Взаимодействие местных органов власти и населения Ставрополья в оказании помощи эвакуированным на территорию края гражданам в 1941–1942 гг.: проблемы и пути их решения

ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

DOI:

Citation. Linets S.I. Interaction of Local Authorities and the Population of the Stavropol Territory in Providing Assistance to Citizens Evacuated to the Territory in 1941–1942: Problems and Ways to Solve Them. Vestnik Volgogradskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya 4. Istoriya. Regionovedenie. Mezhdunarodnye otnosheniya [Science Journal of Volgograd State University. History. Area Studies. International Relations], 2025, vol. 30, no. 5, pp. 118-127. (in Russian). DOI:

Цитирование. Линец С. И. Взаимодействие местных органов власти и населения Ставрополья в оказании помощи эвакуированным на территорию края гражданам в 1941–1942 гг.: проблемы и пути их решения // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2025. – Т. 30, № 5. – С. 118–127. – DOI:

Введение. Великая Отечественная война стала временем массового перемещения мирного населения из прифронтовых районов в глубокий тыл страны. Эти перемещения были вызваны неудачным началом войны для Красной армии и, как следствие, быстрым продвижением немецких войск вглубь территории СССР. По официальным статистическим дан- ным в военное время, главным образом в 1941– 1942 гг., в восточные и юго-восточные районы страны организованным порядком и стихийно, по собственной инициативе, эвакуировались около 17 млн чел. [4, с. 145]. В мировой истории никогда не было столь огромных по своей численности и территориальному охвату перемещений населения, вызванных военной обстановкой.

Методы и материалы. Теоретическую основу данной статьи составила совокупность различных научных принципов и методов исследования. Так, сравнительно-исторический метод помог всесторонне определить особенности деятельности краевых, городских и сельских районных органов власти Ставрополья по оказанию помощи эвакуированному населению в первый год Великой Отечественной войны. В этой связи в методологическом плане важно отметить точку зрения М.Н. Потемкиной. Она, в частности, указывает: «Характеризуя этот процесс, исследователи применяют как термин “эвакуированные”, так и термин “беженцы”. На наш взгляд, правомерно использовать оба понятия к разным потокам мигрантов с различием их по степени организованности» [6, с. 164]. В то же время Л.А. Те-рушкин уточняет, что имела место как «организованная эвакуация», так и «бегство» значительной части населения из прифронтовых районов [11, с. 186–187]. Думается, что такие суждения вполне правомерны и полностью отражают реалии тех тяжелых дней.

Цель данной статьи заключается в исследовании особенностей взаимодействия органов власти Ставрополья с городским и сельским населением края в деле оказания всесторонней помощи эвакуированным на территорию края гражданам в первый год Великой Отечественной войны.

Задачами являются следующие конкретные направления такого взаимодействия:

• 1)    исследование и оценка решений краевых и местных органов власти по приему и размещению эвакуированных на Ставрополье граждан;

• 2)    определение масштабов участия городского и сельского населения края в оказании эвакуированным всесторонней помощи;

• 3)    выявить проблемы в решении всех вопросов, связанных с размещением прибывавших в край граждан, обеспечением их жильем, продовольствием, работой и другими необходимыми условиями социально-бытового характера, а также проанализировать пути решения этих проблем.

В советской исторической литературе, как правило, первостепенное внимание обращалось на эвакуацию в восточные районы Советского Союза промышленных предприя- тий, сырья и материалов, продовольственных запасов, колхозно-совхозного скота. В меньшей степени, нередко в нескольких словах, речь шла о вывозе населения [2, с. 353–354]. И такому, казалось бы, странному обстоятельству – ведь человеческая жизнь дороже любых материальных ценностей – были свои объяснения. «Война с присущим ей цинизмом требовала в первую очередь эвакуировать предприятия. С одной стороны, их нельзя было оставлять на оккупированной территории, чтобы не позволить противнику воспользоваться производственными мощностями для наращивания собственных военных ресурсов. С другой, именно на западе СССР были к тому времени сосредоточены основные военные мощности, и без них Красная армия оказывалась бы на “голодном пайке” буквально во всем – от портянок до танков и самолетов» [12]. Затем по степени значимости вывозу в глубокий тыл подлежали многочисленные сельскохозяйственные ресурсы и культурные ценности. Последними в этом масштабном эвакуационном списке находились различные категории населения.

