Всемирная выставка в Париже (1900 г.) на страницах русской прессы

Всемирные выставки проходили в Париже несколько раз на протяжении ХIХ в. (в 1855, 1867, 1878, 1889 гг.) [8]. Выставка 1900 г., которая проводилась с 12 апреля по 12 ноября (то есть в течение семи месяцев), была событием всеевропейского масштаба, интересовавшим предельно широкую аудиторию. Известно, что в выставке участвовало 35 государств, которые в 18 тематических разделах старались представить свою страну как можно более разносторонне и привлекательно. По статистическим данным, на выставке побывало рекордное и по сей день число посетителей, составившее более 50 миллионов человек [9]. Естественно, что популярные издания по всему миру старались познакомить своих читателей с наиболее интересными павильонами и событиями в рамках международного представительства.

Характерно, что публикации появились не только в массовых изданиях, но и в тех, что были рассчитаны на определенный сегмент читательской аудитории. Например, в «Почтово-телеграфном журнале» [14], в «Журнале МПС» [15]. Некоторые специальные издания отреагировали на событие потому, что их ведомства принимали участие в организации российского присутствия [19].

Россия была представлена на выставке очень широко и завоевала множество наград почти во всех номинациях [13]. Выставки всегда привлекают внимание публики, поскольку они являются «такой формой праздника, в р амках которой осуществляется преемственность самобыт-

ных традиций отдельных народов и полноценный диалог культур разных стран и регионов» [4]. Для тех россиян, кто мог себе позволить такую поездку, был выпущен ряд путеводителей [18], а те, кто не мог поехать, следили за событиями по материалам печати. Российская журналистика знакомила читателей с выставочными новостями, описывала павильоны и экспонаты, рассказывала о событиях и мероприятиях, проходивших в это время во Франции под эгидой выставки [16; и др.].

На наш взгляд, интересно перелистать издания более чем вековой давности и посмотреть, как пресса того времени отреагировала на столь грандиозное событие.

Прежде всего стоит отметить, что очень многие издания писали о выставке, стараясь предоставить своим читателям как можно более полные сведения о происходящем. Из множества просмотренных нами номеров газет и журналов, пожалуй, одними из самых многочисленных были публикации в еженедельниках «Нива» [2] и «Огонек», предназначенных для самой массовой читательской аудитории. Сравнив эти еженедельники, мы сможем обнаружить разные подходы к освещению события. В «Огоньке» основной массив публикаций о выставке (семь статей в №№ 15, 18, 21–24, 34 за 1900 г.) принадлежит корреспонденту журнала Е. Дмитриеву. Шесть из семи публикаций озаглавлены одинаково: «На всемирной парижской выставке (от нашего корреспондента)» [12]. В первой (№ 15) «Приманки парижской выставки» автор рассказал о наиболее посещаемых в начале действия выставки «приманках (attractions)»: «Посетители, не зная, куда деваться, охотно идут на разные выставочные “приманки” (attractions), и, хотя повсюду должны приплачивать, они деньги и время тратят не даром» [Там же, № 15, с. 113]. Теме развлечений и зрелищности («вся выставка в сущности сплошное зрелище и увеселение» [Там же, с. 185]) посвящена и публикация в № 25, в которой также речь идет об “attractions” – о концертах, театрах, о колесе обозрения, об Эйфелевой башне, которая была возведена к выставке 1889 г. и, по мнению автора, «за 11 лет… успела надоесть парижанам» [Там же, № 15, с. 187]. Все остальные публикации посвящены различным отделам российской экспозиции и событиям, связанным с ними (например, «Художественная выставка и её русский отдел» [Там же, № 18, с. 122–123]. Пожалуй, все тексты журналиста можно отнести к жанру очерка, но с элементами отчета, поскольку в них приводятся официальные сведения о тех или иных экспонатах, данные о составе экспозиций и даже сведения о том, что с этими экспонатами станет после завершения выставки. Ясно, что это официальные сведения, предоставленные администрацией выставки корреспондентскому корпусу.

