Внебюджетный фонд низкоуглеродной трансформации экономики как институциональный механизм создания системы финансового стимулирования декарбонизации российской экономики

Бесплатный доступ

В работе обоснована институциональная архитектура государственного внебюджетного фонда низкоуглеродной трансформации экономики (далее – Фонд), предназначенного для преодоления проблемы остаточного бюджетного финансирования экологии и создания замкнутого контура целевого финансового стимулирования декарбонизации. Теоретическую основу исследования составляет синтез концепции фискальной эквивалентности Э. Линдаля и теории ассимиляционного потенциала Р. Коуза, обосновывающих необходимость возврата экологических платежей в природоохранный оборот. Эмпирически подтверждена дисфункциональность действующего механизма: при ежегодных экологических поступлениях в размере 487,3 млрд рублей на природоохранные цели направляется лишь 36,7 % аккумулированных средств. Разработана семиканальная доходная модель Фонда с совокупным объемом 313,0 млрд рублей к седьмому году реформы, где углеродный налог формирует 247,6 млрд рублей (79,1 %). Сформирована двухуровневая структура расходных обязательств, разделяющая жесткие обязательства (78,8 млрд руб.) и гибкие программные расходы (218,5 млрд руб.). Доказана финансовая устойчивость Фонда при двукратном падении цены углерода: дефицит не возникает ни в одном году семилетнего горизонта. Предложена трехуровневая система управления с наблюдательным советом во главе с Председателем Правительства РФ.

низкоуглеродная трансформация \ декарбонизация \ внебюджетный фонд \ углеродный налог \ фискальная эквивалентность \ целевое финансирование \ стресс-тестирование \ лесоклиматические проекты

Короткий адрес: https://sciup.org/148334539

IDS: 148334539   |   УДК: 336.7(470)   |   DOI: 10.18137/RNU.V9276.26.04.P.063

Extra-budgetary fund for low-carbon economic transformation as an institutional mechanism for creating a financial stimulation system of the Russian economy decarbonisation

Th e paper substantiates an institutional model of a state extra-budgetary fund for low-carbon economic transformation, designed to overcome the residual principle of budgetary fi nancing of environmental activities and to create a closed-loop system of targeted fi nancial stimulation of decarbonisation. Th e theoretical foundation combines Lindahl’s fi scal equivalence concept with Coase’s assimilative capacity theory, justifying the necessity of returning environmental payments into environmental circulation. Th e dysfunction of the current mechanism is empirically confi rmed: with annual environmental revenues of RUB 487.3 billion, only 36.7 % of accumulated funds are directed to environmental purposes. A seven-channel revenue model of the Fund is developed with a total volume of RUB 313.0 billion by the seventh year of reform, where the carbon tax generates RUB 247.6 billion (79.1 %). A two-tier expenditure structure is formed, separating rigid obligations (RUB 78.8 billion) and fl exible programme expenditures (RUB 218.5 billion). Th e Fund’s fi nancial stability under a twofold carbon price decline is proven: no defi cit arises in any year of the seven-year horizon. A three-tier governance system with a supervisory board chaired by the Chairman of the Government of the Russian Federation is proposed.

Текст научной статьи Внебюджетный фонд низкоуглеродной трансформации экономики как институциональный механизм создания системы финансового стимулирования декарбонизации российской экономики

Достижение целевых индикаторов Стратегии социально-экономического развития Российской Федерации с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года1 предполагает не только формирование фискальных стимулов, но и создание институциональной инфраструктуры, обеспечивающей адресное расходование экологических платежей. Анализ исполнения консолидированного бюджета РФ за 2021–2025 гг. выявляет устойчивую дисфункцию остаточного финансирования природоохранных мероприятий: совокупные экологические поступления достигают 487,3 млрд рублей ежегодно, тогда как расходы по разделу «Охрана окружающей среды» не превышают 178,6 млрд рублей – лишь 36,7 % от фактически аккумулированных средств2 [1].