Больше внимания вопросам размещения и обслуживания эвакуированных на Ставрополье граждан стало уделяться в работах постсоветского периода. Так, к примеру, в коллективной монографии «Край наш Ставрополье» отмечалось: «Огромная забота проявлялась о населении, эвакуированном сюда в 1941–1942 гг. из Ленинграда, Одесской, Запорожской и Киевской областей Украины. Около 150 тыс. чел. встретили здесь радушный прием, местные жители по-братски делили с ними хлеб-соль» [3, с. 329–330].

Н.Д. Судавцов в своей статье отмечает слаженную работу краевых и районных партийных и советских органов Ставрополья по приему и размещению на территории края эвакуированных граждан. Он указывает, что осенью 1941 г. на Ставрополье сложилась тяжелая ситуация в решении этого вопроса, вызванная перегруженностью городов и сельских населенных пунктов края постоянно прибывавшими партиями беженцев. Однако, несмотря на эти трудности, опираясь на патриотическую помощь всех жителей края, эти непростые проблемы в конечном счете удалось решить [10, с. 443–444].

Анализ. На Ставрополье в первый год Великой Отечественной войны прибывали как эвакуированные из прифронтовых регионов в централизованном порядке, так и самостоятельно перемещавшиеся в тыловые регионы страны граждане. Последние попадают под определение «беженцы». Часть из них через территорию края транзитом следовала дальше: либо на юг, в республики Закавказья, либо на восток через Дагестанскую АССР, переправляясь затем пароходами и паромами через Каспийское море в Казахстан и далее в республики Средней Азии. В данном факте заключалась одна из особенностей перемещения эвакуированных граждан через территорию Ставропольского края.

• 12    июля 1941 г. Ставропольский крайисполком принял решение «О порядке размещения эвакуированного населения в городах и районах края» [9, с. 23]. Следовательно, уже на 21-й день Великой Отечественной войны краевые власти приступили к приему и последующему размещению первых партий эвакуированного из прифронтовых районов населения. Анализ этого документа позволяет сделать вывод о внимательном и ответственном отношении властей Ставрополья к решению данного, крайне сложного по своему содержанию, вопроса. В частности, был определен список городов и районов для размещения прибывавших беженцев, подготовлено для них соответствующее количество различных помещений, выделен колхозный и совхозный транспорт для перевозки эвакуированных от железнодорожных станций к местам назначения, налажено медико-санитарное обслуживание, выделены денежные средства на приобретение одежды и обуви, а также на питание на первые дни расселения прибывавших граждан. Это были первостепенные мероприятия, которые следовало провести в первые же часы и дни по прибытии эвакуированных на территорию края граждан.

Пожалуй, самой большой проблемой было предоставление эвакуированным гражданам пригодного для проживания жилья, причем с учетом наступавших осенних холодов и возможных перспектив на зимнее время. Самым оптимальным вариантом решения этой сложной проблемы было предоставление местными жителями своей жилой площади эвакуированным гражданам в порядке самоуплотнения. «Делалось это как добровольно, так и по решению уличного комитета. Получив соответствующее распоряжение местных органов, представители комитетов обходили квартиры и частные дома и выявляли, в каких из них существуют возможности расселения приезжающих семей и отдельных граждан» [8, с. 340–341].

Вслед за этим намечался целый ряд решений, которые были рассчитаны на средне-и долгосрочную перспективу: наладить поименный учет всех эвакуированных в бюро справок, трудоустроить прибывших граждан, по возможности согласно их профессиональным навыкам, обеспечить бесперебойную выпечку хлеба и т. д. Руководителям предприятий и организаций разрешалось при приеме на работу эвакуированных выдать им единовременное денежное пособие в размере 100 руб. на человека [9, c. 24].

