Восприятие Индией политики регионализма КНР во время премьерства Моди

Томский государственный университет, Томск, Россия, ,

,

АСЕАН, «Сообщество единой судьбы» стран Ланканг – Меконг, деятельность Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), а также другие выдающиеся достижения на пути к формированию сообществ единой судьбы1.

В последние годы ученые все чаще рассматривают китайские инициативы как новый тип регионализма. Ключевыми чертами его, по их мнению, являются: ведущая роль Китая, формула «Плюс один», функциональные и проблемно-ориентированные подходы, а также институциональная гибридность (He, 2020: 80). Расширение китайского влияния в соседних регионах посредством такой политики регионализма вызвало обеспокоенность Индии. Несмотря на попытки Пекина вовлечь ее в свои проекты инклюзивного регионального сотрудничества, добиться каких-либо значимых результатов в этом направлении ему не удалось.

В отношении китайских региональных инициатив и проектов Индия придерживается разноплановых стратегий. В частности, она бойкотирует инициативу «Пояс и путь» и отказывается от участия во Всеобъемлющем региональном экономическом партнерстве (RCEP), однако одновременно активно проявляет себя во взаимодействии с Азиатским банком инфраструктурных инвестиций (AIIB) и Шанхайской организацией сотрудничества (ШОС) (Ли и др., 2024) Следует учитывать, что внешняя политика и выбор государственной стратегии во многом зависят от того, как правящая элита воспринимает внешнеполитическую среду с учетом групповой принадлежности, ценностных установок и убеждений, а также собственных интересов и мотивов (Kemmelmeier, Winter, 2020).

Предыдущие исследования в этом направлении были ограничены анализом восприятия отдельных инициатив или региональных институтов, таких как «Пояс и путь», AIIB и ШОС (Захаров, 2024; Лю Юн, 2021; Kumar, 2021; Sachdeva, 2018), без комплексного рассмотрения различий в восприятии Индией региональных проектов Китая, которые влияют на выбор ею стратегий в отношении пекинских региональных проектов. В настоящей статье определена взаимосвязь между восприятием Индией последних и выбором ею стратегии реагирования, отмечено преследование интересов и модели поведения Индии при участии в китайских региональных проектах.

В работе был использован метод контент-анализа, сформирован корпус текстов, включающий документы Министерства иностранных дел Индии, а также аналитические статьи, опубликованные такими исследовательскими центрами, как Институт китайских исследований (ICS), Центр политических исследований Индии (CPR) и Исследовательский фонд «Наблюдатель» (ORF).

Министерство иностранных дел Индии, будучи исполнительным органом, в определенной степени отражает официальную позицию индийского правительства при выработке внешнеполитических решений. Упомянутые индийские аналитические центры принадлежат к числу ведущих в мире, их экспертный состав включает бывших чиновников, исследователей в вузах и других специалистов, чьи мнения отличаются авторитетностью и репрезентативностью. В определенной мере их дискуссия формирует общественное мнение внутри страны и оказывает влияние на процесс принятия государственных решений. Для повышения достоверности интерпретации использовались принципы методологической триангуляции и сопоставления позиций различных акторов – государственных структур, экспертных сообществ и аналитических центров. Контент-анализ позволил выявить доминирующие нарративы и когнитивные схемы, определяющие стратегический выбор Индии в отношении китайских региональных институтов.

Восприятие правящими кругами Индии китайских инициатив регионального сотрудничества . Правительство Индии занимает настороженную позицию в отношении китайских инициатив регионального сотрудничества, что выражается в преимущественно в пассивном подходе страны к взаимодействию с КНР.

Эволюция восприятия индийским правительством региональных инициатив Китая во время премьерства Н. Моди в настоящем исследовании условно разделяется на четыре последовательных этапа.