Правовая природа указанной дисфункции детерминирована положениями статьи 6 Бюджетного кодекса РФ3 (далее – БК РФ), допускающей перераспределение налоговых доходов без сохранения их целевой направленности. Статья 217 БК РФ предусматривает возможность сокращения расходов до 10 % при недостаточности доходов, что систематически применяется к природоохранным статьям как относящимся к категории нераспределенных приоритетов4. Подобная институциональная конфигурация принципиально несовместима с требованиями долгосрочных климатических программ, имеющих цикл реализации 3–7 лет, для которых критическое значение имеет защищенность финансирования от краткосрочных бюджетных колебаний.

Внебюджетный фонд низкоуглеродной трансформации экономики как институциональный механизм создания системы финансового стимулирования декарбонизации российской экономики

Теоретическое обоснование необходимости формирования специализированного внебюджетного фонда выстраивается на пересечении нескольких концептуальных подходов. Классическая теория бюджетного федерализма У. Оутса [2] формулирует принцип соответствия источников финансирования целевому назначению расходов. Концепция фискальной эквивалентности Э. Линдаля [3] обосновывает необходимость прозрачной взаимосвязи между экологическими платежами и природоохранными инвестициями как условия социальной легитимности фискальной системы. Теорема Р. Коуза [4] об ассимиляционном потенциале окружающей среды дополнительно аргументирует налоговую форму платежа: государство, выступая собственником ассимиляционного ресурса от имени общества, имеет право взимать плату за его использование, и эта плата должна возвращаться в природоохранный оборот [5].

Международная практика целевого климатического фондирования представлена разнообразными институциональными моделями. Ирландский Climate Action Fund1 аккумулирует доходы от национального углеродного налога и функционирует как государственный внебюджетный фонд, не получающий ежегодных бюджетных ассигнований. Норвежский Government Pension

Fund Global2, несмотря на свое основное назначение межпоколенческого сбережения, активно инвестирует в низкоуглерод-ные проекты через специализированные инвестиционные мандаты. Ни одна из указанных моделей не адаптирована к специфике российской бюджетной системы с высокой централизацией налоговых доходов на федеральном уровне (60 % консолидированных поступлений). Разработка адаптированной институциональной модели составляет предмет настоящей статьи.

Методологическую основу работы формируют теория общественных финансов, институциональная экономика и сравнительный анализ систем государственного управления климатическими инвестициями. Конструирование институциональной модели Фонда осуществлялось в соответствии с требованиями статьи 13 БК РФ3, предусматривающей правовой статус государственных внебюджетных фондов, и статьи 42 Конституции РФ4, закрепляющей конституционное право граждан на благоприятную окружающую среду как целевой ориентир формируемого механизма.

Информационную базу составляют:

  • •    данные Федерального казначейства об исполнении консолидированного бюджета РФ за 2021–2025 годы5;

66 Вестник Российского нового университета66 Серия: Человек и общество. 2026. № 4

  • •    статистика Росприроднадзора по поступлениям платы за негативное воздействие на окружающую среду (далее – НВОС) [1];

  • •    данные ФНС России о сборах транспортного и водного налогов;

  • •    материалы годовых отчетов Climate Action Fund1 и Government Pension Fund Global2 за 2022–2025 годы;

  • •    аналитические материалы Всемирного банка по механизмам климатического фи-нансирования3.

Мето доло ги че ский ин струмен тарий охватывает сравнительный институциональный анализ зарубежных моделей целевого климатического фондирования, сценарное моделирование доходной базы и расходных обязательств Фонда на семилетнем горизонте фазы 1 эксперимента, стресс-тестирование финансовой устойчивости при двукратном падении цены углерода, анализ чувствительности к макроэкономическим коэффициентам базовой линии, а также экспертную оценку потенциала привлечения международного климатического фи-нансирования4.