К концу июля 1941 г. местные партийные и советские органы должны были полностью закончить все мероприятия по расселению эвакуированных граждан и их последующему обустройству. В качестве контроля по проведению этой работы в трех сельских районах края – Невинномысском, Петровском и Ста-ромарьевском – крайкомом партии была проведена выборочная проверка. Итоги этой проверки в виде информационной записки первый секретарь Ставропольского крайкома ВКП(б) М.А. Суслов направил 2 августа 1941 г. Председателю Совета по эвакуации Н.М. Швернику. К этому времени в Ставропольском крае уже находилось 45 тыс. эвакуированных и беженцев. Учитывая тот факт, что они прибыли в течение короткого времени, местные органы власти должны были в срочном порядке решать многочисленные вопросы, связанные с их приемом и размещением. Однако не все складывалось позитивно в этой работе. Следует отметить, что данная записка была составлена весьма объективно, без каких-либо преувеличений сложившейся ситуации. Наряду с позитивными фактами, характеризовавшими работу районных властей с прибывавшими эвакуированными гражданами, отмечались и негативные моменты. К примеру, указывалось: «В самом районном центре селе Петровском и в некоторых колхозах этого района в результате беспечности районных организаций отдельным семьям эвакуированных еще не создано должных бытовых условий, не все привлечены к участию в производственной жизни колхозов и совхозов» [9, с. 30]. В этой связи отметим, что основная часть прибывших на Ставрополье граждан была трудоустроена в сельской местности, то есть в колхозах и совхозах. Однако слабым местом в трудоустройстве являлась невозможность обеспечить рабочими местами квалифицированных беженцев. Это вызывало у них недовольство и желание переехать в города или даже в другие тыловые регионы страны.

Кроме того, в качестве серьезных недоработок отмечались жалобы на необеспеченность эвакуированных граждан одеждой, обувью и продуктами питания. Любопытным представляется тот факт, что беженцы также высказывали свое недовольство слабостью партийно-политической работы, которую проводили с ними местные партийные работники. Можно предположить, что причиной этого был недостаток информации о положении на фронте, где у многих прибывших на Ставрополье людей в Красной армии находились близкие родственники.

Отдельно следует отметить заботливое отношение местного населения к эвакуированным гражданам. Во всяком случае, факты неприязни к ним со стороны городских и сельских жителей края являлись единичными. Об одном из таких неприятных эпизодов свидетельствует письмо эвакуированной в начале апреля 1942 г. в город Ставрополь гражданки Л.И. Друккер, которую вместе с ее больным сыном определили в порядке уплотнения на квартиру местной жительницы Валуевой. Несмотря на то, что хозяйка проживала в трехкомнатной квартире, она с неприязнью встретила известие о подселении к ней эвакуированных граждан. Более того, стала намеренно и с вызовом создавать им невыносимые условия для проживания: демонстративно вынесла из комнаты всю мебель, в том числе единственную кровать, залила водой печь, постоянно требовала от эвакуированной женщины немедленно выселиться из ее квартиры. После неоднократных просьб о помощи, решением горисполкома Л.И. Друк-кер переселили в другую квартиру, но и там условия для проживания были крайне тяжелыми. В конце концов ей оказали финансовую помощь в размере 150 руб. для переезда в город Ростов-на-Дону [1, с. 180–182].

В свою очередь морально-психологическое состояние беженцев определялось как вполне здоровое. Вместе с тем краевые власти отмечали, что «отдельные элементы среди них занимаются вредной, провокационной болтовней» [9, с. 31]. Кроме того, некоторые граждане, которых направляли в колхозы, отказывались ехать туда и требовали разместить их в городской черте. Под разными предлогами имели место и случаи отказа беженцев от предоставляемой им работы.

Согласно докладной записке председателя Ставропольского крайисполкома В.А. Шадрина, направленной в адрес председателя Совета по эвакуации Н.М. Шверника, к концу сентября 1941 г. на территории Ставропольского края находилось 226 тыс. эвакуированных граждан [9, c. 41]. И их число изо дня в день продолжало увеличиваться. Понятно, что и проблемы с их размещением и обслуживанием в городах и сельских районах края также нарастали. Когда положение стало критическим, краевые власти 1 октября направили докладную записку в Москву с просьбой об оказании срочной помощи. Действительно, ситуация выглядела удручающей. Во-первых, некоторые районы края были значительно перенаселены прибывшими беженцами, что негативно сказывалось на возможности их расселения в помещениях накануне наступавших холодов. Во-вторых, значительная часть этих граждан не имела постельных принадлежностей, теплой одежды и обуви. В-третьих, в докладной записке с тревогой отмечалось: «…со всей остротой встает вопрос о продовольственном снабжении эвакуированного населения, особенно сейчас, когда полевые работы в основном заканчиваются…» [9, с. 42]. Чтобы решить эти проблемы хотя бы частично, крайком партии и крайисполком просили советское правительство выделить из союзных фондов для снабжения эвакуированного населения 1,6 тыс. м различных тканей, детскую обувь и теплую одежду, 500 т муки и 100 т крупы, выделить 500 тыс. руб. [9, с. 42].

