Выборы в законодательное собрание Нижегородской области в 1998 г.: партии, технологии и итоги

В настоящее время в Российской Федерации усиливается конкурентность в рамках политической системы. Как следствие, выборы самого разного уровня вновь становятся непредсказуемыми, как и в позапрошлом десятилетии. В этой связи обращение к истории отечественных выборных кампаний того периода – особенно конца 1990-х гг. – актуально не только с теоретической, но и с прикладной точки зрения. В полной мере это касается и анализируемых в данной статье выборов в Законодательное собрание Нижегородской области в 1998 г.

Прежде всего следует отметить, что к 1998 г. региональный политический режим в Нижегородской обл. в целом уже сформировался. «Нижегородский политолог С. Борисов [выделял] следующие основные черты сложившегося в регионе политического режима: доминирование исполнительной власти над представительными органами; контракт о взаимной лояльности между Центром и главой исполнительной власти региона; наличие косвенного контроля исполнительной власти над СМИ; нейтрализация либо подавление реальных или потенциальных центров оппозиции; патронаж над общественными объединениями (как политическими, так и “третьего сектора”) со стороны региональной исполнительной власти в обмен на публичную поддержку ими последней» [Гельман 1999: 90].

Выборы в Нижегородское областное законодательное собрание 2-го созыва проводились 22 марта 1998 г. Они проводились одновременно с выборами мэра г. Нижнего Новгорода и, по сути, оказались «в тени» последних, тем более что те получили широкую известность по всей стране ввиду скандальности их итогов. Сама предвыборная кампания кандидатов в депутаты ЗС НО также велась куда как менее активно, нежели мэрская гонка.

По данным окружных избирательных комиссий, в Законодательное собрание области были выдвинуты 280 чел., к 3 марта зарегистрированы 242 кандидата.

Кандидат в депутаты по округу № 28 (Кулебакский район) С. Тимонин, гендиректор Выксунской птицефабрики, подал заявление о снятии своей кандидатуры. Нельзя не упомянуть, что 45 кандидатов были выдвинуты политическими объединениями, более 100 кандидатов – группами избирателей, 68 были самовыдвиженцами. Депутатских мандатов добивались 11 глав местного самоуправления, 24 действующих депутата ОЗС, 110 представителей бизнеса, 4 банкира, 10 журналистов, 33 делегата от науки, образования, здравоохранения, 9 временно не работающих, 4 пенсионера. Во всех округах зарегистрировано более одного кан-дидата1. Относительно кандидатов, открыто позиционировавших себя в качестве партийных, укажем, что 18 из них были членами ЛДПР, 9 – членами КПРФ, 9 – членами НРПР и 9 представляли общественное объединение «Яблоко».

Самой выигрышной стратегией стало позиционирование себя в качестве «крепкого хозяйственника». Во многом, по нашему мнению, это объяснялось успешностью создания такого имиджа мэром Москвы Ю.М. Лужковым [Зимин 2006: 201; Янклович 2016: 31], считавшимся в 1998 г. не только одним из самых успешных российских политиков, но едва ли не основным претендентом на пост будущего главы государства. Кроме того, нельзя не отметить и определенную «усталость» нижегородцев от наследия Б.Е. Немцова, позиционировавшего себя в качестве реформатора, а Нижегородскую обл. – в качестве полигона рыночных реформ. Не самый высокий уровень жизни в регионе этому объективно способствовал.

Положительным являлся также имидж предпринимателя-благотворителя. Особенно это касалось видного нижегородского бизнесмена Л.И. Тяна. По нашему мнению, большую роль в победе сыграло часто тиражировавшееся в ходе предвыборной кампании его обращение к избирателям, в котором он говорил следующее: «Я, кандидат в депутаты областного законодательного собрания Любомир Тян, обращаюсь к вам со следующим заявлением. Дело в том, что, согласно существующим законам и правилам, став кандидатом, я лишен возможности оказывать материальную помощь и заниматься благотворительностью – делами, которыми я занимался на протяжении ряда лет. Что ж, закон есть закон. Каким бы он ни был, я буду следовать его букве до утверждения окончательных результатов выборов – до 20 апреля текущего года. Потом, вне зависимости от исхода выборов, я продолжу оказание помощи малоимущим, финансирование учреждений культуры, здравоохранения, образования и т.д. Это вопрос моих убеждений и моей совести»2.

