Влияние стратификации на процесс формирования современного студенчества

В настоящее время Россия подходит к новому этапу развития своей социальной структуры, который можно обозначить как институализация неравенства или, в терминологии П. Штомпки, возникновение прочной иерархии привилегий и лишений в отношении доступа к желаемым благам и ценностям [7; 5]. Это закрепление неравных стартовых позиций для новых поколений, передача достигнутого материального благосостояния и социального статуса детям и, напротив, лишение «проигравших» и их потомков важнейших экономических, политических и культурных ресурсов общества, блокирующее им возможности восходящей мобильности.

Все больше внимания исследователи уделяют изучению института образования в связи с тем, что вопросы равенства и дифференциации неизбежно оказываются связанными с ним в силу выполняемых им функций. Получение ресурсов в сфере образования в значительной степени обусловливает социальную мобильность, доступ в дальнейшем к другим общественным благам, поскольку в обществе на современном этапе развития освоение многих ролей, обретение определенных статусов практически детерминируется уровнем полученного образования.

Образование как фактор социальной дифференциации рассматривалось многими представителями социальной теории. Противоречивые функции образования – передавать статус от поколения к поколению и в то же время изменять его – были отмечены П. Сорокиным; связь системы образования с борьбой различных статусных групп за овладение богатством, властью и престижем через механизмы поддержки «своих» и создание препятствий для «посторонних» – Р. Коллинзом; проблема упрочения классового неравенства в школе поднимается неомарксистами.

В современной социологической теории образование рассматривается не только как один из механизмов социальной памяти и социального наследия, а также, что более важно, как форма наиболее эффективных инвестиций в человеческий капитал [8; 103]. Образование на сегодняшний день – это основной канал социальной мобильности. Чтобы достичь высокого статуса в системе разделения труда и распределения власти, существует один легитимный путь – достижение определенного образовательного уровня. Другой вопрос – насколько доступны образовательные ресурсы в российском обществе с современной социально-стратификационной структурой. Под социально-стратификационной структурой общества понимается многомерное, иерархически организованное социальное пространство, в котором социальные группы и слои различаются между собой степенью обладания собственностью, властью и статусом. Основными критериями стратификации являются экономический, профессиональный, властный, а также степень адаптации к трансформационным процессам. Сам термин «социальная стратификация» был заимствован из геологии, где означает последовательную смену пластов горных пород разного возраста. Первые идеи о социальной стратификации встречаются у Платона и Аристотеля. Окончательно теория социальной стратификации оформляется в конце XVIII века благодаря появлению метода социологического анализа. В научный оборот понятие социальной стратификации ввел Питирим Сорокин в начале ХХ века.

На сегодняшний день под социальной стратификацией принято понимать социальную дифференциацию и структурирование неравенства между различными социальными слоями и группами населения на основе различных критериев (социальный престиж, самоидентификация, профессия, образование, уровень и источник доходов и др.). Основой стратификации в социологии выступает неравенство, то есть неравномерное распределение прав и привилегий, ответственности и обязанностей, власти и влияния. Т.И. Заславская выделила следующие социальные слои населения в современном российском обществе:

• 1.    Верхний слой общества (элиты и субэлиты), который подразделяется на:

• а)    правящую элиту. К этому слою российского общества относятся руководители властных структур и политических партий, верхнее звено государственной бюрократии, а также собственники крупного капитала (олигархи). За годы реформ персональный и социальный его состав существенно обновился. Но произошло это главным образом за счет экономического крыла элиты, в то время как состав ее политического крыла не столько сменился, сколько перегруппировался. Как показывают многочисленные исследования, большей части партийнокомсомольской номенклатуры удалось сохранить высокий статус, конвертировав свой политический и социальный капитал в экономический. В настоящее время российская элита так же замкнута и противопоставлена обществу, как прежде коммунистическая номенклатура;

• б)    верхний (субэлитный) слой. Данный слой представлен преимущественно собственниками средних и относительно крупных фирм, директорами крупных и средних приватизированных предприятий, а также наиболее состоятельной частью других групп занятого населения (главным образом менеджеров и специалистов бизнес-профессий). На три четверти он представлен мужчинами, почти 90% которых молоды или находятся в среднем возрасте; 2/3 имеет высшее образование, а большинство остальных – среднее специальное. Это наиболее урбанизированный слой.

