Внешняя трудовая миграция и производственный потенциал регионов России в условиях демографического сжатия

Исследование выполнено при финансовой поддержке РНФ (проект № 25–28–00302). — URL : –28–00302/.

В последние годы российский рынок труда развивается в условиях сочетания демографического сжатия, ускоренного старения населения и сохраняющегося регионального неравенства по уровню социально-экономического развития и качеству человеческого капитала. Сокращение численности населения трудоспособного возраста и локальные «провалы» в обеспеченности кадрами в ряде отраслей усиливаются воздействием санкционного давления и структурной перестройки экономики, что делает воспроизводство трудовых ресурсов ключевым ограничением для долгосрочного роста. В этой ситуации внешняя трудовая миграция становится одним из главных компенсаторных механизмов, позволяющих частично сглаживать дефицит рабочей силы, но, одновременно, формирующих новые демографические и социально-экономические риски на региональном уровне.

Исследовательский интерес к внешней трудовой миграции сосредоточен на динамике миграционных потоков, институциональных особенностях миграционной политики и оценке вклада мигрантов в рынок труда и доходы населения. Значительно реже рассматривается комплексная взаимосвязь между внешней трудовой миграцией, производственным потенциалом регионов, качеством их человеческого капитала и пространственной асимметрией социально-экономического развития. Эта взаимосвязь особенно значима для России с её выраженной территориальной дифференциацией. Цель данного исследования — на основе панельных данных по субъектам РФ количественно оценить влияние внешней трудовой миграции на производственный потенциал регионов и выявить ключевые социально-экономические последствия миграционных процессов в условиях демографического сжатия.

Миграция, производственный потенциал и региональное развитие: обзор исследований

В отечественных демографических и экономических исследованиях внешняя и вну- тренняя трудовая миграция традиционно рассматриваются как важнейший фактор формирования региональных рынков труда и сглаживания территориальных диспропорций в обеспеченности рабочей силой. Показано, что на фоне второй волны депопуляции роль миграции в пополнении трудовых ресурсов возрастает, при этом вклад различных видов миграции — постоянной, внутренней, внешней — в формирование региональных рынков труда существенно различается [1]. Для крупнейших агломераций и ресурсных регионов характерно сочетание интенсивного притока внутренних и внешних трудовых мигрантов, что усиливает нагрузку на локальные рынки труда, инфраструктуру и системы социальной защиты [2].

Часть работ фокусируется на демографических аспектах воспроизводства населения и человеческого капитала в российских регионах [3–5]. Учёные отмечают, что развитие человеческого капитала невозможно без решения базовых демографических проблем, связанных с сокращением численности и изменением возрастной структуры населения, особенно в северных и периферийных регионах [5]. В рамках концепции социально-демографического потенциала показано, что потери от выбытия населения и оттока экономически активных групп ограничивают возможности инновационного и экономического роста территорий [6]. При этом миграционные процессы рассматриваются одновременно как источник пополнения человеческого капитала и как канал его перетока между регионами с разной структурой возможностей и ограничений [4].

Отдельное направление исследований посвящено оценке влияния миграционных потоков на экономическую активность и макроэкономические показатели [7] 1. На основе эконометрического подхода оценивается влияние миграции на выпуск, занятость, заработную плату и безработи- цу в регионах-донорах и реципиентах. Показано, что для «притягивающих» регионов внешняя трудовая миграция может выступать фактором расширения производственного потенциала, прежде всего в трудоёмких и низкооплачиваемых видах деятельности, тогда как для «отдающих» территорий отток населения сопровождается ростом заработной платы и усилением дефицита кадров.

Важное место занимают работы, анализирующие последствия внешней трудовой миграции для сбалансированности региональных рынков труда, экономической безопасности и социальной устойчивости [2; 8–10]. Авторы фиксируют неоднородность влияния внешней трудовой миграции: в одних случаях она компенсирует структурный дефицит рабочей силы и поддерживает функционирование ключевых отраслей (строительство, агропромышленный комплекс, ЖКХ), в других — усиливает конкуренцию на рынке труда и нагрузку на социальную инфраструктуру. Отмечается, что в современных условиях санкционного давления и переориентации внешнеэкономических связей возрастает значение регионов, активно интегрированных в новые логистические и производственные цепочки, что требует более тонкой настройки миграционной политики и механизмов привлечения иностранной рабочей силы [11].