Этап уклончивой позиции (с октября 2013 г. до июля 2015 г.) начался с официального запуска Китаем инициативы «Пояс и путь» в 2013 г. В данный период концепция еще не имела завершенного формата, что порождало ее противоречивые оценки со стороны различных групп индийской политической элиты. Премьер-министр М. Сингх, посетивший Китай в октябре 2013 г., выразил заинтересованность инициативой и заявил о готовности изучить предложение о создании экономического коридора Бангладеш – Китай – Индия – Мьянма (BCIMEC)2, продемонстрировав тем самым открытое отношение к китайской теории. Вместе с тем оппозиция, возглавляемая К. Си-балом, бывшим министром иностранных дел и советником по национальной безопасности Индии, решительно выступила против участия Индии в «Поясе и пути», выразив опасения относительно данной инициативы, в частности, ее морской составляющей. По мнению К. Сибала, «Морской шёлковый путь» существенно сужает стратегическое пространство Индии и противоречит индийской концепции региональной связанности. Чжан Ли, характеризуя позицию политика, приводит его слова о том, что китайское сотрудничество с соседними странами Индии создает вокруг нее геополитическое окружение, усиливающее асимметрию сил, и затрудняет решение двусторонних индийско-китайских проблем на основе равенства1.

Кроме того, на пресс-конференциях и при ответах на вопросы представители Министерства иностранных дел (МИД) избегали прямых заявлений о потенциальной угрозе «Пояса и пути» для Индии, акцентируя внимание лишь на исторической роли страны в древнем Шёлковом пути2. Эта уклончивая позиция на самом деле отражала, с одной стороны, стремление Индии воспользоваться экономическими преимуществами китайских региональных проектов, с другой – опасения усиления геополитического влияния Китая в Южной Азии и Индийском океане.

Этап конкуренции и противодействия (с июля 2015 г. до апреля 2020 г.) характеризуется тем, что отказ Индии от сотрудничества и сопротивление китайской инициативе регионального сотрудничества стали более явными. В июле 2015 г. МИД Индии впервые открыто заявило о серьезных опасениях по поводу Китайско-пакистанского экономического коридора (CPEC), определив инициативу «Пояс и путь» как прямую угрозу суверенитету и территориальной целостности страны3. С тех пор Индия начала занимать негативную позицию и в отношении других многосторонних проектов, предложенных Китаем, включая строительство трансграничной железнодорожной сети Китай – Непал – Индия4 и реконструкцию шоссе Стилуэлл, соединяющего Индию, Мьянму и Китай5. Одновременно Индия активно развивала свои региональные проекты в противодействие Китаю, в частности, трехстороннюю магистраль Индия – Мьянма – Таиланд6, транспортный коридор экономического роста Азия – Африка в партнерстве с Японией, а также стратегические инициативы в рамках диалога Индия – США – Япония – Австралия. Эти действия были направлены на предложение альтернативных инициатив и формирование регионального центра вокруг самой Индии. При этом последняя противодействовала китайской инициативе «Пояс и путь» посредством продвижения совместно с западным коллективом «принципов прозрачности, подотчетности, устойчивости, уважения к суверенитету и территориальной целостности, верховенству закона и защите окружающей среды»7.

Примечательно, что после вступления Д. Трампа в должность в 2017 г. политика торгового протекционизма США способствовала кратковременному возрождению индийской стратегии «балансирования между великими державами» – поиску оптимального положения между Индией – США – Японией и Россией – Индией – Китаем, в результате чего была допущена возможность интеграции «Пояса и пути» с индийской политикой «Действуй на Восток» 8. Однако предложение не было принято, поэтому на данном этапе преобладающим подходом Индии оставалась стратегия конкуренции и противодействия китайским региональным проектам.

Этап охлаждения и декитаизации (с апреля 2020 г. до октября 2024 г.) наступил в результате прекращения прямых рейсов между Индией и Китаем из-за обострения пограничного конфликта и распространения пандемии COVID-19. Индия, воспользовавшись кризисом, инициировала политику «декитаизации» в своей экономике, стремясь привлечь крупномасштабные инвестиции из западных стран и вытеснить Китай из глобальных цепочек стоимости, тем самым значительно подрывая достижения региональных инициатив Пекина. С этой целью правительство Н. Моди с апреля 2020 г. реализовало комплекс внешнеполитических и экономических мер, включая попытки возродить деятельность Ассоциации регионального сотрудничества Южной Азии (СААРК) как механизма эксклюзивной экономической интеграции региона и усилить военное присутствие на спорных участках индийско-китайской границы, из-за чего в мае 2020 г. в долине Галван вдоль индийско-китайской границы разразился самый серьезный за последние десятилетия конфликт. Затем правительство Индии неоднократно заявляло, что отсутствие мира и спокойствия в приграничном регионе может ограничить нормальное взаимодействие Китая и Индии, которое имело место в про-шлом1. Можно сказать, на данном этапе двусторонние отношения достигли самого низкого уровня с 1962 г., диалог между Индией и Китаем, кроме переговоров главнокомандующих армиями, был прерван, не говоря уже о сотрудничестве двух стран по региональным инициативам.