• 2.    Средний протослой. Около 2/5 этого протослоя составляют мелкие предприниматели и

• менеджеры, несколько больше - квалифицированные специалисты (профессионалы) и примерно 1/5 - среднее звено бюрократии и офицеры. Фактором, объединяющим эти группы, служит срединное положение на социально-стратификационной шкале. Здесь также выделяются:

• а)    верхний слой, представленный в основном менеджерами и предпринимателями, специалистами, военными, гуманитарной интеллигенцией. Более 50% занято в частном секторе;

• б)    средний слой, который составляют специалисты и квалифицированные рабочие, руководители предприятий. Почти 50% занято в частном секторе, много молодежи (до 25 лет);

• в)    нижний слой - "белые" и "синие" воротнички, занято в государственном секторе.

• 3.    Базовый слой. Этот наиболее массивный элемент социальной структуры представлен средними рядовыми россиянами. Подавляющую часть их составляют работники средней и невысокой квалификации, занятые исполнительским трудом по найму. Три четверти из них работает в государственном секторе и только 9% - в частном. Это пролетаризированная интеллигенция, полуинтеллигенция (технические служащие), рабочие, крестьяне, низовые работники торговли и сервиса; 55% базового слоя составляют женщины чаще среднего и старшего возраста, с образованием в пределах школы или техникума. Большинство его представителей живут в средних и небольших провинциальных городах, селах и деревнях.

• 4.    Нижний слой. Нижний слой общества в наших расчетах представлен работниками, не имеющими профессий и выполняющими простейший труд. Это наименее образованный, самый бедный, малоинициативный и социально беспомощный слой. Доля пожилых людей здесь в 1,6 раза выше средней, женщин в 1,5 раза больше, чем мужчин.

Высокий профессионально-квалификационный потенциал, благоприятная структура занятости, сравнительно терпимое материальное положение, относительная многочисленность и тенденция к дальнейшему расширению позволяют рассматривать средний протослой как потенциальную движущую силу трансформационного процесса. Именно формирование полноценного среднего слоя служит одновременно показателем стабильности и поступательного развития общества, так как он сосредоточивает в себе квалифицированные кадры, обладающие высоким профессионализмом, гражданской активностью.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что современную социальную структуру российского общества нельзя рассматривать как стабильное устойчивое явление. Появившиеся различные формы собственности привели к рождению новой социальной структуры с новыми формами социальной дифференциации. Основными характеристиками современного российского общества являются его социальная поляризация, расслоение на большинство бедных и меньшинство богатых [2; 83]. Пространство социальной стратификации сводится практически к одному показателю - имущественному.

Возвращаясь к проблематике высшего образования, важно отметить, что параллельно с процессом социальной поляризации существенным изменениям были подвергнуты и принципы формирования студенческого контингента, которые теперь в большей мере подчиняются условиям рыночной экономики. Так, например, постепенная коммерциализация образования, на основе которой осуществляется постоянное сокращение бюджетных мест в вузах в сочетании с ростом платы за обучение, существенно опережает прирост денежных доходов населения и уровень инфляции и тем самым создает препятствие для получения образования.

Лишь за последние три года количество бюджетных мест в вузах сократилось на четверть; в 2007/08 учебном году бюджетники составляют менее 40% общего числа студентов, в то время как, например, в Германии за счет бюджета учатся 90%, а во Франции, Скандинавских и некоторых других странах мира высшее образование является бесплатным. В 2006 г. количество бюджетных мест в вузах России сократилось, по самым минимальным оценкам, на 5% (примерно на 28 тыс. чел.), в 2007 г. - более чем на 3% (17 тыс.); при этом в 2007 г. плата за обучение выросла в среднем на 16, а на престижные специальности популярных вузов - на 40% [3; 72].

Таким образом с каждым годом усложняются условия получения образования студентами из мало- и среднеобеспеченных семей. При этом отмечается сужение как социальной базы формирования, так и территориального ареала пополнения студенчества: в его составе возрос удельный вес детей из высокоресурсных групп - предпринимателей, специалистов, работающих в негосударственном коммерческом секторе, и соответственно снизилась доля детей работников физического труда, в частности из сельской местности. Если десять лет назад до 60% выпускников сельских школ поступало в средние специальные и высшие учебные заведения и после их окончания работало, как правило, на селе, пополняя ряды сельской интеллигенции, то сейчас такое намерение наблюдается лишь у 10-15%. Социальные последствия очевидны: снижение уровня образования жителей села, уменьшение слоя специалистов с образованием и, как следствие, изменение социальной структуры села в сторону ее архаизации, духовная и технологическая стагнация [5; 92].

