Возможно ли правовое государство в цифровую эпоху?

Для ответа на вопрос, сформулированный в заголовке статьи, необходимо его уточнить следующим образом:

• 1)    можно ли остановить научно-технический прогресс? – нет;

• 2)    верно ли утверждение «если я ничего плохого не делаю, то чего мне бояться»? – нет;

• 3)    опасаемся ли мы виртуальных мошенников? – да;

• 4)    могут ли IT-бизнесы злоупотреблять правом, а чиновники правительственных ведомств превышать свои полномочия? – да;

• 5)    могут ли граждане контролировать правительство, а правительство контролировать IT-бизнес? – да;

• 6)    должны ли правоохранители обеспечивать правопорядок и безопасность государства в электронной среде? – да;

• 7)    является ли цифровая эпоха эпохой или это этап развития научно-технического прогресса?

Из ответов на поставленные вопросы следует вывод: правовое государство может существовать при любых уровнях развития научнотехнического прогресса, если граждане хотят этого. Достижения научно-технического прогресса – это только инструмент, который не должен выйти и не выйдет из-под контроля человечества. Далее рассмотрим аргументацию этих ответов.

Если исходить из того, что в правовом государстве должна действовать человекоцентрическая парадигма, то есть общечеловеческие ценности в виде свобод, прав и законных интересов людей должны лежать в центре внимания правительства, то приватность жизни персоны (человека и гражданина) и конфиденциальность персональных данных должны соблюдаться вне зависимости от того, какие достижения научно-технического прогресса используются ведомствами и (или) бизнесом [1]. Здесь приватность персоны подразумевается не только в действительном мире, но и в пространстве виртуальной сферы, существующей в интернет-инфраструктуре, как неприкосновенность персональных данных (данных, с помощью которых можно идентифицировать персону), а также данных о поведении персоны при посещении Интернета и (или) сайта [2].

Однако известны и другие мнения. Начнем с анализа публикации типичного представителя IT-бизнеса – гендиректора фирмы NtechLab – о технологии распознавания лиц, в которой он декларирует: «Если отвечать философски: на мой взгляд, понятие приватности нужно оставить в XX веке. В XXI оно не применимо. Все будут знать про вас все, это лишь вопрос времени. И вы от этого только выиграете»1. Это стандартное мнение технократа и бизнесмена, который уверен, что программа любой сложности может работать без инцидентов. Но философия говорит об обратном, а практика на стороне философов. Кроме того, правительства под давлением общественного мнения заставят не только IT-компании, но и IT-гигантов соблюдать нормы законодательства.

Хотя автор этой публикации считает, что в ближайшие 3–5 лет системы будут распознавать не только лица, но и такие уникальные параметры, как силуэт, рост, походку, он соглашается с тем, что люди, которые этого не хотят, будут придумывать, как обмануть самые совершенные алгоритмы. Пока видеофиксация не может решить несколько важных задач, чтобы говорить о ее безоговорочной победе над «щитом» от такого наблюдения за людьми.

Пока еще люди добровольно выкладывают в Интернете свои персональные данные, но эта ситуация уже начинает изменяться, так как они понимают, насколько это опасно.

Кроме того, многие согласны с электронной видеофиксацией в публичной сфере, в частности неправильно припаркованных автомобилей, их агрессивного движения в потоке. Однако никто не хочет, чтобы персональные данные «утекали» и ими пользовались мошенники и иные злоумышленники, в том числе зарубежные. Поэтому разработчикам придется искать баланс между безопасностью и правом персон на приватность.

То, что IT-бизнес стал глобальным и злоупотребляет правом, говорит лишь о том, что правовые системы государств пока еще недостаточно совершенны, а сами правоведы пока еще отстают от понимания того, что законы не должны быть метафоричными, то есть позволяющими юристам IT-бизнеса использовать их без учета законных интересов пользователей. С другой стороны, даже в правовом государстве некоторые политические силы могут использовать электронную среду для незаконной слежки за гражданами.

