Влияние неоконфуцианства на политику современного Китая: между традицией и модернизацией

Введение. Современный Китай, стремительно развивающаяся сверхдержава, представляет собой сложный сплав древних традиций и инноваций. В этом контексте неоконфуцианство как философское течение и мировоззрение, доминировавшее в китайской мысли на протяжении столетий, оказывает ощутимое, хотя и не всегда очевидное влияние на современную политику страны. Понимание этого влияния крайне необходимо для анализа внутренней и внешней политики Китая, прогнозирования его будущего развития. Кроме этого, неоконфуцианство как философия и культурная традиция, включающая систему этических норм и догм, имеет четкую социально-политическую направленность. В условиях глобализации и стремительных изменений в обществе эта система взглядов становится важным инструментом легитимации власти и обеспечения социальной стабильности. Вопрос о том, как неоконфуцианство влияет на политические процессы, требует понимания его исторических корней и современных интерпретаций.

Актуальность заявленной темы в контексте современного Китая и мира заключается в том, что она позволяет лучше понять, как традиционные ценности могут сосуществовать с современными требованиями и вызовами. В условиях глобализации и культурного обмена изучение неоконфуцианства становится важным для анализа политических и социальных процессов не только в Китае, но и в других странах, стремящихся к гармонизации традиций и модернизации.

Основная часть. Неоконфуцианство, возникшее в эпоху династии Сун (960–1279 гг.), представляет собой переосмысление и развитие классического конфуцианства. Оно привнесло в конфуцианскую этику и политическую философию элементы буддизма и даосизма, акцентируя внимание на метафизических вопросах, самосовершенствовании и моральной ответственности. Ключевыми фигурами, которые вслед за Конфуцием (551–479 гг. до н.э.) способствовали развитию конфуцианства и его интеграции в политику, были «три мастера учения о принципе» – Сунь Фу (992–1057), Ху Юань (993– 1059), Ши Цзе (1005–1045) и их ученики. Окончательно неоконфуцианство, основанное на текстах Конфуция и Мэн-цзы (372–289 гг. до н.э.), укрепилось в Китае с середины IХ в. Во второй половине ХХ в. лидером неоконфуцианства стал Моу Цзунсань (1909–1995), проповедовавший идеи не только самореализации и самосовершенствования, но и формирования гармоничного общества и государства – главной идеи, заимствованной руководством Китая в интересах стабильного социально-экономического развития в новом тысячелетии.

Возвращение китайских интеллектуалов к идеям и ценностям неоконфу-цианской идеологии связано с трансформацией основных нераздельных понятий конфуцианской философии – Ци и Дао. Ци имеет подчиненное значение и может быть представлено в значении механического оборудования, имеющего пространственную техническую форму. Дао есть то, что дает форму и явление, то, что пребывает над Ци как высшее сущее. Дао есть нечто непостижимое, что выше формы. Ци, которое олицетворяет сосуд, носитель, также не является чем-то только физическим, но еще означает щедрость, не ограниченную какой-то конкретной целью. Ци возникает в соответствии с бесконечным Дао, которое есть не только принцип бытия, но и свобода быть. Это нераздельные понятия [Кнэхт 2024].

Разрыв Ци и Дао произошел после «опиумных войн»¹, и это большая трагедия и для китайской цивилизации, и для китайской философии. Это решающий момент в современной истории Китая, когда в середине XIX в. произошел поворот к модернизации, связанный с осознанием китайцами своей технологической некомпетентности. В середине XX в. видный британский биохимик Джозеф Нидэм (1900–1995), ставший во второй половине жизни знаменитым историком науки и китаеведом, задал себе и коллегам вопрос ( the Needham question , или Grand Question ): «Почему современная наука, с ее математизацией гипотез о природе и с ее ролью в создании передовой технологии, возникла лишь на Западе во времена Галилея, а не в Китае, где многие века знания о природе использовались в практической жизни намного эффективней, чем на Западе?» [Needham 2004].

