Военно-морское судебное ведомство в судебной системе Российской империи в конце XIX века

Издание в 1864 г. судебных уставов императора Александра II не привело к образованию в Российской Империи единой судебной системы. Наряду с новыми судебными учреждениями, созданными в соответствии с новейшими европейскими идеями, сохранялись крестьянские и инородческие суды, руководствовавшиеся преимущественно нормами обычного права. Кроме того, на окраинах Империи до конца XIX в. продолжали действовать суды «прежнего устройства», судопроизводство в которых определялось законами, изданными в предшествующие царствования, и не предполагало ни гласного, ни состязательного рассмотрения дел. Однако, самостоятельных «ведомств» они не образовывали — крестьянские и инородческие суды имели сугубо локальное значение и зависели от местной администрации, а суды «прежнего устройства» — находились в ведении министерства юстиции и, таким образом, включались в общеимперскую судебную систему. Совершенно иной статус имели военные суды.

После распространения в 1867 г на суды военного и морского ведомств основных начал судебной реформы 1864 г. они сохранили свою полную самостоятельность, образовав еще два общих для всей Империи судебных ведомства — военное-судебное и военно-морское судебное. Из них наименее изучена история военно-морского судебное ведомства — если судам гражданского и военного ведомств посвящен целый ряд монографий и диссертационных исследований, то судам морского — всего несколько статей [1; 19—21]. При этом вопрос о том, какое место в судебной системе Российской Империи за- нимало военно-морское судебное ведомство в них практически не рассматривается.

Первоначально организация судов военного и морского ведомств была практически идентичной и в общих чертах соответствовала организации судов гражданского ведомства по уставам 1864 года. Согласно высочайше утвержденным 15 мая 1867 г. военно-судебному и военно-морскому судебному уставам [2, с. 536—637, 637—736] в военном ведомстве учреждались полковые, военно-окружные и Главный военный суды, а в военно-морском — экипажные, военно-морские и Главный военноморской суды. В отличие от судебных учреждений судебного ведомства, которым были подсудны как уголовные, так и гражданские дела, суды военного и военно-морского судебного ведомств гражданских дел не рассматривали. В отношении же уголовных преступлений, компетенция полковых и экипажных судов примерно соответствовала компетенции мировых судов, а военно-окружных и военно-морских — окружных судов и судебных палат (как судов первой инстанции).

Существенным отличием военного и военноморского судоустройства от того, которое устанавливалось судебными уставами 1864 г. было отсутствие в них апелляционных инстанций, аналогичных съездам мировых судей и судебным палатам (в качестве судов второй инстанции). Формально это обосновывалось тем, что в судебных заседаниях военно-окружных или военно-морских судов, наряду с постоянными судьями, принимали участие еще и временные судьи, назначавшиеся из строевых офицеров. Участие в вынесении приговора пред- ставителей «военной общественности» позволяло считать их аналогом суда с участием присяжных заседателей, а по судебным уставам 1864 г., вынесенные таким судом решения не могли быть пересмотрены в апелляционном порядке [3, с. 412]. Поэтому, решения военно-окружных и военно-морских судов могли быть пересмотрены только в кассационном порядке, либо «по высочайшему повелению».

Главный военный и Главный военно-морской суды, как высшие кассационные суды, были независимы как друг от друга, так и от Сената, являвшегося высшей кассационной инстанцией для судов гражданского ведомства. Поэтому, например, для отмены неправильно постановленного в отношении того или иного матроса приговора мирового судьи или окружного суда, требовалось обращение управляющего морским министерством с соответствующим представлением в Сенат [4, с. 56; 22, с. 69; 23, с. 52, 54—55, 57]. Кроме того, главные военный и военноморской суды, в своих кассационных решениях могли толковать те или иные статьи свода законов, не обращая внимание на сенатскую практику. Более того, Главный военный суд в своих решениях даже давал толкования некоторых статей «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных», которые прямо противоречили уже изданным решениям Уголовного кассационного департамента Сената [5]. Фактически, судебная система Российской Империи объединялась только в лице монарха, но его роль в отправлении правосудия сводилась, с одной стороны, к утверждению приговоров по некоторым категориям дел, а с другой к удовлетворению многочисленных прошений о помиловании или смягчении участи осужденных.