Отметим еще один штрих: автор акцентирует внимание на экспонатах и событиях, важных с государственной точки зрения. Так, журналист уделил внимание изображению панорамы коронации Николая II, причем это первое, что он увидел на выставке в русских павильонах, и ничего не написал о тех отечественных экспонатах, которые поразили представителей других изданий, как русских, так и зарубежных. Визуальный контент публикаций в Огоньке отличается скромностью, по сравнению с «Нивой»: всего одна фотография, запечатлевшая «посещение русского отдела президентом французской республики Лубэ» [Там же, № 15, с. 113], и мелкие рисунки с изображением павильонов других стран и парижских памятников. Рисунки скорее всего тоже из официальных источников: известно, что организаторы предоставили архитектурные наброски для публикации.

Интересно, что ни фотографий, ни рисунков, ни даже подробного описания российских павильонов в публикациях «Огонька» нет, только очерки «Финляндский павильон» [Там же, № 18, с. 123] и «Русский железнодорожный отдел» [Там же. № 34, с. 265–266]. И еще одна закономерность: чем дальше отдалялось время открытия выставки, тем реже появлялись публикации Е. Дмитриева. Последняя из них помечена «концом августа» [Там же, № 34, с. 266], хотя выставка продолжала действовать до середины ноября.

Параллельно с отчетами Е. Дмитриева в ряде выпусков представлены публикации о Париже, парижанах, курьезах разного рода. «Городские» тексты практически никак не соотнесены с выставкой, но опосредованно дополняют её картину. В жанровом отношении это зарисовки с натуры, представляющие личностный взгляд на город, вызывающий явную симпатию у авторов и читателей. Одна из таких статей – «Типы и картинки парижской жизни» [Там же, № 45, с. 353–354] – подписана А. Плетнёвым, вторая – «Весенний день в Париже» [Там же, с. 167–168] – безымянна, но зато текст сопровождают рисованные иллюстрации с видами парижских улиц и парижан.

Есть еще три маленьких заметки. В двух автор знакомит читателей с необычными посетителями выставки: «С бочкой в Париж» [Там же, № 25, с. 200], продолжение темы в заметке «Курьезные путешественники на выставку» [Там же, № 34, с. 272]. А в третьей речь идет о золотой статуэтке из США, изготовленной к выставке («Золотая американка» [Там же, № 27, с. 216]). Как видим, освещение всемирной выставки 1900 г. в «массовом» издании, каковым было «иллюстрированное обозрение общественной и политической жизни, наук и изящных искусств Огонёк» [12], отличалось некоторой односторонностью. Его никак нельзя назвать полным и интересным, оно было весьма скромно оснащено визуальным рядом.

Другой принцип изображения события представлен в еженедельнике «Нива». Материалы о выставке помещены в 19 выпусках, причем рассказ начинается с очерка об истории выставок и их значении [11, № 9, с. 178–180] еще до церемонии открытия. Все публикации безымянного автора представлены в виде глав единого очерка и богато оснащены иллюстрациями. Автор пишет, подводя итог историческому экскурсу: «Таким образом, всемирная выставка есть не что иное, как грандиозная картина состояния торговли, промышленности и искусства в определенную эпоху» [Там же, № 9, с. 178]. Столь широкое, можно сказать, панорамное, вступление в тему сразу же настраивает читателя на полноту и глубину изображения. Именно в этом стиле и выдержаны все публикации под общим названием «Парижская всемирная выставка 1900 г.» [Там же, №№ 9, 10, 13,17, 18, 22, 24, 26, 27, 29, 32, 34, 36, 40, 41, 42, 49, 51].

Автор знакомит читателя с документами, послужившими началом создания выставки, с её руководством, с павильонами многих стран. Текст сопровождается портретами представителей французской администрации и рисунками, изображающими строительство некоторых выставочных объектов – Большого и Малого дворцов и павильонов. При этом рисунки расположены и за границами текста – подобная практика была характерна для журнала на всем протяжении его истории.

Изобразительную галерею в следующем, тринадцатом, номере «Нивы» открывает рисунок российского павильона. Интересно, что выставка еще не была открыта и многие объекты не были закончены. Как и в случае с «Огоньком», рисунки брались из проектов и скорее всего предоставлялись для журналистов администрацией. Но, в отличие от «Огонька», журнал стремился предоставить полную информацию: показать здания с разных ракурсов, чтобы передать их особенности и красоту. Визуальный ряд (17 рисунков), сопровождается текстом, в котором подчеркнуты особенности павильонов. Повествование внешне лишено эмоций, но, оценивая павильон Сербии как «красивый», а болгарское представительство как «менее красивое и скромное по размерам» [Там же, № 13, с. 259], автор невольно вносит в очерк субъективную оценочность. Для каждого здания он находит слова, подчеркивающие индивидуальность и своеобразие. Так, болгарский павильон, по его мнению, «для нас, русских, <…> представляет очень большой интерес, так как любопытно будет проследить все этапы прогресса и процветания болгарского княжества со времени его освобождения от турецкого ига» [Там же. № 13, с. 259].