Вопрос, почему современная наука и техника не была развита в Китае, обсуждался на протяжении всего ХХ в. Одни считали, что китайская философия, в основе которой лежит связь понятий Ци и Дао, мешала модернизации и препятствовала возникновению научного духа. Другие доказывали, что техника в Древнем Китае не осмыслялась теоретически и поэтому не эволюционировала в современную технологию. И только в начале ХХ в., когда произошла китайская революция, интеллектуалы Поднебесной поставили вопросы, должен ли Китай быть всецело вестернизирован, и можно ли разработать подлинно китайский способ модернизации? Один из ответов был дан в статье «Манифест культурного развития», опубликованной в 1935 г. известными китайскими профессорами, которые выступили с критикой идеи «китайской мысли как тела и западной мысли как инструмента» как идеи неглубокой, которая может привести к забвению китайских истоков [Юк Хуэй 2023].

Эта позиция отражена в манифесте о переоценке китаеведения и реконструкции китайской культуры – в Декларации от имени китайской культуры, с уважением объявленной народам мира1. Вопрос, поднятый учеными, заключался в несогласии с позицией очевидной незаинтересованности со стороны Запада в современной китайской нации и ее развитии. Новое понимание древности Китая западными интеллектуалами как содержимого музеев, как антиквариата преуменьшало важность Китая как современной нации и игрока на мировой арене. В манифесте утверждалось, что доктрина Синь-Син2, которой западные китаеведы больше всего пренебрегают, – это «концентрация разума на исчерпывающем изучении природы вселенной».

Китай сегодня только расширяет модерн с помощью современной техники, конкурируя на том же уровне с Европой, и пока что единственной доминирующей космотехникой является европейский проект в условиях капитализма. Однако существует и позитивный прогноз для китайских интеллектуалов, который заключается не только в критической рецепции проблем глобализированной техники, но и в переосмыслении традиционных позиций в отношении Ци и Дао и вложении в них новых смыслов. В этом состоит возможное будущее для появления аутентичной философии техники в Китае, важное в целом для китайской цивилизации [Кнэхт 2024: 131]. Представители нового Китая выражают уверенность в самостоятельности и способности современного Китая эффективно интегрировать западные технологии и науку без потери своих корней и самобытности своей культуры.

Современные китайские политические руководители активно используют в своей деятельности нравственные нормы и принципы управления неоконфуцианства. Особую роль среди них играют 5 ключевых концептов: «жэнь» (человечность, добродетель, сострадание); «ли» (ритуал, этикет, социальный порядок); «и» (справедливость, праведность, моральный закон); «чжи» (мудрость, знание, способность к размышлению); «синь» (честность, верность, надежность). Кроме этого, неоконфуцианство особо отмечает необходимость морального лидерства со стороны правителей, самодисциплины и гармоничных социальных отношений.

Влияние неоконфуцианства на внутреннюю политику современного Китая проявляется в нескольких ключевых аспектах. Прежде всего, правящая партия – Коммунистическая партия Китая (КПК) – использует элементы конфуцианства для укрепления своей легитимности. Подчеркивая важность социального порядка, стабильности и гармонии, она позиционирует себя как гаранта этих ценностей, необходимых для процветания страны. Концепция гармоничного общества, предложенная КПК в начале XXI в., напрямую связана с неоконфуцианским идеалом социальной гармонии – высшей ценностью конфуцианства: каждый член общества может реализовать свои воз- можности, жить в гармонии1 с другими людьми, выполнять свои обязанности по отношению к вышестоящим органам, а те, в свою очередь, должны заботиться о нижестоящих. Руководство КПК считает, что курс на построение гармоничного общества не означает смены внутренней и внешней политики – он инкорпорирован в концепцию построения социализма с китайской спецификой, согласно которой «социализм – это не тогда, когда нет богатых, а когда нет бедных»2. В этой концепции, заимствованной из конфуцианства, основной задачей является построение «общества среднего достатка, или среднезажиточного общества» (сяокан шэхуэй – кит.), основанного на традиционных китайских ценностях, таких как семья, иерархия, уважение к старшим, взаимопомощь, солидарность и сотрудничество между различными социальными группами. КПК использует концепцию гармоничного общества3 для создания справедливого, стабильного и процветающего общества, основанного на сочетании экономического развития и социальной гармонии, для обеспечения стабильности в условиях формирующегося нового миропорядка.

В рамках концепции гармоничного общества КПК пытается улучшить социальное обеспечение и сократить социальное неравенство. Вводятся программы поддержки малоимущих, развивается система здравоохранения и образования. Тем не менее социальное неравенство остается значительным, а доступ к качественным услугам по-прежнему ограничен для многих граждан. Неоконфуцианский акцент на семейных ценностях также используется для оправдания ограниченной социальной поддержки со стороны государства, когда на семью перекладывается ответственность за заботу о пожилых и больных.