Одновременно местные органы власти приступили, насколько это было возможно в суровых условиях военного времени, к строительству в городах Ставрополья жилья для эвакуированного в край населения. На эти цели советское правительство в середине сентября 1941 г. выделило для РСФСР 37,5 млн руб., а затем в 1942 г. – еще 61,4 млн рублей. Часть этих денежных средств поступила в Ставропольский край и была использована в ходе строительства временных жилищ так называемого «упрощенного типа», то есть практически не имевших даже минимальных бытовых условий [8, с. 341]. Однако и такие помещения, чаще всего барачного типа, пусть в незначительной степени, но все же позволяли краевым властям снизить остроту жилищной проблемы.

По состоянию на 1 января 1942 г. в городах и в сельских населенных пунктах Ставрополья находилось 116 956 эвакуированных граждан, то есть по сравнению с сентябрем 1941 г. их количество уменьшилось на 110 тыс. чел. [9, с. 53–54]. Данный факт можно объяснить желанием многих беженцев проследовать дальше в южные и восточные тыловые регионы СССР. Часть из них находила родственников за пределами края, другая часть выезжала из-за невозможности найти рабочие места по своим специальностям, третья группа была не удовлетворена социально-бытовыми условиями. Такая, можно сказать, переселенческая динамика, была обычным явлением в годы войны и имела место на многих тыловых территориях страны. Наибольшее количество эвакуированных находилось в городе Кизляре – 10,8 тыс. чел., в Ставрополе – 6 605, в Кисловодске – 6 134, в Пятигорске – 5 800 и т. д. Из сельских районов наибольшее количество беженцев принял Моздокский район – 5870 человек, далее шли Буденновский – 5 521, Минераловодский – 4 021, Арзгирский район – 3 875. Всего же эвакуированные к началу января 1942 г. были размещены в четырех городах, Карачаевской и Черкесской автономных областях и в 43 сельских районах края [9, с. 53–54]. Своеобразное лидерство Кизляра и Моздокского района можно объяснить тем, что они находились на востоке Ставропольского края и во многом являлись транзитными территориями для следования эвакуированных граждан дальше на восток. К тому же от Кизляра до Каспийского моря было всего несколько десятков километров. Поэтому из соседних портовых городов Дагестанской АССР можно было на кораблях и паромах переправиться на территорию Казахстана в город Красноводск.

В ноябре 1941 г. из Ростова-на-Дону накануне кратковременного – на одну неделю – захвата города немецкими войсками, на Ставрополье была эвакуирована группа испанских политэмигрантов-коммунистов. Они были размещены в городе Георгиевске и в селе Владимировка. 23 января 1942 г. а на имя первого секретаря крайкома ВКП(б) М.А. Суслова было получено письмо от заместителя заведующего отделом кадров Исполкома Коминтерна Белова. В нем содержалась настоятельная просьба оказать всемерную помощь испанским товарищам. «По полученным сведениям, они находятся в чрезвычайно тяжелом положении и ввиду полной мобилизации края вызывают сомнение среди населения и у местных органов власти», – с тревогой отмечалось в письме [1, с. 172]. В первую очередь необходимо было обеспечить испанских беженцев продуктами питания. Кроме того, ставилась задача по их трудоустройству на промышленных предприятиях Ставрополья, так как многие из них в качестве квалифицированных рабочих до эвакуации трудились на ростовских заводах «Сельмаш» и «Красный Аксай». Краевые власти оперативно приняли соответствующие экстренные меры по улучшению положения испанских политэмигрантов.

Уменьшение численности эвакуированных граждан на Ставрополье, отмеченное к концу декабря 1941 г., было по времени недолгим. Всего через несколько недель край должен был готов принять новую партию беженцев. Ими стали вывезенные из героического Ленинграда блокадники. Их размещали в разных тыловых регионах страны, в том числе и на Ставрополье. 5 февраля 1942 г. краевое руководство получило телеграмму от заместителя председателя СНК РСФСР К.Д. Памфилова, в которой говорилось о необходимости принять и разместить в Ставропольском крае 23 тыс. ленинградцев, в том числе 8 150 детей. Они с интервалами в несколько дней прибывали специальными эшелонами по 900 чел. в каждом. Уже 10 февраля Ставропольский крайком ВКП(б) и крайисполком приняли специальное постановление о размещении в крае эвакуированных из Ленинграда граждан [7, с. 75–76].