Выбор институциональной формы государственного внебюджетного фонда в качестве организационно-правового механизма аккумулирования экологических платежей определяется четырьмя системными факторами:

  • 1)    статья 13 БК РФ непосредственно предусматривает создание государственных внебюджетных фондов для реализации конституционных прав граждан, включая закрепленное статьей 42 Конституции РФ право на благоприятную окружающую среду;

  • 2)    внебюджетная форма обеспечивает защиту от секвестра по статье 230 БК РФ;

  • 3)    она гарантирует оперативность управления проектами с длительным инвестиционным горизонтом за пределами трехлетнего горизонта бюджетного планирования.

  • 4)    специализированная отчетность фонда обеспечивает прозрачность для стейкхолдеров, что критически важно для привлечения международного климатического финансирования5.

Правовой статус Фонда определяется как государственный внебюджетный фонд целевого назначения, функционирующий в соответствии с положениями Бюджетного кодекса Российской Федерации и специального Федерального закона «О фонде низкоуглеродной трансформации экономики Российской Федерации» (предлагается к внесению на обсуждение для интеграции в действующую правовую систему). После реформы 2023 года, объединившей Пенсионный фонд и Фонд социального страхования в Социальный

Внебюджетный фонд низкоуглеродной трансформации экономики как институциональный механизм создания системы финансового стимулирования декарбонизации российской экономики

фонд России, статья 144 БК РФ перечисляет действующие государственные внебюджетные фонды: Социальный фонд России и Федеральный фонд обязательного медицинского страхования. Включение в перечень нового Фонда осуществляется через внесение соответствующего дополнения в статью 13 БК РФ и принятие отдельного федерального закона1 [6].

Субъектная структура управления Фондом конструируется по аналогии с организационно-правовой моделью государственных внебюджетных фондов Российской Федерации и предполагает трехуровневую институциональную иерархию. Наблюдательный совет под председательством Председателя Правительства РФ осуществляет стратегическое руководство и утверждает инвестиционную программу: в его состав входят министр финансов, министр экономического развития, министр природных ресурсов и экологии, министр промышленности и торговли, министр энергетики и председатель Центрального банка Российской Федерации. Правление Фонда во главе с министром экономического развития реализует тактическое управление. Дирекция обеспечивает операционную деятельность по администрированию поступлений, отбору проектов и контролю целевого расходования средств.

Дополнительно создается Общественный наблюдательный совет из 15 представителей экспертного сообщества, экологических некоммерческих организаций, деловых объединений и академического сообщества, наделенный правом независимой экспертизы годовых программ Фонда и формирования публичных заключений по эффективности программ [6].

Авторская концепция Фонда отличается от действующих внебюджетных фондов по правилам функционирования при сохранении сходства организационных форм. В отличие от Социального фонда России, где средства могут перераспределяться между различными направлениями в рамках единого бюджета, предлагаемый Фонд закрепляет запрет перевода средств на нецелевые цели. В отличие от Федерального фонда обязательного медицинского страхования, обладающего значительной децентрализацией, новый Фонд предусматривает защиту от секвестра при дефиците федерального бюджета2. Кроме того, в отличие от сложной иерархической структуры Социального фонда, предлагаемый Фонд предусматривает обязательность публичной отчетности с показателями эффективности, что не является обязательным требованием для отчетности существующих фондов в таком объеме [6].

Система источников формирования Фонда конструируется на принципе комплексного агрегирования всех категорий экологических платежей с одновременным устранением методологических дублирований. Первостепенным нормативным изменением является перераспределение регулирования выбросов парниковых газов из сферы ПНВОС в механизм углеродного налогообложения, что устраняет фискальное дублирование и консолидирует регулятивную функцию в еди-

68 Вестник Российского нового университета68 Серия: Человек и общество. 2026. № 4

ном инструменте согласно ФЗ № 296-ФЗ1 и ФЗ № 7-ФЗ2. Совокупный объем доходной базы Фонда к седьмому году реформы составляет 313,0 млрд рублей (Таблица 1) [7].