Непрерывно возрастает количество правонарушений и преступлений в электронной среде, о чем постоянно сообщают СМИ. Поэтому правоохранительные органы будут иметь возможность на законных основаниях получать доступ к закрытым (конфиденциальным) данным, в частности к персональным данным. Кроме того, технические сбои в работе Интернета все чаще приводят к инцидентам, которые происходят из-за его усложнения. Таким образом, электронная интернет-инфраструктура и виртуальные миры, продуцируемые с помощью смарт-эко-систем, не гарантируют их информационно-коммуникационную безопасность.

Далее остановимся на некоторых публикациях, авторы которых указывают на разнообразные возможные угрозы, которые могут созда- вать цифровые технологии, в том числе искусственный интеллект. Например, П.В. Пивень цифровое рабство связывает с электронным тоталитаризмом, но считает, что оно может возникнуть и при ином государственном строе. Так, опыт блокировки аккаунта бывшего президента США Д. Трампа показал, что правила социальной сети могут быть выше, чем право [3].

Отдельные авторы указывают на то, что элита бизнес-коммуни-каций или их ставленники в виде лидеров общественного мнения могут прийти к власти [4]. Другие концентрируют внимание на экспертократах [5], креатократах [6], нетократах [7]. Считается, что креатократия, для которой ценность представляет тайное знание и принадлежность к ограниченной группе избранных, будет претендовать на политическое лидерство, а нетократия станет следующей элитой, которая будет противостоять иерархической системе управления. Целью такой новой власти, в отличие от классической власти, является капитал не в виде вещественных ценностей, а в виде информации, с помощью которой внимания пользователей фокусируется на необходимых власти ценностях. Нетократы заинтересованы в сохранении информационных ресурсов для эксклюзивного использования; их они ставят выше экономической выгоды.

В некоторых публикациях декларируется, что на фоне развития IT-гигантов законодательная власть и правительство становятся несостоятельными регуляторами: «Очевидно, что это вызов для нынешней бюрократии» [8]. Так, американский футуролог Р. Курцвейл предсказывает, что в XXI в. появится «сильный искусственный интеллект», который может выйти из-под контроля человечества1. Другие визионеры считают, что человечество самоуничтожится во время войны с помощью искусственного интеллекта, а также что совокупность властной элиты и глобального бизнеса создаст глобальный цифровой концлагерь, в котором люди будут находиться в качестве цифровых рабов.

Кроме футурологов, известны ученые, которые предлагают путь построения будущего общества с применением искусственного интеллекта. Так, Н. Бостром обосновал единственный, как он полагает, рецепт спасения мира от глобальной катастрофы – создание Всемирного Большого Брата [9]. Однако он оговаривает условие, что технический прогресс продолжится с ускорением. Это является слабостью гипотезы, так как экспоненциальный рост может закончиться логистической кривой или катастрофическим обвалом.

Все эти авторы не учитывают того, что в массовом сознании на смену одним идеям приходят другие, и это происходит инерционно и волнообразно. При этом законодательство имеет существенное значение в этих процессах. Если оно будет «умным», то есть понятным народу и алгоритмам, а его нормы будут стимулировать рациональное поведение, тогда эти процессы могут осуществляться эволюционно.

Например, рациональная политика Евросоюза в области сохранения окружающей среды привела к углеродному налогу, что заставляет другие страны добровольно последовать этому примеру в плановом порядке. Точно так же люди научатся ограничивать себя в просмотре сериальчиков на Netflix, видеороликов в TikTok, а также в «сидении» в соцсетях, а государства создадут суверенные секторы Интернета.

Никто в мире не хочет негативных последствий от применения научно-технических достижений, поэтому люди найдут правовые инструменты, как купировать такие угрозы, но запретить научно-технический прогресс нельзя. В конечном итоге только идеи в сознании людей заставляют их использовать достижения научно-технического прогресса в негативных целях. Однако люди способны договариваться, и это вселяет надежду на то, что рукотворный апокалипсис не наступит ни в цифровую эпоху, ни в следующие, названия которым люди придумают. То, что Солнечная система конечна, заставляет людей осознанно развивать научно-технический прогресс. Поэтому необходимо различать действительные и мнимые угрозы, которые могут возникать от применения цифровых технологий. Но сначала надо определиться с используемыми терминами. Например, «цифровая революция – это не столько технологическая трансформация, сколько социальная»1, однако здесь необходимо уточнить, что цифровая трансформация – это про то, чтобы законодательство стало рациональным, понятным людям и алгоритмам.