Китайское руководство эффективно сочетает социалистическую и капиталистическую модели социально-экономического развития. КПК удалось интегрировать воедино, казалось бы, несоединимое – социалистические принципы достижения благосостояния народа (равенство возможностей, социальная справедливость, перераспределение благ для обеспечения базового уровня благосостояния и достойной жизни всех граждан, социальные гарантии в области образования, здравоохранения, медицины, страхования и др.) с рыночными механизмами их реализации. При этом модернизация государства и общества идет своим путем, используя как творчески переосмысленные конфуцианские традиции, так и «западные новшества на китайской основе», стараясь не допустить кризисных явлений, свойственных экономике Запада. Этот путь во многом обеспечивает КПК – так называемое великое единство – тесную интеграцию государственного аппарата и населения страны, что проявляется а) в представленности всех групп населения страны в составе правящей партии; б) в наличии оппозиционных групп, обеспечивающих дискуссионный характер обсуждения проблем развития государства и улучшения благосостояния общества и личности; в) в ответственности государственных чиновников за свои действия и поступки на основе юридических норм и неоконфуцианских морально-нравственных установок в равной степени.

Нравственные идеалы конфуцианства активно продвигаются через идею морального лидерства КПК в борьбе с коррупцией, обязывая партийных чиновников к самодисциплине, честности и служению народу. Антикоррупционная кампания, проводимая председателем КПК Си Цзиньпином, также может рассматриваться как борьба за чистоту рядов партии и укрепление доверия народа, что соответствует неоконфуцианскому принципу нравственной чистоты правителей. В этом отношении КПК позиционирует себя как морально безупречную силу, ведущую страну к процветанию. Уголовный кодекс Китая содержит положения, касающиеся взяточничества, хищения государственного имущества, злоупотребления служебным положением и других коррупционных преступлений. Ежегодно негативные последствия коррупции обходятся экономике Китая в 86 млрд долл. По оценкам экспертов, экономические потери от коррупции в КНР ежегодно составляют 13–17% ВВП; около 20% государственного финансирования оседает в карманах недобросовестных чиновников; при содействии коррупционеров преступники отмывают ежегодно около 25 млрд долл. Общий объем нецелевого использования бюджетных средств ежегодно превышает 8,5 млрд долл. С 2000 г. в Китае за коррупционные преступления расстреляны 10 тыс. чел.; 120 тыс. чиновников осуждены на 10–20 лет тюремного заключения. Всего за 30 лет реформ в КНР за коррупционные преступления осуждены более 1 млн чиновников1. Только за 9 месяцев 2024 г. привлечено к ответственности за коррупцию 589 тыс. чел.2 Не случайно КПК пытается внедрить неокон-фуцианские принципы в систему государственной службы, требуя от чиновников быть морально безупречными, компетентными и преданными народу. Для этого вводятся этические кодексы и проводятся тренинги по моральному совершенствованию. Однако коррупция и злоупотребления властью остаются серьезной проблемой, что свидетельствует о том, что формальное внедрение неоконфуцианских принципов не всегда приводит к реальным изменениям в поведении чиновников3.

Важность трудолюбия, дисциплины и самосовершенствования, укорененные в китайской культуре, способствовали быстрому экономическому росту страны. Китайские рабочие известны своей высокой производительностью и готовностью к тяжелому труду, что является важным фактором конкурентоспособности китайской экономики. Воспитание и формирование таких кадров – во многом дело образования, которому руководство КПК придает большое значение как средству достижения социального прогресса и морального совершенства. КПК инвестирует значительные средства в систему образования, стремясь создать высококвалифицированную рабочую силу, способную конкурировать на мировом рынке. Стержнем воспитания в системе образования является патриотическое воспитание, основанное на неоконфуцианских принципах формирования гордости за китайскую культуру и историю. Образование в Китае, опираясь на традиционные семейные ценности, воспитывает уважение к старшим, играет важную роль в определении карьерных возможностей, отражая неоконфуцианский принцип меритократии.

Неоконфуцианские ценности, такие как уважение к учителям, стремление к знаниям и самосовершенствованию, активно поддерживается социальной политикой Китая. Учитель рассматривается как неоспоримый авторитет, а учеба – как путь к достижению морального совершенства и социальной пользы. Несмотря на внедрение в систему китайского образования новых методов обучения, приоритет отдается нравственному воспитанию.