Выбор советским правительством Ставропольского края, а также соседнего Краснодарского края и республик Северного Кавказа для эвакуации сюда истощенных блокадой ленинградцев, был, конечно, не случайным. Как справедливо отмечает Л.А. Терушкин, «... детей и взрослых стремились отправить в плодородные, не пострадавшие от боевых действий районы, где они могли бы в условиях благоприятного климата восстановить здоровье» [11, с. 188].

Забота о блокадниках была отдельной и крайне ответственной задачей и для руководства края, и для его населения. Прибывавшие ленинградцы в большинстве своем были истощенные от голода люди, многие из которых находились в крайне тяжелом состоянии. Часть из них были лежачими больными и требовали специального медико-санитарного и бытового ухода. При этом только 7 000 прибывавших беженцев планировалось разместить в помещениях больниц, клубов, школ. Ввиду острой нехватки ведомственной жилой площади «...остальные 16 тысяч – только с размещением в квартирах в порядке уплотнения в городах и крупных райцентрах» [9, с. 59]. Пятигорск и Кисловодск приняли по 3 600 чел., Ставрополь – 2 700, Ессентуки – 2 250, Георгиевск – 1 800. Поскольку местным жителям в очередной раз приходилось испытывать значительные бытовые неудобства, в постановлении на этот счет особо отмечалось: «Размещение производить в порядке уплотнения на квартирах рабочих, служащих и колхозников, организовав разъяснительную работу среди населения так, чтобы рабочие, служащие, колхозники, домохозяйки добровольно предоставляли жилищную площадь, проявляя заботу, радушный прием и уход за эвакуированным населением из г. Ленинграда» [7, с. 75].

В первую очередь необходимо было принять срочные меры по отношению к тем ленинградцам, которые из-за своего голодного истощения и упадка сил нуждались в госпитализации и медицинском уходе в течение хотя бы полутора-двух недель. А таких слабых здоровьем насчитывалось до 45 % от общего числа эвакуированных на Ставрополье жителей блокадного города. Для их размещения дополнительно были использованы помещения клубов, высших учебных заведений, техникумов, больниц, а в исключительных случаях, школ. Параллельно для усиленного питания ленинградских беженцев в городах и районных центрах края были открыты несколько специальных столовых и продовольственных магазинов.

О степени ответственности и внимания местных органов власти к вопросу о подготовке и приему блокадников-ленинградцев в качестве характерного примера можно судить по деятельности Ставропольского городского эвакуационного пункта. 4 апреля 1942 г. его инспектор Вещевая обследовала условия проживания 17-летнего Дектярева, который после прибытия из Ленинграда поселился на квартире у своей сестры. Проверка показала: «Тов. Дектярев живет у сестры тов. Гвоздиковой, муж ее на фронте. У сестры трое детей, сама не работает, получает по аттестату и на это живет с детьми. Питание брату хорошее не может дать» [1, с. 177]. Результатом данного обследования было решение о необходимости оказать Дектяреву помощь в приобретении продуктов питания.

Столь же ответственным по отношению к прибывавшим беженцам-ленинградцам было внимание руководителей сельских районов края. К примеру, 13 апреля 1942 г. на заседании бюро Ново-Александровского райкома партии было принято специальное на этот счет постановление. Среди намеченных и в короткие сроки реализованных по данному вопросу мер, отметим следующие: создание специальной районной комиссии из 11 человек для проведения всей работы по приему и размещению прибывавших ленинградцев, выделение для них в станице Расшеватской трех помещений, в том числе клуба железнодорожников, неполной средней школы и дома социальной культуры, открытие продуктового ларька специально для блокадников [7, с. 84].