Доминирующим источником формирования выступает углеродный налог (247,6 млрд руб. к седьмому году, 79,1 % доходной базы), концептуальное обоснование которого опирается на принципы Э. Линдаля [3] и теоретические положения А. Пигу о корректирующих налогах [8].

Стартовый капитал в размере 50 млрд руб. выплачивается разовым трансфертом из федерального бюджета в первый год реформы и более не возобновляется, поскольку уже со второго года совокупные поступления выводят Фонд в зону самоокупаемости. Доля углеродного налога в доходной базе возрастает с 32,2 % в первый год до 79,1 % к седьмому году, что закрепляет за Фондом характер специализиро- ванного института углеродного финансирования [6; 7].

Архитектура расходных обязательств Фонда формируется в соответствии с приоритетами Стратегии низкоугле-родного развития3 и структурирована по признаку жесткости обязательства. К жестким обязательствам относятся компенсационные трансферты в федеральный и региональные бюджеты по выпадающим доходам от ESG -льготы по налогу на прибыль, компенсация налоговых льгот по углеродному налогу через выкуп углеродных единиц, адресные трансферты населению, купонные выплаты эмитентам зеленых облигаций, компенсация разницы по ставке зеленых кредитов и административные расходы. Эта группа подлежит исполнению независимо от конъюнктуры углеродного рынка и потому обеспечивается стабильными неуглеродными доходами Фонда.

Таблица 1

Структура источников формирования фонда низкоуглеродной трансформации экономики по годам реформы, млрд руб.

Источник

1-й год

3-й год

5-й год

7-й год

Итого за 7 лет

Углеродный налог

32,2

99,1

169,3

247,6

954

Стартовый капитал

50

0

0

0

50

Часть платы за НВОС

16,4

17,8

19,2

20,8

129,6

Добровольные взносы

1,5

5

10

15

54,5

Климатические проекты

0

0

0

9,5

18,6

Международный рынок

0

6,5

14

19

69,7

Инвестиционный доход

0

1

1,1

1,1

6,2

Итого

100,1

129,4

213,6

313

1282,6

Источник: рассчитано автором на основе данных [7].

Внебюджетный фонд низкоуглеродной трансформации экономики как институциональный механизм создания системы финансового стимулирования декарбонизации российской экономики

Гибкие программные расходы охватывают энергоэффективность, льготный лизинг наилучших доступных технологий, лесоклиматические проекты и научные исследования, их объем утверждается ежегодно в пределах фактической платежеспособности Фонда. Отдельной статьей выделяются отчисления в резервный фонд в размере 5 % годовых доходов. Совокупная структура расходных обязательств Фонда по основным направлениям представлена в Таблице 2 [6].

Самой объемной статьей расходов Фонда закономерно становится финансирование программ энергоэффективности и развития возобновляемых источников энергии, поскольку именно технологиче- ская модернизация генерации и потребления энергии дает основной вклад в сокращение CO2-эквивалента. Внутри этой статьи Фонд капитально субсидирует объекты ВИЭ, поддерживает модернизацию теплоэнергетических предприятий и финансирует внедрение интеллектуальных систем энергоменеджмента в промышленности и жилищно-коммунальном хозяйстве. Целевые индикаторы программы устанавливаются в соответствии с параметрами Энергетической стратегии Российской Федерации на период до 2035 года: увеличение доли ВИЭ в энергобалансе до 4,9 % к 2030 году, снижение энергоемкости ВВП на 23 % относительно уровня 2019 года, модернизация 45 % ге-

Таблица 2

Расходные обязательства фонда низкоуглеродной трансформации экономики, 7-й год реформы, млрд руб.