В зарубежной литературе вопросы влияния международной трудовой миграции на экономический рост, производительность труда и региональное развитие рассматриваются преимущественно в рамках эмпирических исследований, использующих панельные данные и различные модификации производственных функций [12]. Исследования показывают, что эффекты миграции сильно зависят от структуры квалификаций мигрантов, институционального качества принимающих стран и регионов, а также от способности рынков труда и систем образования интегрировать мигрантов в сегменты, где существует устойчивый спрос на их труд. В то же время в российской литературе сравнительно мало работ, которые одновременно учитывали бы производственный, демографический и институциональный потенциал внешней трудовой миграции на региональном уровне, опираясь на методы стохастического моделирования. Наличие этого пробела задаёт нишу для настоящего исследования.

Данные и методы

Эмпирической основой исследования служат официальные статистические данные по субъектам РФ, включающие показатели миграции, валового регионального продукта, рынка труда и характеристик населения. Используются данные Росстата 2 о миграционных потоках и миграционном приросте, статистика по ВРП, занятости и безработице, а также источники, отражающие изменения миграционного законодательства и регулирования привлечения иностранной рабочей силы. Временные рамки анализа — период 2012–2023 годов.

Сформирована панель данных по 82 регионам России за выбранный период. Из общего числа субъектов РФ исключены регионы с неполными или несопоставимыми временными рядами по миграционным и социально-экономическим показателям за период 2012–2023 гг. (в их числе — новые регионы РФ, вошедшие в состав страны в 2022 г. и не имеющие сопоставимой статистики за весь анализируемый период, а также отдельные субъекты с пропусками в данных Росстата по миграционному обороту и ВРП). В качестве ключевых миграционных переменных используются: F1 — численность всех прибывших мигрантов; F2 — численность всех выбывших мигрантов; F3 — численность прибывших из стран СНГ; F4 — численность выбывших в страны СНГ; F5 — численность прибывших из стран дальнего зарубежья; F6 — численность выбывших в страны дальнего зарубежья. Методологической основой количественной оценки служит стохастическая производственная функция [13], адаптированная к задачам настоящего исследования:

In R i = в ₀ + в ln K i + в 2 ln L i + v i - u i ,

V e N (0, ° ),            (1)

U e N ⁺ ( § + § 1 z } + ... + 8,^ , О )

где R_i — результат производственной деятельности (валовой региональный продукт, млн руб.), Ki — объем физического капитала (стоимость основных фондов региона, млн рублей), Li — объем трудозатрат (среднегодовая численность занятых в экономике региона, тыс. человек), z i ¹ ,..., z im — характеристики m факторов эффективности, которые связаны с миграционными потоками (численность прибывших/выбывших мигрантов в разбивке по направлениям — всего, из стран СНГ, из стран дальнего зарубежья, человек). Включение миграционных переменных в производственную функцию позволяет оценить эластичности ВРП по отношению к потоку внешних трудовых мигрантов, а также выявить различия в производственной отдаче мигрантского труда между группами регионов. Оценённое воздействие отражает совокупный эффект миграции (включая как трудовую, так и учебную, семейную и другие), а не изолированное влияние именно трудовой миграции. Оценивание параметров осуществлялось в пакете STATA с использованием метода максимального правдоподобия. Рассматривались три спецификации модели: 1) все F1-F6; 2) чётные F2, F4, F6 — потоки выбытия; 3) нечётные F1, F3, F5 — потоки прибытия.

Результаты (табл. 1) показывают несколько важных моментов. Во всех спецификациях именно физический капитал даёт основной вклад в ВРП. Совокупный приток мигрантов (F1) в первой модели связан с уменьшением ВРП, тогда как совокупный отток (F2) ассоциируется с его ростом. При этом по отдельным направлениям миграции большинство коэффициентов статистически не значимы, что позволяет сделать вывод: важен не столько состав мигрантов, сколько соотношение притока и выбытия. Более детальное понимание этих зависимостей возможно с учётом региональных различий, что рассмотрено далее. Для модели с использованием факторов F1-F6 по дан- ным 2023 г. построены оценки технической эффективности (рис. 1).

Показатель технической эффективности применительно к задачам исследования показывает, насколько фактический результат производственной деятельности региона (с учётом факторов труда, капитала и миграционных потоков) приближается к потенциально достижимому при данном наборе ресурсов. Регионы с высокими оценками технической эффективности (Магаданская область, Чукотский АО, Москва, Санкт-Петербург, Республика Калмыкия, Красноярский край, Республика Татарстан, Иркутская область) демонстрируют близкое к максимальному использование производственного потенциала при имеющемся сочетании капитала, труда и мигрантского фактора, тогда как отклонение прочих регионов от границы эффективности указывает на резервы роста, не реализуемые в текущей структуре занятости и миграционного обмена.