Понятно, что прибытие на Ставрополье в начале 1942 г. новых групп эвакуированных граждан вызвало дополнительные трудности в их размещении и последующем обустройстве. В ряде городов и районных центров при решении этого вопроса сложилась крайне тяжелая ситуация. В первую очередь она была вызвана острой нехваткой жилых помещений, а также дефицитом продуктов питания и отсутствием у местных органов власти финансовых средств на содержание эвакуированных граждан. Поэтому в адрес краевых органов власти из городов и сельских районов стали поступать обращения с просьбами не направлять к ним очередные группы беженцев. Характерным и показательным примером в этом отношении может служить письмо секретаря Пятигорского горкома партии Л.Я. Борохова от 16 марта 1942 г., где он указывал: «Расселение эвакуированного населения и семей военнослужащих, прибывающих в г. Пятигорск, в настоящее время встречает большие затруднения в отношении предоставления им жилой площади как отдельными квартирами и комнатами, так и в порядке расселения по уплотнению» [1, с. 175].

С июля 1941 г. и до марта 1942 г. в Пятигорск прибыли и были расселены 14 886 человек. Часть из них выехала в другие тыловые районы страны, но затем стали прибывать новые партии беженцев. В результате на одного человека приходилось всего 3,6 кв. м жилой площади, что, конечно, не соответствовало санитарным нормам даже с учетом военного времени. Складывавшаяся напряженная санитарно-гигиеническая обстановка неумолимо приводила к распространению в Пятигорске различных инфекционных заболеваний. А ведь в городе находилось 13 эвакогоспиталей на 6,5 тыс. коек, в которых почти за год Великой Отечественной войны прошли лечение несколько десятков тысяч раненых и больных воинов Красной армии [5, с. 120–121]. Некоторые выздоравливающие военнослужащих также от нескольких недель до нескольких месяцев размещались в городском жилом фонде. К тому же многие из них, как указано в документе, «...выписывают к себе семьи из других городов и сел» [1, с. 176].

Поэтому городские власти Пятигорска запрашивали согласие краевого руководства на проведение ряда срочных мероприятий, направленных на снижение напряженности в этом вопросе. Во-первых, прекратить прием в городе новых групп эвакуированных граждан. Во-вторых, разрешить временное занятие квартир и комнат, принадлежавших ушедшим на фронт жителям города. В-третьих, начать реэвакуацию из Пятигорска части бе- женцев, которые могли быть переселены в близлежащие сельские населенные пункты с последующим их трудоустройством в колхозах и совхозах. Реакция Ставропольского крайкома ВКП(б) и крайисполкома на эти просьбы была положительной. В решении на этот счет отмечалось: «...надо внять голосу пятигорских руководящих товарищей. Пятигорск, действительно, перенасыщен до крайности. Надо ограничить в этот город новых жильцов. Принять меры к разгрузке города» [1, с. 175–176].

Ставрополье до конца июля 1942 г. принимало эвакуированных граждан, постоянно отдельными группами и в одиночку прибывавших из прифронтовой полосы. Несмотря на тяжелые условия, сложившиеся в городах, станицах и селах с наличием жилого фонда, запасов продовольствия, санитарно-гигиенических средств, одежды и обуви, прибывавшие беженцы, тем не менее, обеспечивались хотя бы минимумом всего необходимого для пребывания на территории края. Конечно, как об этом наглядно свидетельствуют многочисленные документы того времени, не всегда эвакуированные граждане были довольны бытовыми условиями на новом месте. В ряде случаев местные органы власти проявляли бездушие по отношению к ним, в других случаях не хватало ресурсов для нормального размещения беженцев. Встречались и эпизоды, которые можно трактовать как необоснованные жалобы, поступавшие от ряда эвакуированных граждан в адрес краевых властей. В таких случаях им приходилось разъяснять сложившуюся ситуацию, находить правильные слова для решения возникавших проблем.

Результаты. Следует констатировать, что руководство Ставрополья в целом успешно справилось с проблемой приема и последующего размещения сотен тысяч эвакуированных советских людей на территории края. Чтобы ее решить, использовались как краевые материальные, продовольственные и финансовые ресурсы, так и постоянная помощь со стороны советского правительства. Кроме того, еще одним слагаемым успеха была всесторонняя поддержка эвакуированным гражданам, которая оказывалась городскими и еще в большей степени сельскими жителями края. Они взяли на себя значительную часть повседневных забот о беженцах и эваку- ированных гражданах, прежде всего о блокадниках-ленинградцах. В очередной раз в тяжелые годы Великой Отечественной войны было продемонстрировано патриотическими поступками жителями тыла единство советского народа, его готовность стойко переносить все тяготы военного времени во имя скорейшей победы над врагом.