В это же время правительство Моди активно использовало контакты с западными странами в рамках стратегии декитаизации. С одной стороны, Индия сотрудничала с Европой в проведении ожесточенных атак на Китай со стороны общественного мнения по таким вопросам, как инициатива «Пояс и путь» и происхождение новой пандемии коронавируса. С другой – активно обсуждала с США, Японией, Австралией, Южной Кореей, Вьетнамом и Новой Зеландией вопрос о том, как построить устойчивую цепочку поставок без включения в нее Китая. В сентябре 2021 г. на первом очном саммите QUAD была принята декларация о сотрудничестве в области регулирования и развития технологий2, целью которой было создание технологической блокады в отношении Китая и поиск альтернативы для снижения его технологического доминирования в регионе.

Надо отметить, что на данном этапе растущие амбиции Индии на статус великой державы и стремление к обеспечению собственной геополитической безопасности обусловили усиление ее враждебной позиции относительно китайских проектов сотрудничества в рамках «Пояса и пути» с малыми странами Южной Азии. Особую обеспокоенность у индийских политических элит вызывало стремление таких южноазиатских государств, как Шри-Ланка, Бангладеш, Непал и Мальдивы, расширить сотрудничество с Китаем в области получения инвестиций и реализации инфраструктурных проектов. Такое региональное сотрудничество Китая со странами Южной Азии, мотивированное экономическими интересами, воспринималось Нью-Дели как угроза национальной безопасности3.

Заключенное 21 октября 2024 г. соглашение между Индией и Китаем о пограничном патрулировании ознаменовало начало этапа возобновления взаимодействий и продолжения конкуренции (с октября 2024 г. по настоящее время)4. Индия предприняла более активные шаги по смягчению отношений с Китаем по нескольким причинам. Во-первых, возвращение Д. Трампа, вероятно, негативно скажется на многосторонних форматах и приведет к торговому протекционизму, что значительно вредит интересам Индии, в то время как страны Глобального Юга, Китай и Индия имеют общие интересы в региональных вопросах, поэтому при избегании США участия в многосторонних организациях для решения региональных вопросов Нью-Дели, безусловно, заинтересован в поддержке со стороны Пекина. Во-вторых, на фоне нестабильности в Южной Азии, внутренних кризисов в Бангладеше, Пакистане, Афганистане и на Мальдивах, а также усиления китайского влияния в данном регионе Индия стремится использовать контакты с КНР для стабилизации своего геополитического окружения.

Несмотря на попытки нормализации отношений между двумя странами, Индия не выразила позитивного отношения к региональным инициативам Китая и ограничила свое взаимодействие с ним рамками организаций сотрудничества. Например, активно обсуждались вопросы, связанные с линией фактического контроля в Восточном Ладакхе, используя площадки министерских встреч в рамках АСЕАН, а также саммитов Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Кроме того, 23 октября 2024 г. в рамках 16 саммита БРИКС Индия достигла консенсуса с Китаем по вопросу о скором проведении встречи специальных представителей и заседания министров иностранных дел. В ходе этих контактов предполагалось обсудить вопросы обмена информацией о трансграничных реках, восстановления прямых авиарейсов между двумя странами, а также расширения диалогов между средствами массовой информации1.

Тем не менее взаимодействие Индии и Китая по-прежнему сопровождается конкуренцией. Несмотря на весьма ограниченные успехи политики «декитаизации» в индийской экономике, Нью-Дели все-таки продолжает предпринимать попытки заменить Китай в глобальных цепочках поставок. Индия стремится к реализации концепции «многополярной Азии в многополярном мире», объединяя усилия с другими странами Индо-Тихоокеанского региона посредством альтернативных проектов регионального развития, выступающих конкурентами китайской инициативе «Пояс и путь». Кроме данной концепции, Индия также явно обеспокоена глобальными предложениями Китая по развитию, безопасности и цивилизации, выдвинутыми последовательно в 2021, 2022 и 2023 гг., из-за чего старается активно с ними конкурировать путем укрепления союза «АСЕАН + Индия» и использования многосторонних платформ, таких как G20, с целью усиления своего глобального влияния2.