Группа

Направление расходов

Сумма

Доля, %

Жесткие обязательства

Компенсационные трансферты в бюджеты по ESG-льготе

12,0

3,8

Жесткие обязательства

Компенсация налоговых льгот по углеродному налогу

16,8

5,4

Жесткие обязательства

Адресные трансферты населению и тарифные компенсации

30,5

9,7

Жесткие обязательства

Компенсация процентных расходов эмитентам зеленых облигаций и процентной ставки по зеленым кредитам

18,0

5,8

Жесткие обязательства

Административные расходы

1,5

0,5

Гибкие программные расходы

Программы энергоэффективности и развития возобновляемых источников энергии

74,0

23,6

Гибкие программные расходы

Льготный лизинг оборудования наилучших доступных технологий

58,2

18,6

Гибкие программные расходы

Лесоклиматические проекты и природный капитал

42,3

13,5

Гибкие программные расходы

Софинансирование НИОКР в области возобновляемых источников энергии и водородной энергетики

37,0

11,8

Гибкие программные расходы

Углеродные полигоны и климатические исследования

5,2

1,7

Гибкие программные расходы

Целевые трансферты в действующие фонды развития

1,8

0,6

Резерв

Отчисления в резервный фонд

15,7

5,0

Итого

313,0

100,0

Источник: рассчитано автором на основе данных [6].

70 Вестник Российского нового университета70 Серия: Человек и общество. 2026. № 4

нерирующих мощностей с применением энергоэффективных технологий1.

Капитальные инвестиции в новые технологии сами по себе еще не решают задачу, если у промышленных потребителей нет финансовой возможности приобрести оборудование, и поэтому к технологическому блоку примыкает льготный лизинг оборудования наилучших доступных технологий (далее – НДТ). Фонд софинан-сирует лизинговые платежи до 30 % стоимости приобретаемого оборудования при условии его соответствия информационно-техническим справочникам по НДТ2, и тем самым снижаются финансовые барьеры технологической модернизации промышленных предприятий [6].

Сокращение выбросов не закрывается одной модернизацией без работы со стороной поглощения, и из этой содержательной необходимости выделяется лесоклиматический блок программ . Под ним понимается интенсификация лесовосстановления на вырубках и гарях, лесоразведение на неиспользуемых сельскохозяйственных землях и создание защитных лесных насаждений в степных и лесостепных регионах, причем целевой индикатор по приросту поглотительной способности управляемых лесов составляет 105 млн тонн CO2-эквивалента к седьмому году реформы3 [6].

Финансовая устойчивость Фонда обеспечивается не запасом прочности отдельного года, а конструкцией доходной и расходной частей.

Первым ее элементом выступает инерция налоговой базы углеродного налога. Базовая линия сжимается темпом 1,6 % в год, тогда как фактические выбросы организаций фазы 1 сокращаются на 1,0 %, вследствие чего превышение над базовой линией устойчиво расширяется с 8,9 до 57,7 млн тонн за семь лет [7].

Сокращение выбросов плательщиками не подрывает доходную базу Фонда, а расширяет ее, и опасение о самоликвидации источника финансирования при успешной декарбонизации на горизонте фазы 1 не подтверждается расчетом.

Вторым элементом служит диверсификация доходов, при которой углеродный налог перестает быть единственной опорой Фонда: в первый год реформы на него приходится лишь 32,2 % поступлений, а стабильные неуглеродные источники формируют оставшуюся часть [6].

Ключевым решением, устраняющим риск дефицита, выступает привязка расходных обязательств к платежеспособности Фонда. Жесткие обязательства, включая компенсационные трансферты бюджетам, адресную поддержку населения и субсидирование процентных расходов, составляют 78,8 млрд руб. в седьмой год реформы и покрываются доходами стрессового сценария при цене 2000 руб./т с коэффициентом 2,40. Гибкие программные расходы определяются остаточным методом, вследствие чего снижение углеродной цены приводит к сокращению программ

Внебюджетный фонд низкоуглеродной трансформации экономики как институциональный механизм создания системы финансового стимулирования декарбонизации российской экономики

развития, но не к невыполнению принятых обязательств [6; 7].