Опора на традиционные семейные ценности, развитие системы социального обеспечения и продвижение общественной морали – все это можно рассматривать как проявление неоконфуцианского влияния, главный вектор которого направлен на формирование гуманитарно развитой личности, самобытной и стремящейся к непрерывному саморазвитию и самосовершенствованию. Неоконфуцианство в этом процессе повлияло на содержание учебных программ: в школах и университетах стало уделяться больше внимания изучению традиционной китайской культуры, истории и философии. Это сделано для укрепления национальной идентичности и воспитания патриотизма. Однако критики отмечают, что в учебных программах часто преобладает идеологический компонент (обработка), а критическое мышление и свобода выражения мнений подавляются.

Для анализа влияния неоконфуцианства на политику современного Китая необходимо также учитывать и роль личности в интерпретации и применении этих принципов. Лидеры КПК, такие как Си Цзиньпин, своими речами, инициативами и политическими кампаниями формируют конкретное понимание и использование неоконфуцианства в текущей политической повестке. Их личные убеждения и политические цели, безусловно, влияют на то, какие аспекты неоконфуцианства нужно выделить и использовать для оправдания тех или иных политических решений. Например, акцент Си Цзиньпина на «китайской мечте» можно рассматривать как попытку объединить неоконфуцианские идеалы с современными стремлениями к национальному возрождению и экономическому процветанию. Эта концепция апеллирует к чувству национальной гордости и коллективной ответственности, что соответствует неоконфуцианскому акценту на социальной гармонии и служении обществу. Кроме того, важно учитывать региональные различия внутри Китая: в разных регионах страны неоконфуцианство может интерпретироваться и применяться по-разному – в зависимости от местных культурных традиций, экономических условий и политических приоритетов. Например, в некоторых регионах может быть более сильный акцент на традиционных семейных ценностях, в то время как в других – на инновациях и экономическом развитии.

Неоконфуцианские принципы, такие как человечность и справедливость, безусловно, влияют на отношения между государством и бизнесом. Хотя в Китае существует сильное государственное регулирование экономики, КПК также призывает предпринимателей проявлять социальную ответственность и заботиться о благосостоянии своих работников. Концепция социально ответственного бизнеса1 становится все более популярной, отражая стремление к гармоничному сочетанию экономического роста и социальной справедливости. Однако на практике приоритет часто отдается экономическому росту, а социальные и экологические вопросы остаются на втором плане.

Внешнеполитический курс Китая, опирающийся на концепцию мирного подъема2, также может рассматриваться как отражение неоконфуцианского стремления к гармоничным отношениям с другими странами. Сегодня Китай позиционирует себя как ответственного члена международного сообщества, стремящегося к взаимовыгодному сотрудничеству и мирному разрешению конфликтов. Концепция мирного развития, продвигаемая Китаем, отражает неоконфуцианский идеал гармоничных международных отношений, основанных на взаимном уважении и сотрудничестве. Инициатива «Один пояс – один путь»3 является примером стремления Китая к укреплению экономических связей и расширению своего влияния в мире, при этом подчеркивая принципы взаимной выгоды и уважения суверенитета других стран. Концепция сообщества единой судьбы человечества4, выдвинутая Си Цзиньпином, отражает неоконфуцианское стремление к всеобщему благоденствию и гармонии. Китай предлагает свою модель развития как альтернативу западной, подчеркивая важность сотрудничества и взаимопомощи в решении глобальных проблем, таких как изменение климата, бедность и терроризм. Находящиеся не в лучшей экономической форме страны получают новые железные дороги, порты и электростанции. Самостоятельно с такими проектами они бы никогда не справились. Все это способствует развитию стран – участниц инициативы, укрепляет их экономику, сокращает безработицу. Однако критики отмечают, что эта концепция может использоваться для продвижения китайских интересов и подрыва существующих международных норм и институтов.

Несмотря на растущее влияние неоконфуцианства, его использование в современной китайской политике не лишено критики и ограничений. КПК часто выборочно использует неоконфуцианские принципы, игнорируя те аспекты, которые противоречат ее политическим целям. Например, акцент на иерархии и подчинении может использоваться для оправдания авторитарной власти, в то время как принципы справедливости и равенства могут игнорироваться. Критики утверждают, что КПК искажает традиционные неокон-фуцианские ценности, используя их для укрепления авторитарной власти и подавления инакомыслия. Например, концепция гармонии может использоваться для оправдания цензуры и ограничения свободы слова и политической активности.