Значительный разрыв в доходах населения обостряет проблему обеспечения доступа к качественному образованию детей из различных социальных групп. По данным исследований, у детей из малообеспеченных семей более короткий период обучения, и большинство из них ограничивается достижением социального статуса родителей [1; 36]. Это объясняется слишком большими издержками на получение образования пропорционально семейным доходам. Однако необходимо отметить также тот факт, что ряд экономистов неоклассического направления необходимым условием успеха в трансформационном обществе считает социальнопсихологические составляющие, к которым относятся усилия самих людей, направленные на изменение ситуации в свою пользу, достижения нового качества жизни, соответствующего места в социальной структуре [4; 104]. В российском обществе же прослеживается устойчивая связь между длительным ухудшением условий жизни и снижением у многих людей уровня социальных потребностей, что способствует межпоколенной передаче депривации в семьях с низким доходом. В данных условиях возможности для социальной мобильности резко снижаются, и интеллектуальное расслоение постепенно становится основой всякого иного социального неравенства, проблема усугубляется тем, что знание в отличие от материальных ценностей неотделимо от своего носителя: его нельзя отнять, национализировать, перераспределить в пользу нуждающихся, и, следовательно, наследственная принадлежность к нынешнему «низшему классу» гораздо более жестка, чем принадлежность к индустриальному пролетариату.

В связи с последним положением особый интерес исследователей вызывает концепция П. Бурдье. Рассматривая функции образования по поддержанию ценностно-ориентационных образцов, П. Бурдье писал, что следует обратить внимание на связи социальной дифференциации и образования. Он указывал на то, что трансмиссия знания от высших страт к низшим является важной предпосылкой воспроизводства культурного капитала, под которым понимал, прежде всего, уровень притязаний и характер духовных запросов, нормы и ценностноориентационные установки (индивида, групп, общества). П.Бурдье раскрыл прямую связь между семейным статусом, культурным капиталом и академической успеваемостью личности. По его мнению, академическая успеваемость является одной из форм доминирующего положения семьи в социальной структуре [4; 105].

Как показали проведенные исследования, в современном российском обществе модели вертикальной мобильности в сфере образования не обнаруживают прямое влияние социального и экономического (материальное положение, уровень благосостояния) статуса на достижения учащихся. Определяющую роль, как правило, скорее всего, играет ценностно-ориентационная установка индивида (группы, слоя), формирующаяся под влиянием «значимых других». Таким образом, социальная страта воспроизводится в системе образования в российском обществе, прежде всего, посредством установки на достижения и последующую карьеру. Родители, имеющие более высокий образовательный статус, рассматривают получение высшего образования как единственно возможный легитимный капитал вертикальной мобильности. Иными словами, социально-профессиональный статус родителей, их образовательный уровень сами по себе становятся некоторыми обязательными требованиями к формированию адекватных типов поведения в стратификационной системе. Здесь осуществляется прямая связь семейного происхождения с культурным капиталом как одним из важнейших условий и предпосылкой в воспроизводстве социальной структуры [8; 108].

Так, несмотря на существенное снижение материального положения среднего слоя интеллигенции (из сферы образования, здравоохранения, культуры, инженерно-технических работников и т.д.), именно больше всего из этой среды осуществляется пополнение студенчества, и в перспективе – социальной элиты. С одной стороны, связь между относительно низким уровнем семейного дохода и высоким образовательным уровнем родителей в данной группе довольно сильна. С другой стороны, выраженность ожидаемой материальной помощи со стороны родителей относительно получения высшего образования здесь более значима. Объясня- ется это тем, что в названной группе родители больше экономят из семейного бюджета ради затрат на учебу, что в значительной степени определяет академическую успеваемость, поскольку дети имеют возможность заниматься с репетиторами или обучаться на подготовительных факультетах [4; 105].

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что масштабность и глубина формационных и цивилизационных перемен, происходящих как в российском обществе, так и в глобальном социуме в целом, не может не отразиться на состоянии и развитии системы образования, особенно высшей школы. Социальный состав студенчества реагирует на изменения, которые происходят в обществе, однако все же прослеживается взаимосвязь социального происхождения и ценностно-ориентационных установок индивидов, при этом экономический статус не всегда имеет решающее значение.