Будучи формально независимыми и равноправными, три судебных ведомства, были, естественно, совершенно несопоставимы по своему значению и масштабам деятельности. Судам гражданского судебного ведомства, в той или иной степени, было подсудно практически все население Российской Империи. В 1900 г. судебные палаты, окружные суды, мировые судьи, уездные члены окружных судов и городские судьи приговорили к наказаниям за разного рода уголовные преступления и проступки 871 661 человек и рассмотрели 1 587 371 гражданских дел [6, с. 25, 26, 28, 30, 90, 91]. В то же время, особой суровостью гражданское правосудие не отличалось — с 1891 по 1900 г. этими судами не было вынесено ни одного смертного приговора. Объяснялось это тем, что по Уложению о наказаниях уголовных и исправительных, в мирное время, смертная казнь могла назначаться только за покушение на жизнь императора [7, с. 95].

Судам военно-судебного ведомства были подсудны в первую очередь военные чины военного ведомства. К 1 января 1901 г. российская регулярная армия, насчитывала 38 908 генералов, штаб и обер-офицеров и 1 005 292 «нижних чинов». Из их числа, в 1900 г. полковые и военно-окружные суды приговорили к различным наказаниям 60 офицеров и 14 045 нижних чинов, а кроме того, еще 10 гражданских чиновников военного министерства и 105 «лиц гражданского ведомства», являвшихся соучастниками в преступлениях совершенных чинами военного ведомства [6, с. 10, 12, 24—27]. Кроме того, военные суды рассматривали некоторые политические и уголовные дела, которые верховная власть не желала доверять штатским судьям. Так в 1900 г. варшавским и туркестанским военноокружными судами, на основании положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия, было рассмотрено 5 дел о «лицах гражданского ведомства», обвинявшихся в государственных преступлениях. Кроме того применяя «законы военного времени», военные суды, довольно часто приговаривали подсудимых к смертной казни. В том же 1900 г. на территории занятой русской армией Маньчжурии, к смертной казни через повешенье был приговорен один рядовой за изнасилование и убийство двух китаянок и два китайских подданных за разбой. Еще один рядовой был приговорен к расстрелу за покушение на жизнь офицера, но по высочайшему повелению это наказание было заменено ему пожизненной каторгой. Но «законы военного времени» могли применяться военными судами и в таких местностях, где никаких военных действий не происходило. В том же году, к смертной казни через повешенье на Кавказе было приговорено 5 горцев за разбой и в Сибири — 3 ссыльно-каторжных, 3 ссыльно-поселенца и бродяга за совершение «предумышленных» убийств [8, с. 10, 12, 24—27.].

Военно-морским судам рассмотрение дел, не имевших прямого отношения к морскому ведомству, верховная власть не поручала. Поэтому, им были подсудны почти исключительно офицеры и нижние чины флота. К 1 января 1901 г. в списках флота насчитывалось 2343 адмиралов, генералов, штаб- и обер-офицеров и находилось на действительной службе 57 622 «нижних чинов»[9, с. 1, 4]. Соответственно и масштабы деятельности судов морского ведомства были довольно скромными. За 1900 г. ими было осуждено лишь 1174 человек, в том числе 1135 нижних чинов, 21 штаб- и обер-офицер и 9 чиновников морского ведомства, а так же 9 «лиц гражданского ведомства» [10, с. 1, 8, 65]. Особой суровостью военно-морские суды так же не отличались — с 1867 по 1903 г. ими был вынесен всего один смертный приговор, к тому же замененный, по высочайшему повелению, ссылкой в каторжные работы [11, л. 6]. Только начиная с 1905 г., когда было расстреляно 6 нижних чинов [12, c. 40], вынесение смертных приговоров станет для судов морского ведомства обычным явлением.

Относительное единство судебной системы Российской Империи обеспечивалось взаимодействием судебного, военно-судебного и военно-морского судебного ведомств друг с другом в законодательных вопросах. Естественно, военно-морское судебное ведомство теснее всего было связано с военно-судебным. Тексты изданных в 1867 г. военносудебного и военно-морского судебного уставов имели лишь несущественные лексические различия. Там, где в первом уставе стояли слова «военное» и «полковой», во втором — «морское» и «экипажный». Объяснялось это тем, что оба устава разрабатывались несколькими специальными комиссиями и совещаниями из представителей военного и мор- ского ведомств, которые создавали их фактически как единый документ [13, c. 676—679].