Восприятие индийскими экспертами аналитических центров политики регионализма Китая . Индийские эксперты оценивают политику правительства своей страны в отношении китайских инициатив регионального сотрудничества в основном с трех точек зрения. Согласно первой, касающейся геополитики и национальной безопасности, продвигается бойкот «Пояса и пути» и акцентируется угроза, которую он представляет для суверенитета и экологии регионов. В то же время экономически ориентированные исследователи подчеркивают потенциальные преимущества, которые может получить Индия от участия в проектах, предлагая отказаться от чрезмерно жесткой оппозиции. Отдельные эксперты активно ищут альтернативы инициативе «Пояс и путь», оценивая возможность замены ее региональными проектами под руководством США, Японии и Европы.

Кроме того, в индийских научных кругах развернулась острая дискуссия по поводу трех новых глобальных инициатив Китая. Профессор А. Ранаде (A. Ranade) подчеркнул необходимость сотрудничества Индии с КНР, в то время как большинство других экспертов рассматривают действия Поднебесной как угрозу для соседних стран Азии и существующего международного порядка. Также рядом специалистов утверждалось, что «Пояс и путь» и три глобальных инициативы Китая функционируют в правовой серой зоне, не обладая существенными законодательными или регуляторными механизмами, что позволяет Китаю избегать ответственности в случае правонарушений за рубежом3.

Надо отметить, что, помимо уделения внимания китайским масштабным инициативам, индийские эксперты аналитических центров провели детальный анализ роли региональных организаций сотрудничества, возглавляемых Китаем, а также интересов и приоритетов Индии в этих организациях. В отношении региональных институтов правительство Индии применяет комбинированную стратегию.

Шанхайская организация сотрудничества. По сравнению с относительно позитивным восприятием роли ШОС в официальных документах индийского правительства – как «важной части борьбы с терроризмом»4 и «ключевой платформы для обеспечения мира, процветания и развития во всем азиатском регионе»5 – индийские исследователи придерживаются более скептической оценки данной организации. В научном дискурсе роль ШОС эволюционировала от первоначальной трактовки организации как «азиатского аналога НАТО» 2014 г.1 до восприятия ее в качестве «инструмента закрепления доминирующего положения Китая в Евразийском регионе» 2021 г.2

В вопросе приоритетов Индии в рамках ШОС индийское правительство постепенно расширило свою первоначальную ориентацию на сотрудничество в сфере безопасности, сосредоточенное на борьбе с терроризмом, включив в повестку вопросы укрепления региональной взаимосвязанности, реформирования и модернизации организации, цифрового взаимодействия, а также экономического и гуманитарного сотрудничества3. В академических кругах Индии проводится глубокий анализ данного вопроса в течение последних пяти лет. Средства массовой информации (СМИ) опубликовали точку зрения российского исследователя А. Куприянова, который утверждает, что, помимо базовых запросов в сфере борьбы с терроризмом и региональной безопасности, Индия может использовать свое участие в ШОС как инструмент противодействия Китаю, сохраняя при этом определенные контакты с Пекином. Например, для оказания давления на Китай в вопросе урегулирования индийско-китайского пограничного спора4. Кроме того, Индия возлагает на ШОС еще более амбициозные надежды – она стремится укрепить свой статус ведущей державы, продвигая сотрудничество с объединением для того, чтобы стать «создателем глобальных правил» и рассчитывать на поддержку государств – членов данной организации в вопросе реформирования Совета Безопасности ООН5.