Нельзя не отметить, что кандидаты в депутаты активно позиционировали себя в качестве «людей из народа». Они подчеркивали свое трудовое прошлое (имеются в виду стаж работы на заводе в качестве простых рабочих, служба в армии и т.п.). Кроме того, частыми стали публикации в СМИ положительных мнений рядовых избирателей о кандидатах, например о Л.И. Тяне. Большую активность кандидаты проявляли в канун праздников, которые как раз пришлись на предвыборную кампанию – имеются в виду 23 февраля и 8 марта. Почтовые ящики жителей ряда округов были заполнены поздравительными открытками от баллотировавшихся кандидатов.

Нельзя не отметить, что избиратели практически пренебрегли кандидатами, которые четко обозначали свою принадлежность к тем или иным партиям или движениям, кроме одного, С. Барабановой, которая является членом Народнопатриотического союза России (НПСР). Она выиграла в 17-м избирательном округе, опередив троих соперников по числу голосов, поданных за нее, в т.ч. и известного Сергея Макова, управляющего филиалом «Мосбизнесбанка», бывшего депутата Законодательного собрания.

Из 18 кандидатов от ЛДПР не прошел никто. С нулевым результатом пришли к финишу все выдвиженцы НРПР (партия А.И. Лебедя) и все кандидаты партии «Яблоко». Успешнее провели кампанию сторонники НДР, поскольку членство кандидатов в НДР в большинстве случаев не афишировалось. Во многом таковыми отчасти могли считаться Н.А. Пугин, Л.И. Тян, А. Евдокимов и ряд других крупных предпринимателей.

Высоко оценивают свою кампанию участники соглашения демократических движений «Нижегородское собрание». В своем заявлении они отметили, что из 4 победителей общественного отборочного выдвижения, состоявшегося в феврале, на выборах победили двое – Е. Ненашев и А. Глазов. Из списка в 17 кандидатов, поддержанных «Нижегородским собранием», депутатами избраны 8 чел. Впрочем, считать главным слагаемым успеха этих кандидатов поддержку со стороны «Нижегородского собрания» не следует.

Нельзя также не упомянуть, что пытались пройти в новый состав регионального парламента 24 из 38 действующих депутатов, причем получилось это сделать только у 18 чел. Возможно, означенное обстоятельство было связано с протестом населения против своих избранников, не сумевших улучшить их жизнь. Не случайно эксперты в качестве значимой отличительной черты регионального обыденного политического сознания называли скрытый социальный протест [Дахин, Распопов 1998: 142].

В целом же нельзя не отметить, что больше трети состава депутатов – представители производственных и коммерческих структур. По сути, это свидетельствовало о том, что население в результате успешно проведенных избирательных кампаний предпочло прагматиков политикам, а также людям, склонным к законотворчеству. Во многом это свидетельствовало также и о недостаточном понимании у существенной части населения, что такое ЗС НО и чем оно должно заниматься. В самом деле, очевидно, что директора заводов и бизнесмены для того и баллотировались в законодательное собрание, чтобы использовать политические ресурсы для поддержания на плаву своих предприятий, т.к., став депутатами, они получают возможность принимать и изменять законы, формировать бюджет, направлять ход приватизации и определять порядок распределения земельных участков. Они шли на выборы в Законодательное собрание вовсе не для того, чтобы профессионально заниматься законотворчеством . Разумеется, они могут создать нужный закон, но отнюдь не в этом они видели свое главное назначение в качестве депутатов. Основное в законодательной деятельности такого депутата – это лоббирование интересов своего предприятия или района. Подобное лоббирование вполне согласуется с законодательной практикой, принятой и в других странах [Устинкин, Беляков 2003: 62]. Но только среди российских депутатов регионального уровня столь велико число людей, которые освободили себя от работы в органе законодательной власти на постоянной основе. По сути, главы районов, директора и бизнесмены шли в законодательную власть не столько для самой законотворческой работы, сколько для того, чтобы решать свои административно-производственные проблемы, используя ресурсы этой власти.