Надо заметить, что неоконфуцианские принципы, разработанные в феодальном обществе, не всегда применимы к современным реалиям глобализированного мира. Например, акцент на коллективизме может противоречить индивидуальным свободам и демократии, гендерное неравенство и иерархичность вступают в конфликт с современными представлениями о правах человека. Это подрывает доверие к власти и ставит под сомнение искренность приверженности КПК неоконфуцианским ценностям. Также существует опасность манипулирования неоконфуцианскими концепциями для достижения политических целей. Выборочное использование определенных аспектов неоконфуцианства может привести к искажению его сути и применению в пропагандистских целях.

Эти доводы явились для экспертов поводом характеризовать феномен китайского социализма в контексте капитализма – как «небрежный социализм» в условиях «четкого капитализма». Наблюдатели утверждают, что еще 15 лет назад о коммунистических идеях вспоминали только в дни съездов, когда на улицах в обилии появлялись серпы и молоты, а с трибун не вполне органично начинали декларировать, что КПК – авангард мирового марксизма-ленинизма. После прихода к власти Си Цзиньпина все изменилось: коммунистическая символика обильна на улицах круглогодично, а партийное руководство время от времени напоминает бизнесменам, что партия по-прежнему стоит на страже прав трудящихся. Из реальных результатов такой заботы заметно явное усиление влияния парткомов на всех предприятиях. До последнего времени они, как и профсоюзы, были скорее декоративными. Защита прав трудящихся в Китае так и осталась символической, а условия труда были настолько суровыми, что в мире капитала совершенно непредставимы. Однако в этом, как утверждают эксперты, по-прежнему заключается одна из причин успехов китайской экономики.

В будущем влияние неоконфуцианства на китайскую политику, вероятно, будет только возрастать. По мере того как Китай становится все более влиятельным игроком на мировой арене, он будет стремиться к укреплению своей культурной идентичности и продвижению своей модели развития. Неоконфуцианство, с его акцентом на гармонии, социальной ответственности и моральном лидерстве, может стать важным инструментом в этом процессе.

Важно отметить, что не все согласны с тем, что неоконфуцианство играет значительную роль в политике современного Китая. Некоторые эксперты за рубежом утверждают, что КПК использует неоконфуцианство лишь как инструмент для укрепления своей власти и что реальные политические решения принимаются на основе прагматических соображений. Другие считают, что влияние неоконфуцианства переоценено и что такие факторы, как национализм и экономические интересы, играют более важную роль. Кроме того, неоконфуцианство не является единственной идеологией, влияющей на политику Китая. Существуют и другие идеологии, такие как марксизм- ленинизм с китайской спецификой, национализм и прагматизм, которые также играют важную роль. КПК использует эклектичный подход, сочетая различные идеологические элементы для достижения своих политических целей. Также существуют и критики неоконфуцианства внутри Китая, которые считают, что оно устарело и не соответствует современным потребностям общества. Они утверждают, что неоконфуцианство может быть использовано для оправдания социального неравенства, подавления инакомыслия и ограничения свободы слова.

Заключение. Влияние неоконфуцианства на политику современного Китая – это сложный и многогранный феномен, который требует дальнейшего изучения и анализа. Хотя точная степень и характер его влияния остаются предметом широких дискуссий, неоконфуцианство продолжает оказывать ощутимое воздействие на политическую культуру, идеологию и внешнюю политику Китая. Исследование этого влияния необходимо для того, чтобы понять современный Китай и его роль в мире. Важно учитывать, что Китай – это не монолитная сущность, а сложное и динамичное общество, в котором различные силы и идеи постоянно взаимодействуют и конкурируют. И неоконфуцианство, безусловно, является одной из этих важных сил.

Будущее влияние неоконфуцианства на политику Китая будет зависеть от того, как КПК сможет сбалансировать традиционные ценности с современными требованиями, а также от того, насколько искренне она будет привержена принципам морального лидерства и социальной справедливости. Понимание этого влияния необходимо для анализа внутренней и внешней политики Китая и прогнозирования его дальнейшего развития на мировой арене. Важно помнить, что неоконфуцианство – это не статичная догма, а живая традиция, которая постоянно переосмысливается и адаптируется к меняющимся условиям.