Тем не менее в кругах индийских экспертов существует расхождение мнений относительно реальных выгод от участия страны в ШОС. Представители экономического подхода подчеркивают потенциальные преимущества организации, видя в ней эффективный инструмент для развития торгово-экономических связей с государствами Центральной Азии6. В то же время некоторые индийские исследователи ставят под сомнение эффективность участия Индии в ШОС. Предполагалось, что данное объединение предоставляет Индии и России определенные возможности управления влиянием Китая, однако на практике данная цель оказывается недостижимой. Индия, Китай, Россия хотя и выражают заинтересованность в реформировании существующей международной системы и подчеркивают в ежегодных заявлениях ШОС изменяющиеся контуры международного порядка, но при этом не предлагают конкретного совместного плана действий, который мог бы радикально изменить функционирующую систему. Это свидетельствует о расхождении интересов государств-членов на фоне снижения эффективности первоначально заявленных целей организации7. Даже в сфере сотрудничества по борьбе с терроризмом индийские исследователи считают, что правительство страны не достигло удовлетворительных результатов в рамках ШОС. Поскольку рабочими языками организации являются русский и китайский, база данных Региональной антитеррористической структуры (RATS) отражает приоритетность интересов России и Китая – последний успешно использовал механизмы контртеррористического сотрудничества для стабилизации ситуации в западных приграничных районах, включая Синьцзян. Из-за языкового барьера Индия выражает обеспокоенность недостаточной прозрачностью работы данной структуры и сталкивается с трудностями в эффективной коммуникации с членами объединения по вопросам антитеррористического взаимодействия8.

Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (AIIB) . Роль AIIB в целом определяется индийскими экспертами как отражение растущего влияния Азии и постепенного ослабления позиций США в международном экономическом порядке. При этом банк выступает важным инструментом реализации китайской политики «мягкой силы»¹. Однако Индия постепенно осознала прозрачность и взаимовыгодность его институциональной структуры и стала активно участвовать в его деятельности. Это оказалось весьма успешным, поскольку данный институт удовлетворяет значительные потребности страны в инвестициях в инфраструктуру². В последние годы Индия выразила стремление к созданию регионального представительства AIIB на своей территории, полагая, что это позволит банку более эффективно функционировать в Южной Азии³. Индия рассчитывает на большую вовлеченность в процесс принятия решений в рамках деятельности AIIB и управления им.

Таким образом, индийские эксперты аналитических центров в целом придерживаются позитивного взгляда на AIIB. Хотя на начальном этапе создания AIIB исследователи выражали определенные сомнения и отмечали высокую вероятность того, что данный институт станет ключевым фактором более глубокой региональной экономической интеграции в Азии4, потому что AIIB твердо придерживается таких принципов, как прозрачность, экологическая устойчивость и открытость к диалогу, которые отличают его от других китайских проектов в рамках инициативы «Пояс и путь». На основе этого укрепляется решающая роль AIIB в преодолении инфраструктурного дефицита страны5. Кроме того, эффективное реагирование AIIB на кризис, вызванный пандемией COVID-19, продемонстрировало высокий уровень оперативности, профессиональной этики и укрепило репутацию организации. Тем не менее индийские эксперты допускают, что деятельность AIIB также может способствовать продвижению внешней политики Китая, включая поддержку его притязаний в военной и стратегической сферах6.

Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (RCEP) . Правительство Индии приняло решение выйти из переговорного процесса по соглашению RCEP под влиянием ряда факторов, в том числе национального протекционизма. Индийские исследователи вели интенсивные дискуссии во время переговоров по RCEP: сторонники отмечали преимущества, связанные с расширением рынков сбыта, созданием новых рабочих мест и укреплением внешнеэкономического курса «Действуй на Восток». Противники вступления в партнерство подчеркивали угрозу, связанную с китайским демпингом, способным серьезно ослабить национальный производственный сектор.

После отказа Индии от подписания соглашения RCEP исследователи провели анализ последствий данного решения. Было высказано мнение, что выход Индии из RCEP сопровождался рядом мероприятий, направленных на постепенное ослабление экономических связей с Китаем. При этом значительное сокращение или полный разрыв торговых контактов между двумя странами вряд ли окажет серьезное негативное влияние на их экономики7.

Особенности восприятия правящими и академическими кругами Индии китайской политики регионализма . Анализ эволюции восприятия Индией политики регионализма Китая позволяет выявить два ключевых аспекта в нем. С одной стороны, индийское правительство в целом занимает негативную позицию по отношению к политике регионализма Китая. С другой – наблюдается расхождение в восприятии китайского регионализма различными индийскими акторами.