Стресс-тест финансовой устойчивости показывает, что дефицит не возникает ни в одном из рассмотренных сценариев углеродной цены. Результаты стресс-тестиро-вания представлены в Таблице 3 [9].

При двукратном падении цены углерода на протяжении всей фазы 1 гибкие программные расходы остаются положительными, а дефицит Фонда не возникает ни в одном году реформы, что подтверждает устойчивость конструкции на всем горизонте, а не только в седьмой год. Периметр углеродного регулирования и связанные с ним компенсационные трансферты замкнуты на организации фазы 1, поэтому темп вовлечения компаний в ЭКГ-рейтинг за пределами этого периметра практически не влияет на финансовую устойчивость Фонда и отдельному стресс-анализу не подлежит [6; 7].

Компаративный анализ российской модели с зарубежными аналогами выявил принципиальные различия (Таблица 4). По критерию диверсификации доходной базы российская модель превосходит ирландскую (монодоходная – углеродный налог) благодаря агрегированию семи источников поступлений, что повышает устойчивость к волатильности углеродного рынка1.

По критерию независимости от бюджетного процесса российская модель сопоставима с ирландской, функционирующей на основе многолетних программных контрактов. Данное ограничение надлежит устранить на втором этапе развития Фонда посредством законодательного наделения его правом размещения целевых облигаций для финансирования долгосрочных инфраструктурных проектов. По критерию интеграции с ESG-рейтингованием российская модель не имеет зарубежных аналогов: применение понижающих коэффициентов (от 0,5 для категории AAA до 1,0 для остальных) создает двухконтурную систему стимулирования, охватывающую одновременно налоговую нагрузку и стоимость финансирования [6; 10].

Разработанная институциональная модель разрешает базовое противоречие действующей системы экологического финансирования: при поступлениях 487,3 млрд руб. ежегодно на целевые природоохранные нужды направляется лишь 36,7 %

Таблица 3

Стресс-тест финансовой устойчивости Фонда по годам реформы в стрессовом сценарии 2000 руб./т, млрд руб.

Год

Доход

Жесткие обязательства

Гибкие программы

Резерв года

Дефицит

1-й

84,1

18,2

61,7

4,2

нет

2-й

56,6

25,6

28,2

2,8

нет

3-й

79,8

34,7

41,1

4,0

нет

4-й

104,0

43,7

55,1

5,2

нет

5-й

128,9

53,5

69,0

6,4

нет

6-й

163,2

65,8

89,2

8,2

нет

7-й

189,2

78,8

100,9

9,5

нет

Источник: рассчитано автором на основе [7].

Вестник Российского нового университетаСерия: Человек и общество. 2026. № 4

Таблица 4

Сравнительный анализ институциональных моделей целевого климатического фондирования

Критерий

Россия (ФНТЭ)

Ирландия (CAF)

Норвегия (GPFG)

Источники доходов

7 источников; 313,0 млрд руб./год к 7-му году

Углеродный налог; 27 млн евро на 2025 г.

Доходы от нефтегазового сектора; 2,2 трлн долл. активов

Правовой статус

Гос. внебюджетный фонд (ст. 13 БК РФ)

Гос. внебюджетный фонд

Суверенный фонд благосостояния

Заемная правоспособность

Нет (1-й этап)

Ограниченная

Очень высокая

Интеграция с ESG

Полная (коэффициент 0,5–1,0)

Отсутствует

Отсутствует

Централизация управления

60 % федеральный / 40 % региональный

100 % центральный

95 % централизованная

Возврат средств налогоплательщикам

ESG-коэффициенты и зачет углеродных единиц до 30 %

Принцип «кольцевания» (earmarking)

Межпоколенческое сбережение

Источник: составлено автором на основе данных Department of Climate, Energy and the Environment, Ireland1 и Government Pension Fund Global2.