К группе регионов с максимально высокими показателями относятся Магаданская область и Чукотский АО, которые в рамках использованной спецификации практически совпадают с границей эффективного использования капитала, труда и мигрантского фактора. Близкие значения демонстрируют также Москва, Санкт-Петербург, Республика Калмыкия, Красноярский край, Республика Татарстан и Иркутская область, что указывает на почти полную загрузку производственного потенциала в заданных условиях.

Региональная дифференциация социально-экономических последствий

Полученные эконометрические результаты приобретают объяснительную силу при обращении к региональной специфике российского рынка труда. Региональная дифференциация проявляется в двух полярных моделях. В экономически развитых регионах-реципиентах (Москва и Московская область, Санкт-Петербург и Ленинградская область) мигранты замещают нишевые позиции, от которых устойчиво отказывается местное население. В периферийных регионах отток собственного тру-

Таблица 1

Результаты оценки стохастической производственной функции (82 региона РФ, 2023 г.)

Table 1

Results of Stochastic Production Function estimation (82 regions of the Russian Federation, 2023)

Показатель	F1-F6	F2, F4, F6	F1, F3, F5
K	0,8661***	0,8594***	0,8792***
L	0,0138	0,0592	0,0946
F1	-0,522**	–	0,0005
F2	0,647**	0,0863	–
F3	0,1055	-	0,0441
F4	0,0664	0,0323	–
F5	0,0351	–	-0,0404*
F6	0,0037	0,0357	-
Log likelihood	15,262	12,079	12,524

Примечание: *** – значимо на уровне 1%; ** – на уровне 5%; * – на уровне 10%. Источник: результаты расчётов с помощью пакета STATA.

0,9962

0,99615

0,9961

0,99605

0,996

Москва

Санкт-Петербург

Магаданская область

Чукотский • автономный округ

0,99595

0,9959

0        10       20       30       40       50       60       70       80       90

Рис. 1. Оценки технической эффективности в модели с использованием факторов F1-F6 по данным 2023 года

Fig. 1. Estimates of technical efficiency in the model using factors f1-f6 based on 2023 data Источник: составлено автором по результатам расчётов с помощью пакета STATA.

доспособного населения сопровождается слабыми стимулами для притока внешних мигрантов, что воспроизводит и усиливает кадровый дефицит.

Масштаб проблемы иллюстрируют данные о структурном дефиците рабочей силы. По оценкам Института экономики РАН и Института Гайдара, в 2023 г. в стране не хватало порядка 4,0–4,8 млн работников, а более 90% компаний испытывали дефицит персонала в 2024–2025 годах. Острота дефицита существенно различается по регионам: наиболее высокий уровень незакрытых вакансий фиксируется в Севастополе (16,3%), Чукотском АО (12,1%), Камчатском крае (11,9%), областях Московской

(11%) и Магаданской (10,7%), тогда как регионы с высокой безработицей (прежде всего северокавказские регионы) практически не испытывают кадрового голода. Это указывает на структурный, а не циклический характер дисбаланса 3.

Такое пространственное распределение дефицита соответствует двум полярным моделям взаимодействия демографических тенденций и внешней трудовой миграции. В развитых регионах с высоким платёжеспособным спросом на труд мигранты восполняют «нижний» сегмент рынка труда (строительство, ЖКХ, транспорт и логистику, агропромышленный комплекс), от которого отказывается местное население. В периферийных регионах с низкой оплатой труда мигранты не находят экономических стимулов для прибытия, и дефицит воспроизводится уже не за счёт структурного несоответствия, а вследствие депопуляции и оттока собственного трудоспособного населения. Таким образом, внешняя трудовая миграция не решает задачи сбалансированности региональных рынков труда, а, напротив, дополнительно усиливает пространственную концентрацию экономической активности [2; 14]. Этот вывод подкрепляется результатами работ [15], в которых показано, что производственный и человеческий потенциал регионов РФ формируется под воздействием комплекса факторов (инновационной активности, уровня образования, качества институтов), а не только под влиянием демографических потоков. Миграция встраивается в эту систему как один из факторов: её эффект зависит от наличия «принимающей среды» — производственного потенциала, структуры занятости и институционального качества.

Региональная асимметрия как системная характеристика

Полученные результаты позволяют поставить под сомнение представление о внешней трудовой миграции как однонаправленном инструменте компенсации демографических потерь. Выявленная асимметрия между регионами-реципиентами и регионами-донорами имеет устойчивый, структурный характер: более экономически развитые территории концентрируют подавляющую долю внешних трудовых мигрантов (на Москву и Санкт-Петербург с прилегающими областями приходится более половины всех иностранных работников), тогда как периферия остаётся вне зоны влияния этого механизма [14–18]. Данная закономерность согласуется с результатами исследований региональной конвергенции, фиксирующих, что миграционные потоки в России не обеспечивают автоматического сглаживания межрегиональных диспропорций — ни в уровне заработной платы, ни в темпах роста ВРП. Концентрация мигрантов в крупнейших агломерациях усиливает их притягивающую силу, формируя асимметрию двойного рода: пространственную — между «ядром» и «периферией» — и функциональную, когда интенсивный приток мигрантов в развитые регионы сочетается с одновременным оттоком наиболее квалифицированных местных работников в те же центры [3; 18; 19].

Эконометрические результаты настоящего исследования позволяют формализовать эту закономерность. Значимый отрицательный коэффициент при совокупном миграционном притоке и положительный — при совокупном оттоке (табл. 1) отражают следующую логику: в менее развитых регионах приток мигрантов не сопровождается соответствующим расширением производственных мощностей и созданием новых рабочих мест — напротив, он создаёт дополнительную нагрузку на рынок труда и социальную инфраструктуру, не конвертируясь в прирост ВРП. В более развитых регионах отток избыточной рабочей силы через механизм конкуренции за вакансии ведёт к росту производительности труда и, как следствие, к увеличению выпуска. От структурной асимметрии между регионами перейдём к географической концентрации самих миграционных пото- ков — фактору, который усиливает описанные диспропорции.

Сужение географии доноров и концентрация рисков

Важной составляющей обсуждаемой проблематики является нарастающая географическая концентрация источников внешней трудовой миграции. Если в 1990-е и 2000-е гг. география стран-доноров была относительно диверсифицированной (большинство стран СНГ, в том числе Украина, Молдова), то к 2022–2025 гг. она сузилась преимущественно до стран Центральной Азии — Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана. По данным исследований, 85% приезжающих в Россию трудовых мигрантов — граждане именно этих трёх стран, тогда как ранее их доля составляла менее 20%. Это сужение само по себе является риском для устойчивости российского рынка труда: высокая зависимость от одного миграционного коридора делает систему уязвимой к политическим, экономическим и демографическим изменениям в странах-донорах 4.

С точки зрения регионального распределения данный фактор проявляется неравномерно. Регионы, традиционно работающие с мигрантами из Центральной Азии в трудоёмких отраслях (строительство, сельскохозяйственный сезонный труд, ЖКХ), испытывают меньшую дезорганизацию рынка труда при смене страновой структуры потоков, поскольку уже сформировали соответствующие институциональные и инфраструктурные механизмы. Напротив, регионы, ориентированные на более квалифицированную рабочую силу (технологические и инновационные хабы), оказываются более уязвимыми к сужению географии доноров, поскольку эта категория мигрантов, как правило, имела более диверсифицированное страновое происхождение [17; 20]. Первые шаги по диверсификации мигра- ционных коридоров уже предпринимаются. В декабре 2025 г. спецпредставитель президента России Б. Титов заявил, что в 2026 г. в Россию могут приехать не менее 40 тыс. трудовых мигрантов из Индии 5. Но переориентация на «восточный» коридор (Индия, Вьетнам, Бангладеш) сопряжена с новыми вызовами: языковыми барьерами, необходимостью признания зарубежных квалификаций, развития инфраструктуры приёма и интеграции.

Изменения в миграционном законодательстве 2022–2024 гг. создают дополнительный институциональный контекст для этих процессов. Ужесточение регуляторных требований — расширение инструментов контроля, патентная система, ограничения на работу по отдельным видам деятельности — с одной стороны, стимулирует легализацию занятости, повышая прозрачность рынка труда и бюджетные поступления. С другой — существенно возрастает риск вытеснения части мигрантов в теневой сегмент: исследования неформальной занятости в условиях санкционного давления фиксируют рост её отдельных форм в 2022–2023 гг., что может нивелировать положительные эффекты регуляторного ужесточения для региональных рынков труда. Данная динамика неоднородна по регионам: в крупнейших агломерациях с развитой контрольно-надзорной инфраструктурой вытеснение в тень менее вероятно, тогда как в регионах с ограниченными административными ресурсами регуляторное давление может парадоксальным образом усиливать неформальную занятость мигрантов [21].

