56.
- Panagos P., Van Liedekerke M., Yigini Y., Montanarella L. Contaminated sites in Europe: review of the current situation based on data collected through a European network. J Environ Public Health, 2013
- DOI: 10.1155/2013/158764
- Park J.H., Lamb D., Paneerselvam P., Choppala G., Bolan N., Chung J.W. Role of organic amendments on enhanced bioremediation of heavy metal (loid) contaminated soils//Journal of Hazardous Materials. 2011. Vol. 185. No. 2. P. 549-574
- DOI: 10.1016/j.jhazmat.2010.09.082
- Perminova I., Hatfield K., Hertkorn N. Use of humic substances to remediate polluted environments: from theory to practice. Van GodewijckStraat 30. Dordrecht. Netherlands. 2005. 506 p.
- Pukalchik M., Mercl, F., Terekhova V., Tlustoš P. Biochar, wood ash and humic substances mitigating trace elements stress in contaminated sandy loam soil: Evidence from an integrative approach//Chemosphere. 2018. Vol. 203. P. 228-238
- DOI: 10.1016/j.chemosphere.2018.03.181
- Tóth G., Hermann T., Da Silva M.R., Montanarella L. Heavy metals in agricultural soils of the European Union with implications for food safety//Environment international. 2016. Vol. 88. P. 299-309
- DOI: 10.1016/j.envint.2015.12.017
- Trevisan S., Francioso O., Quaggiotti S., Nardi S. Humic substances biological activity at the plant-soil interface//Plant Signaling Behav. 2010. Vol. 5. P. 635-643
- DOI: 10.4161/psb.5.6.11211
- Tyler G., Olsson T. Concentrations of 60 elements in the soil solution as related to the soil acidity//European Journal of Soil Science. 2001. Vol. 52(1). P. 151-165
- DOI: 10.1046/j.1365-2389.2001.t01-1-00360.x
- Vance E., Brookes P., Jenkinson D. An extraction method for measuring soil microbial biomass C//Soil Biol Biochemistry. 1987. Vol. 19. P. 703-707
- DOI: 10.1016/0038-0717(87)90052-6
- Yin Y., Impellitteri C.A., You S.J., Allen H.E. The importance of organic matter distribution and extract soil: solution ratio on the desorption of heavy metals from soils//Science of the Total Environment. 2002. Vol. 287 (1-2). P. 107-119
- DOI: 10.1016/S0048-9697(01)0100