средств3 [1]. Создание Фонда трансформирует данную пропорцию, обеспечивая 100-процентную целевую аккумуляцию экологических платежей в соответствии с принципом фискальной эквивалентности Линдаля [3].

Теоретически дискуссионным представляется вопрос об оптимальной степени централизации управления климатическими инвестициями. Российская модель предполагает распределение 60 % доходов Фонда на федеральном уровне, что детерминирует пониженную гибкость в адаптации к региональной специфике [2]. Данное ограничение обусловлено высокой централизацией российской бюджетной системы и может быть скорректировано на этапе зрелости Фонда посредством расши- рения программы субфедеральных климатических грантов.

Предложенная модель возврата средств налогоплательщикам имеет принципиальное отличие от зарубежных подходов. В российской модели выгоду от экологических платежей получают прежде всего компании: они снижают налоговую нагрузку через ESG-коэффициенты и могут зачесть углеродные единицы в счёт налоговых обязательств. В ряде зарубежных стран, напротив, акцент сделан на поддержке населения, когда часть доходов от углеродного налога возвращается гражданам в виде прямых выплат или компенсаций. Такое различие объясняется структурой российской экономики: основной объём антропогенных выбросов форми-

Внебюджетный фонд низкоуглеродной трансформации экономики как институциональный механизм создания системы финансового стимулирования декарбонизации российской экономики

руется крупными промышленными предприятиями, поэтому логично направлять стимулы именно на них.

Вместе с тем в среднесрочной перспективе модель дополнена социальными компенсационными программами для домохозяйств в энергоёмких регионах, что позволяет учесть интересы населения и снизить возможные регрессивные эффекты углеродного регулирова-ния1 [6; 11].

Потенциальным ограничением предложенной модели выступает отсутствие у Фонда заемной правоспособности на первом этапе функционирования, препятствующее финансированию крупных инфраструктурных объектов с капиталоемкостью, превышающей годовую доходную базу. Данный дефицит может быть компенсирован механизмом международного климатического финансирования2 при условии гармонизации российских стандартов углеродного учета с международными протоколами МГЭИК3.

В ходе исследования разработана институциональная модель государственного внебюджетного фонда низкоуглеродной трансформации экономики РФ, замыкающая контур и регулирующая систему финансового стимулирования низкоуглерод-ного развития национальной экономики совместно с механизмами ESG-дифференциации налога на прибыль, углеродным налогом и экологически дифференцированным двухкомпонентным акцизом на автомобильное топливо.

Правовым фундаментом модели служат статья 13 БК РФ и статья 42 Конституции РФ.

Разработанная диверсифицированная доходная модель Фонда агрегирует семь источников поступлений (313,0 млрд руб. к седьмому году реформы), ключевым из которых является углеродный налог (247,6 млрд руб., 79,1 %) [12]. Доминирующим достоинством диверсификации является устойчивость к волатильности углеродного рынка (критический дефицит монодоходных моделей Ирландии).

Встроенный балансовый механизм обеспечивает фискальную самодостаточность модели: жесткие обязательства Фонда в объеме 78,8 млрд руб. покрываются доходами стрессового сценария при цене 2000 руб./т с коэффициентом 2,40, а гибкие программные расходы, составляющие в базовом сценарии 218,5 млрд руб. в седьмой год реформы, сокращаются пропорционально снижению доходов и опускаются в стрессовом сценарии до 100,9 млрд руб. [6]. Дефицит Фонда не возникает ни в одном году реформы при двукратном падении цены углерода. Интеграция с ESG-рейтингованием создает трехконтурный стимулирующий механизм: льготная ставка налога на прибыль + пониженный углеродный налог + субсидирование стоимости заемного капитала для экологических лидеров [9]. Практическая реализация требует внесения дополнений в статьи 13 и 50 БК РФ, а также принятия специального федерального закона «О Фонде низкоуглеродной трансформации экономики Российской Федерации».

74 Вестник Российского нового университета74 Серия: Человек и общество. 2026. № 4