Закончив знакомство читателей с павильонами разных стран, автор переходит к показу «дворцов», в которых были представлены отдельные роды деятельности. Например, Дворец танцев, Женский дворец: «Здание Женского дворца очень изящно, в современном стиле французской архитектуры, в линиях которой много воздушности и легкости» [Там же, № 17, с. 238]. Для автора объекты его описаний – это не просто здания, это своеобразные символы современной цивилизации, её достижений и перспектив развития. Поэтому, описывая Женский дворец, он славит современную женщину, играющую всё более важную роль в обществе: «… женский дворец всемирной выставки дает нам синтез успехов <женского> движения, внимательное изучение которого может указать исследователю дальнейшие пути, по которым направится в двадцатом веке ”жен-ская эмансипация”, как у нас любили выражаться ещё очень давно» [Там же, № 17, с. 338–339]. Восхищение выставкой – основная тональность цикла публикаций в еженедельнике. Каждая из стран, представленная журналистом, показана с очевидной симпатией и уважением.

В этом же № 17 помещена статья об открытии выставки [Там же, № 17, с. 343]. В отличие от прочих, данный текст представлен в виде письма, подзаголовок указывает на автора: «От нашего корреспондента». Это уже личностный взгляд на происходящее, передающий индивидуальные впечатления и эмоции.

Письмо как журналистский и публицистический жанр [1] вызывает споры на протяжении долгого времени его изучения. Суть этих споров, если кратко, сводится к обсуждению жанровой природы эписто-лярия: считать письмо отдельным жанром или «или воспринимать его как инструмент художественной выразительности, модифицированный под нужды жанра, в котором он используется» [17]. На наш взгляд, это «комплексный жанр» [7], наделенный особой коммуникативной функцией, именно поэтому он уместен в любых дискурсивных обстоятельствах. Применительно к информационному поводу, о котором идет речь в данной статье (всемирная выставка, демонстрировавшая невиданный до этого размах и технический уровень), эпистолярный жанр позволял авторам придать рассказу о выставке иллюзию личного присутствия читателя, поскольку «…для русского менталитета письмо – один из способ не только высказать свою оценочную позицию по личному или социальному вопросу другому человеку – нет, менталитет русского человека подразумевает широкий круг слушателей» [6, с. 183].

Письмо, опубликованное в «Ниве», – это единственная статья в серии, в которой, кроме стремления запечатлеть происходящее, явно ощущается стремление автора поделиться личными впечатлениями от увиденного. Например, участие в церемонии открытия подтолкнуло журналиста к размышлениям на разные темы: «Интересно отметить здесь разницу в отношениях взглядов печати: русской и французской» [11, № 17, с. 344]. После открытия Нижегородской выставки русская печать безустанно критиковала организацию мероприятия, «не переставая выискивать слабые стороны, не замечая хорошего» [Там же], а французские газеты при том, что многие выставочные объекты доделывались уже после открытия, не уставали хвалить, «отмечая всё, что интересно, что приятно для самолюбия нации» [Там же].

Форма письма помогла журналисту привнести в рассказ о выставке личные эмоции, рассказать о собственных впечатлениях о церемонии открытия, о бале в Елисейском дворце, на который он был приглашен среди других представителей международной прессы. Все это позволило установить особые отношения с читателями, не свойственные очеркам, в которых был дан общий, можно сказать, внешний, взгляд на выставку. Таким образом, это письмо в какой-то мере противостоит основному массиву публикаций по данной теме, поскольку переключает ракурс изображения с общего, объективного, на внутренний, субъективный. Поэтому не случайно, что в очерках «Парижская всемирная выставка 1900 года» автор говорит от имени страны и нации: «мы, русские», «для нас, русских», а в письме – от собственного имени.