Практика совместного внесения изменений в военное и военно-морское законодательство сохранилась и в последующие годы. Так, в 1889 г., по докладу главного военно-морского прокурора, соединенное собрание главного военного и военноморского судов согласовало изменения ст. 232—235 и 261 «Воинского устава о наказаниях» и ст. 226— 229 и 300 «Военно-морского устава о наказаниях» (о присвоении и растрате вверенного по службе имущества) с теми изменениями, которые в 1884 г. были внесены Государственным советом в аналогичные статьи «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» [22, c. 31—44]. Так же, после совместного обсуждения вносились изменения в судебные и дисциплинарные уставы этих ведомств. Только за период с 1884 по 1889 г соединенное собрание главных военного и военно-морского судов решило 8 дел по законодательным вопросам.

Распространение на отдельные местности Российской Империи новых военных и военно-морских судов тоже производилось согласованно. Открытие Главного военно-морского, кронштадтского и петербургского военно-морских и экипажных судов в С.-Петербурге, Кронштадте и Ревеле 1 сентября 1867 г произошло одновременно с открытием Главного военного суда, военно-окружного и полковых судов петербургского военного округа. В Николаеве и Севастополе военно-морской судебный устав был введен с 1 января 1869, т. е. через месяц после распространения военно-судебной реформы на Одесский округ, а в Баку с 1 мая 1870 г., за полгода до введения судов новой организации в Кавказском военном округе [14, с. 963—965; 24, с. 965—969; 25, с. 881—883; 26, с. 351—353; 27, с. 166—167; 28, с. 245—247.].

В то же время, военно-морское судебное ведомство периодически проявляло независимость в законодательных вопросах. Уже в 1870 г. «Военноморской судебный устав» был дополнен разделами о производстве суда во время плавания и о производстве дел о крушении и повреждении судов [15, с. 373—377; 29, с 377—379.]. Учреждение не имевших аналогов в военно-судебном ведомстве корабельных судов и судов особой комиссии позволяло творить законный суд не только на территории Российской Империи, но и у берегов Японии и Австралии [16, с. 65—74]. Еще большие расхождения между военным и военно-морским судоустройством возникли в результате проведения в 1880-х гг. ряда преобразований в военно-судебном ведомстве. По уставам 1867 г. в каждом военно-окружном и военно-морском суде один из судей должен был назначаться не из военных, а из гражданских чинов, получивших юридическое образование. Поскольку в царствование Александра III присутствие в военных судах штатских юристов стало рассматриваться как проявление опасного либерализма, то под предлогом «сокращения расходов» по военно-судебному ведомству должности этих судей было решено ликвидировать. Но на военно-морское судебное ведомство эта мера так и не была распространена. В ответ на соответствующий запрос военного министра, управляющий морским министерством ответил, что по его мнению это было бы «равносильно устранению из военных судов действительно юридического элемента» [17, с. 31—32]. Последовавший в 1883—1885 гг. пересмотр военно-судебного устава, также не оказал сколь-нибудь существенного влияния на военно-морской судебный устав. По существу судебная контрреформа Александра III практически не затронула военно-морское судебное ведомство.

Без согласования с другими ведомствами морское министерство приняло решение об открытие 1 января 1888 г. временного военно-морского суда Владивостокского порта и экипажного суда Сибирского флотского экипажа, завершившим таким образом распространение нового порядка судопроизводства на все военно-морские порты Империи. И если военное ведомство уже осенью следующего года распространило действие военно-судебного устава на Омский, Иркутский и Приамурский военные округа, то по гражданскому ведомству осуществление судебной реформы в Сибири и на Дальнем Востоке задержалось — судебные уставы 1864 г были введены здесь только во второй половине 1897 года [18, с. 393—395; 30, с. 123—125; 31, с. 167—170; 32, с. 416-425].

Существование в Российской Империи особого военно-морского судебного ведомства, безусловно, было анахронизмом. Но его сохранению способствовала идущая от Петра I традиция, а так же постоянное соперничество между морским и военным министерствами. В то же время сосуществование во второй половине XIX столетия в России трех независимых судебных ведомств, интересно и поучительно тем, что благодаря гибкой системе координации их деятельности судебная система империи сохраняла свое относительное единство. При этом небольшое военно-морское судебное ведомство не только смогло остаться самостоятельным, но и в условиях наступившей при Александре III политической реакции сохранить практически в неприкосновенном виде военно-морской судебный устав, основанный на либеральных идеях предшествующего царствования.