Легализация цифровых прав в ГК РФ привела к тому, что правоведы стали обсуждать, как назвать такие права в публично-правовой сфере. Предлагается «использовать для публично-правового обозначения цифровых прав термин "двоичные (бинарные) права", который подчеркивает связь с цифровой передачей информации (binary), а также через игру слов оттеняет двойственность существования этих прав как online, так и offline» [10]. Наверное, нет смысла использовать термин

«двоичные права» для обозначения составляющей информационных прав, но автор этой публикации прав, что в основе всех дискретных электронных устройств используется двоичное отображение информации, вне зависимости от режима работы этих устройств. Однако новый этап развития научно-технического прогресса продуцирует виртуальные, а не двоичные или цифровые миры. Двоичность и цифровость – это только логические свойства этих миров.

С.Г. Чубукова обращает внимание на субъекта информационных прав в условиях цифровизации [11]. Известно много обозначений людей в современном цифровом обществе: цифровой, виртуальный, смарт, сетевой, интернет-человек, киборг, инфорг и т. д. На наш взгляд, лучше всего подходит наименование «онлайн-человек», так как именно благодаря онлайн-режиму он взаимодействует с виртуальным миром. В этом мире продуцируется его виртуальное отображение, называемое цифровым профилем, цифровой личностью, цифровым двойником и т. д. Поэтому необходимо определить, что такое цифровая «жизни-деятель-ность» (авторский термин. – Прим. ред. ).

Слово «цифровой» применительно к компьютерам появилось в СССР благодаря Б.И. Рамееву и И.С. Бруку, которые в 1948 г. подали заявку на изобретение с названием «Автоматическая цифровая электронная машина» и в 1950 г. получили авторское свидетельство на него. Особенностью этой машины было использование полупроводниковых диодов, а сама машина появилась в 1953 г. Словосочетание «цифровая жизнь» стало популярным благодаря журналистам, которые исказили название статьи Being double digital («Двоичная цифровая жизнь») Н. Негропонте, опубликованной в журнале Wired в 1995 г.1

В словосочетании «цифровая трансформация» ключевым является «трансформация» (в частности, нормативных правовых актов и нормативно-технических документов) под требования алгоритмизации. В связи с этим интересно обратить внимание на Распоряжение Правительства РФ2, где появилось словосочетание «функциональная трансформация», подчеркивая, что и функциональность структур должна трансформироваться.

Цифровая трансформация представляет собой очередной, четвертый, этап автоматизации «жизни-деятельности» людей, который пришел на смену электронизации. Слово «цифровой» обозначает системы, в частности цифровые, которые называют блокчейном, так как в них используются цифровые метки, как цифровые подписи. Новый термин «цифровые инновации», скорее всего, будет заменен на «смарт-системы», так как именно они могут продуцировать виртуальные миры, которые воспроизводятся с помощью лазерной визуализации и акустического сопровождения. Пользователь может одновременно находиться в действительности и виртуальности.

Люди живут в действительном мире, но могут существовать и в виртуальном. Эти миры связаны, и анонимный пользователь может нанести вред конкретному субъекту через виртуальный мир и остаться безнаказанным. Можно принять норму в законе о наказании за такие действия, но пока нет инфраструктуры, с помощью которой правоохранители смогут идентифицировать злоумышленника и доказать его вину, закон не будет действовать. Поэтому в виртуальном мире должны быть виртуальные границы, а для этого необходимо законодательно определить, что это такое и чем они отличаются от цифровых границ, а заодно и сказать, существуют ли цифровые границы или это метафора.