Качество человеческого капитала мигрантов и производственный потенциал

Отдельного внимания заслуживает вопрос о том, в какой мере структура челове- ческого капитала мигрантов соответствует потребностям принимающих регионов. Исследования показывают, что качество человеческого капитала является одним из ключевых факторов производственного потенциала, и его наращивание через инновационную деятельность и систему образования имеет долгосрочный, нелинейный характер. Применительно к внешней трудовой миграции это означает, что включение мигрантского труда в производственную функцию региона не эквивалентно простому увеличению численности занятых: качественные характеристики мигрантского труда (квалификация, знание языка, способность к профессиональной адаптации) существенно модифицируют итоговый производственный эффект [20; 22].

Эмпирические оценки, полученные в ходе исследования, опосредованно подтверждают данный вывод: отсутствие статистической значимости параметров по отдельным потокам из стран СНГ и дальнего зарубежья при наличии значимого совокупного эффекта свидетельствует о том, что решающим фактором выступает не географическая структура миграции, а соотношение и динамика этих потоков. Это соотносится с результатами, показывающими, что увеличение занятости мигрантов в низкоквалифицированных сегментах лишь в слабой степени связано с ростом региональной производительности труда, тогда как привлечение работников с дефицитными навыками формирует ощутимый, хотя и отложенный, вклад в производственный потенциал территорий. При этом трансформация российской экономики в сторону более технологичных и квалифицированных видов деятельности усиливает несоответствие между характеристиками мигрантского предложения и структурой спроса на рынке труда.

Следовательно, приоритетом региональной миграционной политики становится не столько регулирование масштабов привлечения иностранной рабочей силы, сколько создание механизмов, обеспечивающих её соответствие отраслевым и территориальным потребностям. Представ- ленные аргументы обосновывают необходимость дифференцированного подхода к формированию региональных стратегий, учитывающего особенности производственной структуры, темпы убыли населения и уровень развития человеческого капитала в разных группах субъектов РФ.

Заключение

Настоящее исследование, объединяющее количественный анализ влияния миграционных потоков на производственный потенциал регионов России и системный анализ её социально-экономических последствий в условиях демографического сжатия, позволяет сформулировать следующие ключевые выводы.

• 1.    Миграционные потоки оказывают на производственный потенциал регионов значимое, но разнонаправленное воздействие, обусловленное не столько абсолютными объёмами потоков, сколько их динамическим балансом — соотношением притока и оттока. Оценка стохастической производственной функции показала статистически значимый отрицательный коэффициент при совокупном притоке и положительный — при совокупном оттоке, что отражает принципиальную асимметрию: регионы, испытывающие интенсивный приток мигрантов при слабом оттоке собственного населения, как правило, не конвертируют прирост трудовых ресурсов в соответствующий рост ВРП.

• 2.    Выявленная миграционная асимметрия усиливает существующие межрегиональные диспропорции. Экономически развитые регионы характеризуются конфигурацией, ассоциируемой с устойчивым ростом производительности труда и ВРП, тогда как периферийные регионы притягивают мигрантов в низкопроизводительных нишах при одновременном оттоке квалифицированных местных работников, что ведёт к ослаблению производственного потенциала.

• 3.    В условиях демографического сжатия, санкционного давления и структурной трансформации экономики миграция

• 4.    Ужесточение миграционного регулирования в 2022–2024 гг. создаёт противоречивые стимулы на региональном уровне: формальное снижение объёмов привлечения иностранной рабочей силы обострило дефицит кадров в строительстве, сельском хозяйстве, ЖКХ и транспорте. Часть мигрантов была вытеснена в теневой сегмент занятости: регионы с развитой контрольнонадзорной инфраструктурой показывают

• 5.    Нарастающая географическая концентрация миграционных потоков на Центральную Азию (85% всех трудовых мигрантов) и первые шаги по переориентации на «восточный» миграционный коридор (Индия, Вьетнам, Бангладеш) формируют принципиально новую конфигурацию региональных рисков и возможностей, которая пока не нашла достаточного отражения ни в системе мониторинга, ни в существующих исследовательских рамках.

обеспечивает лишь частичную и пространственно неравномерную компенсацию дефицита рабочей силы. Дефицит кадров в ключевых отраслях носит структурный характер: предложение мигрантского труда сосредоточено преимущественно в низкоквалифицированных нишах, тогда как спрос экономики сместился в сторону квалифицированных и технологически сложных видов занятости.

большую способность к переориентации на легальные форматы, в то время как периферийные регионы сталкиваются с расширением теневой занятости.

Результаты исследования могут быть использованы при разработке региональных программ государственной миграционной политики и управления трудовыми ресурсами.