Правительство Индии преимущественно негативно воспринимает масштабные региональные инициативы Китая, при этом в большинстве случаев оно либо отказывается от участия в возглавляемых Пекином региональных институтах, либо бойкотирует их. Такая позиция обусловлена четырьмя основными причинами.

Во-первых, индийские амбиции на становление великой державы вступают в противоречие с реальным постепенным ослаблением ее регионального лидерства в соседних странах, что порождает у Индии острое восприятие угроз безопасности. С момента прихода к власти правительства Моди происходит неустанное стремление к превращению Индии в «великую державу», достижение статуса которой зависит в первую очередь от укрепления ее положения в качестве «страны регионального ядра». Поэтому усиление китайского влияния в Южной Азии вследствие реализации инфраструктурных проектов с Пакистаном, Шри-Ланкой, Бангладешем, Мьянмой и другими странами региона воспринимается Индией как прямая угроза ее статусу ведущей державы на данной территории и региональному доминированию. Причем Нью-Дели полагает, что китайское участие в инфраструктурных проектах в соседних странах способствует усилению сепаратистских движений и ставит под угрозу территориальную целостность северо-восточных штатов Индии.

Во-вторых, соперничество между глобальными державами привело к укреплению в индийском сознании восприятия отношений с Китаем через призму «игры с нулевой суммой». США и Япония рассматривают Индию в качестве важного союзника в региональном и глобальном противодействии Китаю. В рамках таких форматов, как «Индо-Тихоокеанская стратегия», стратегия «Свободного и открытого Индо-Тихоокеанского региона» (FOIP) и «Расширенное партнерство по качественной инфраструктуре» (EPQI), Вашингтон и Токио предоставляют Нью-Дели финансовую поддержку, управленческий опыт и технических специалистов, способствуя ее конкуренции с Китаем в соседних регионах. Такая динамика вынуждает Индию воспринимать Пекин как соперника, что усиливает ее негативное отношение к политике регионализма, продвигаемой им.

В-третьих, исторический опыт может скрытно оказывать влияние на когнитивную диспозицию (cognitive disposition) (Джервис, 2015: 242), что в определенной степени повлияло на решение Индии принять участие в RCEP. С 1990-х гг. Индия заключила множество соглашений о свободной торговле с различными странами, однако в большинстве случаев (например, с Японией, Республикой Кореей и Австралией) ее торговый баланс остается дефицитным. Таким образом, негативный опыт постепенно сформировал у Индии предвзятое отношение к подобным региональным проектам сотрудничества, что и снизило ее готовность к участию в них.

В-четвертых, по мнению Р. Джервиса, восприятие Индией китайских региональных инициатив подвержено влиянию мышления в режиме реального времени - так называемого «активизированного когнитивного набора» (evoked set). Индивид интерпретирует и осознает стимулы на основе возникающих в данный момент ассоциаций. Следовательно, чтобы узнать, какие выводы индивид извлекает из определенных доказательств, необходимо учитывать, на каких вопросах он сосредоточен в данный момент и какую информацию он недавно получил (Джервис, 2015: 223). В период правления Н. Моди на китайско-индийской границе произошел ряд конфликтов, включая противостояние в Доламе 2017 г., столкновение в долине Галван 2020 г. и на Янцзы в 2022 г. Частые территориальные стычки между Китаем и Индией привели к тому, что Нью-Дели сосредоточил свое внимание на вопросах безопасности границ, что способствовало негативной интерпретации Индией дружественных сигналов Пекина о сотрудничестве в экономической сфере. Это, в свою очередь, формирует мисперсепцию (misperception) и препятствует региональному сотрудничеству между двумя странами. Например, Индия рассматривает проект BCIM, инициированный Китаем в целях экономического развития, как попытку Пекина проникнуть на ее территорию через пограничные дороги, что воспринимается как угроза национальной безопасности. Кроме того, напряженность на границе препятствует созданию устойчивого механизма диалога между Китаем и Индией. Столкновения на смежных территориях препятствуют региональному сотрудничеству двух стран, а также непосредственно подпитывают негативное восприятие Индией политики регионализма Китая.