Сейчас важнее создать безопасное виртуальное пространство сферы смарт-систем на электронно-цифровых платформах, чем бояться искусственного интеллекта. Как известно, в публикации Х. Дрейфуса еще в 1965 г. была высказана гипотеза о невозможности построения искусственного интеллекта [12], а в 2020 г. Р. Фьелланд доказал, что это принципиально невозможно сделать [13].

На наш взгляд, экзистенциальный риск потенциальной угрозы, исходящей от сильного искусственного интеллекта, можно рассматривать как мнимый, так как его принципиально нельзя построить, а вот действительные риски применения смарт-вирусов или смарт-систем вполне вероятны.

В связи с этим правоведы обсуждают так называемые цифровые права, к которым относятся права на информацию, а цивилисты, не дождавшись легальной дефиниции цифровых прав от информационного права, включили ее в ГК РФ. Вне зависимости от вида правоотношений – общественно-гражданских, частноправовых и (или) публично-правовых, – в которых принимает участие персона, в каждом из этих его прав имеется информационная составляющая, базирующаяся на универсальных информационно-коммуникативных правах. Поэтому такие права персоны существуют и подлежат признанию, охране и (или) защите до тех пор, пока их реализация не приводит к противоречию с охраняемыми правами иных юридических субъектов (физических, юридических лиц и (или) публично-правовых образований).

Власть не допустит самоуправства IT-корпораций, а взрослые – затянувшегося инфантилизма молодежи. То же можно сказать о претензиях глобальных корпораций, так как уже видно, что глобализм выдыхается и ему на смену идет новый тренд.

В Федеральном законе «О едином федеральном информационном регистре, содержащем сведения о населении Российской Федерации» отмечено, что организация функционирования федерального регистра сведений о населении основывается на принципах «законности, соблюдения прав и свобод человека и гражданина, применения организационных и технических мер по обеспечению безопасности содержащихся в федеральном регистре сведений о населении персональных данных»1. Учитывая, что в практической деятельности возникают утечки персональных данных из баз данных различных ведомств, в этом пункте уделено внимание обеспечению централизованной безопасности персональных данных.

Напомним, что нормативные правовые акты, посвященные ведомственным базам данных, стали появляться давно и создавались для улучшения работы государственных и муниципальных электронных услуг. В том, что интернет-инфраструктура оказалась пространством всеобщего недоверия и происходят утечки персональных данных, виноваты идеалисты (отцы-основатели архитектуры Интернета). Поэтому обеспечение безопасности хранилищ персональных данных для предоставления публично-правовых сервисов, называемых цифровыми сервисами, вполне оправданно. Аналогичные процессы протекают и в других странах, которые создают «сервисные государства». Необходимо отметить, что в любом государстве осуществляется фиксация сведений о населении.

Обеспечение безопасности хранения и (или) передачи данных, а также программ, а стало быть, и их пользователей подразумевает наличие встроенных инструментов контроля и их соответствие стандартам и тре- бованиям регуляторов. Однако как требования стандартов, так и законодательные нормы имеют недостатки, поэтому в системах безопасности кроме своих программно-аппаратных уязвимостей возможны и нормативные уязвимости. Неопределенность законов приводит к непониманию их норм гражданами и предметными специалистами организаций и бизнеса.

Наша уверенность в том, что человечество найдет ответ на все вызовы, возникающие при применении достижений научно-технического прогресса, базируется на докладе, который был опубликован в 2019 г. ООН1. В нем под цифровым сотрудничеством подразумевается совместная работа, позволяющая справиться с влиянием, оказываемым цифровыми технологиями на общество, этику, законодательно-правовую сферу и экономику. Эта работа направлена на то, чтобы максимизировать выгоды и минимизировать вредные воздействия этого влияния. На уровне ООН появилась возможность искать консенсус между действующими лицами (стейкхолдерами) на «цифровом поле».

Выводы. Власть (бюрократы), бизнес (олигархи) и креатократы должны договориться, а не действовать, как «лебедь, рак да щука». Договариваться они должны в соответствии с «умными» законодательствами, нормативными правовыми актами и нормативно-техническими документами.