Нельзя также не упомянуть, что в начале 1998 г. активно циркулировала информация о существовании некоего «секретного» списка, в который якобы занесены «все-все-все» кандидаты в депутаты от партии власти. Доказательством того, что сей документ имеется в природе и пребывает в сейфе одного из кабинетов в областной администрации, являются показания очевидцев, которым хозяин кабинета будто бы демонстрировал этот список. Кроме того, в качестве доказательства применялся метод аналогии – так называемый список Лужкова в Москве накануне выборов в Московскую городскую думу. В истории со списком кандидатов в ЗС НО вызывало недоумение только одно. Согласно иерархическому принципу, действующему во власти, такой документ, если он действительно существует, должен носить фамилию главы региона. Однако нижегородские журналисты почему-то упорно именуют его не «списком Склярова», а «списком Духана». Вероятнее всего, «список Духана» являлся скорее одним из мифов. Кандидаты, действительно представляющие партию власти, не нуждались в поддержке вице-губернатора для того, чтобы подтвердить свой статус на выборах. А претендентам, не имеющим в своем распоряжении властных рычагов, позволяющих им контролировать поведение достаточно большого числа избирателей, Б.С. Духан ничем, кроме дружеского сочувствия, помочь не мог. Другое дело, что региональная власть в лице губернатора И.П. Склярова и вице-губернатора Б.С. Духана имела свои интересы и была объективно заинтересована в том, чтобы региональный парламент не был оппозиционным по отношению к действующей власти. Несомненно, в каждом округе имелся кандидат, который был ближе действующей исполнительной ветви власти региона – как идейно, так и в финансовом отношении. Имелись также и некоторые рычаги воздействия для недопущения конкуренции между равно близкими исполнительной ветви власти кандидатами. Однако говорить о возможности в реалиях 1998 г. срежиссировать выборы таким образом, чтобы победили кандидаты из списка, составленного главой региона и его заместителем, не следует, поскольку, в отличие от нулевых годов, административный ресурс применялся лишь в небольших дозах.

Таким образом, нельзя не признать, что выборы в Законодательное собрание Нижегородской области в 1998 г. отличались от выборов 1994 г. Прежде всего это выразилось в усилении (пусть и незначительном) административного ресурса, поскольку исполнительная ветвь власти региона стала более заинтересованной в ослаблении потенциальной оппозиции в региональном парламенте. Самой выигрышной стратегией стало позиционирование себя в качестве «крепкого хозяйственника». Положительным в глазах, по нашему мнению, это объяснялось успешностью создания такого имиджа мэром Москвы Ю.М. Лужковым, считавшимся в 1998 г. не только одним из самых успешных российских политиков, но едва ли не основным претендентом на пост будущего главы государства. Положительным в глазах нижегородских избирателей в 1998 г. являлся имидж предпринимателя-благотворителя. Кроме того, априори преимуществом на выборах перед своими конкурентами обладали главы муниципальных образований и действующие депутаты ЗС НО. Укажем также, что уровень апатии населения по отношению к региональным выборам стал выше, чем раньше: связано это было с тем, что пик политической активности граждан, пришедшийся на рубеж 1980–1990-х гг. [Пахомова 2014: 95], к 1998 г. уже прошел.

Нельзя не признать также, что роль политических партий в ходе региональных выборов была значительно меньше, нежели в ходе выборов в Государственную думу. Означенное обстоятельство подтверждает тезис о слабости тогдашних отечественных политических партий как организаций, выражающих интересы широких социальных групп и слоев населения, и об их «верхушечном» характере.

В целом же уместно признать, что многие имиджевые технологии и приемы обращения к электорату, имевшие место в ходе проанализированной нами выборной кампании, могут применяться и в нынешних реалиях, пусть и с использованием новых технологий, особенно соцсетей.