Второй особенностью восприятия Индией политики регионализма Китая является наличие двух расхождений в данном вопросе. С одной стороны, в индийском академическом сообществе звучат сомнения, касающиеся некоторых аспектов официальной политики Индии в отношении Китая. С другой - экспертами демонстрируется расхождение между экономической взаимозависимостью и восприятием угроз в сфере безопасности, что отражает разрыв между неолибералами и реалистами. Исследователи, выступающие за развитие рыночной экономики, более позитивно оценивают политику регионализма Китая. Ряд экспертов из CPR и ORF подчеркивает экономическую взаимодополняемость КНР и Индии, указывая на значительные выгоды, которые может принести стране участие в китайских региональных проектах сотрудничества. Особенно важным аспектом является избыточность производственных мощностей Китая, которая может способствовать развитию индийской экономики, в частности, помочь стране справиться с проблемами устаревшего оборудования и недостаточной квалификации рабочей силы.

Представители реалистического подхода придерживаются более негативной позиции, опасаясь, что политика регионализма Китая не только ограничит рост Индии как региональной и глобальной державы на суше, но и создаст угрозу доминированию Индии в регионе Индийского океана в результате стратегического окружения со стороны Китая.

Заключение . Правительство Н. Моди, пройдя сложную эволюцию в восприятии китайской политики регионального влияния, занимает в основном скептическую, а зачастую и прямо враждебную позицию по отношению к ней. Многие проекты КНР бойкотируются Индией, несмотря на потенциальные экономические выгоды. Подобные стратегические решения обусловлены комплексом взаимосвязанных факторов. Назовем их.

Во-первых, стремление Индии утвердить себя в качестве ведущей державы в Южной Азии и, шире, в Индо-Тихоокеанском регионе, неизбежно сталкивается с амбициями Китая. Конкурентная борьба за влияние между этими двумя сверхдержавами становится все более острой, что напрямую сказывается на политике Индии. Этот аспект можно рассматривать через призму реализма в международных отношениях – страны действуют в первую очередь в своих национальных интересах, стараясь минимизировать угрозы со стороны конкурентов.

Во-вторых, важную роль играет «активизированный когнитивный набор» (evoked set) – совокупность убеждений, представлений и стереотипов, формирующих восприятие ситуации. В случае Индии этот набор включает в себя исторический опыт конфликтов с Китаем (включая пограничные споры), а также опасения относительно его экспансионистской политики в регионе. Последние подкрепляются наблюдениями за деятельностью Китая в других странах, что усиливает недоверие индийцев к намерениям Пекина.

В-третьих, индийские специалисты анализируют политику правительства через призму неолиберализма и реализма. Они рассматривают потенциальные экономические выгоды от сотрудничества с Китаем, но приоритет отдается безопасности и защите национальных интересов. Такой подход объясняет отказ страны от участия в перспективных, но потенциально рискованных проектах. В качестве яркого примера можно привести бойкот Индией таких проектов, как BCIM и инициативы по развитию инфраструктурного соединения Китай – Непал – Индия. Несмотря на очевидные экономические преимущества, эти проекты рассматриваются Индией как потенциальные угрозы национальной безопасности, поскольку могут усилить влияние Китая в регионе и ослабить ее собственные позиции.

Таким образом, стратегия Индии по отношению к китайскому регионализму основана на подчинении потенциальных экономических выгод интересам безопасности и активному противодействию расширению влияния Китая в регионе. Этот подход, несмотря на потенциальные издержки, отражает глубоко укоренившиеся опасения и приоритеты в политике Индии. В целом, можно говорить о формировании противостоящей стратегии, целью которой является сдерживание китайской экспансии и утверждение собственного лидерства в регионе.

В то же время в возглавляемые Китаем региональные организации, в которых участвует Индия, входят державы, с которыми у нее налажены партнерские отношения – таким образом она уравновешивает влияние Китая в региональных институтах и увеличивает свою переговорную силу. Кроме того, участие одновременно в нескольких региональных организациях дает Индии возможность регулярно продвигать приоритетные для себя аспекты внешней политики, включая борьбу с терроризмом, привлечение инвестиций в развитие инфраструктуры и реформу Совета Безопасности ООН.