Жанр письма в корреспонденциях о выставке 1900 г. не был редкостью. Подобные письма можно встретить и в других изданиях. В журнале «Мир искусства» были опубликованы «Письма со всемирной выставки» А. Бенуа [10, №№ 17–18; 19–20]. «Ехал я в Париж с неудовольствием. Выставка мне издали представлялась томительным столпотворением» [Там же, № 17–18, с. 105] – так начинается первое письмо. Как видим, заявка на субъективное восприятие происходящего дана в первом же предложении, причем личность автора в данном контексте не менее интересна, чем изображение выставки. А. Бенуа быстро опровергает собственное представление: выставка, «несмотря на свои размеры, толпы народа и невероятные массы выставленных вещей, – не столпотворение, не кошмар, а интереснейшее и поучительнейшее зрелище» [Там же, № 17–18, с. 105]. Субъективность изображения подчеркивается в тексте постоянно: выделением личного местоимения курсивом («Однако, как начать мой обзор выставки, т.е. обзор художника и художественного критика, не только как начать, но и как продолжать, о чем именно говорить?» [Там же]), открыто выраженной субъективностью суждений и оценок. Художник не столько описывает выставочные строения, сколько оценивает их взглядом творца, ищет в них гармонию или её отсутствие. Поэтому его восприятие отличается от того, что читатели встречали в других изданиях, имевших своих корреспондентов на выставке. Так, о Дворце электричества он пишет: «Эта архитектура напоминает хитроумные, но не особенно художественные сооружения из муки и сахара» [Там же, № 17–18, с. 106]. Обилие павильонов напоминает ему «мишурно-маскарадный наряд» [Там же], но при этом по ночам, когда фасады подсвечены огнями, «впечатление получается особенно волшебное» [Там же].

Русское представительство на выставке вызвало у А. Бенуа множество критических замечаний, но его восхитили экспонаты русских кустарных промыслов. Третье письмо [Там же, № 19–20, с. 156–161] полностью посвящено разбору художественных полотен, представленных в Париже. И здесь субъективность оценок наиболее очевидна: автор выступает не просто как посетитель, приглашающий читателя проследовать за ним и его глазами увидеть художественную выставку, а как профессиональный художник и искусствовед. Изменяется общая эмоциональная тональность текста, вместо «я» появляется «мы» – русские художники, олицетворяющие собой национальное искусство. Стремление понять и объяснить читателю реакцию французской критики на ту или иную картину заставляет А. Бенуа рассуждать о сути творчества русских художников и о национальной школе живописи.

Жанр письма, как уже отмечалось, представлен в «выставочной» периодике достаточно широко. Эпистолярная журналистика предполагает, как известно, прямое обращение к адресату, что подчеркивает установление особых коммуникативных отношений между коммуникантами: личностную доверительность тона, с одной стороны, и стремление к визуализации изображения, с другой. Можно говорить о жанровой вариативности эпистолярия. В письмах А. Бенуа на первый план выходит личность автора, его субъективное восприятие происходящего. В публикации Н. Кудрина «Париж капризничает и веселится (Письма из Франции)» [5] автор задался целью познакомить читателя с одной из сторон выставочной жизни – с развлечениями, сопровождавшими выставку. А в безымянных публикациях в журнале «Вестник Европы» под общим названием «Всемирная выставка в Париже 1900-го года» [3], представленных в виде писем («Письмо первое» (Том IV), «Письмо второе» (Том V), «Письмо третье» (Том VI)), указание на жанр номинальное, поскольку никаких жанровых признаков в этих очерках нет.

Стремление к визуализации реализовывалось в публикациях с выставки различными способами. «Нива» опубликовала множество рисунков и несколько фотографий (всего около 60). В «Огоньке» была помещена одна фотография и несколько мелких рисунков с изображениями павильонов и дворцов или зарисовок парижской жизни. Большинство изданий в качестве изобразительного средства использовали слово, не прибегая к иллюстрированию [3; 10; 16; и др.].

Таким образом, русская журналистика продемонстрировала готовность ответить на вызовы современности: российские издания представили выставку полно и разносторонне, передав её размах и великолепие.

Tver State University

Department of Journalism, Advertising and Public Relations

ИВАНОВА Ирина Евгеньевна – кандидат филологических наук, доцент кафедры журналистики, рекламы и связей с общественностью Тверского государственного университета (170100, Тверь, ул. Желябова, 33), e-mail: ivvairina@ mail.ru

About the authors: