Взаимоотношение арианства и оригенизма в оценках дореволюционных отечественных богословов
Журнал: Вестник Исторического общества Санкт-Петербургской Духовной Академии @herald-historical-society
Рубрика: История древней церкви
Статья в выпуске: 1 (25), 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье рассматриваются взгляды отечественных дореволюционных исследователей на предмет отношения арианства к учению Оригена и оригенизму. Приводится аргументация авторов, которая позволяла им усматривать связь между арианством и оригенизмом, либо же настаивать на ее отсутствии. Наиболее характерными представителями двух противоположных мнений являлись профессор А. П. Лебедев и профессор протоиерей Александр ИванцовПлатонов, между которыми произошел спор в последней четверти XIX в. К единой позиции по указанному вопросу два профессора, равно как и все остальные дореволюционные отечественные исследователи, не пришли. Однако это не было отличительной чертой только лишь отечественного богословия. Зарубежные авторы исследуемого периода также не пришли к единому мнению относительно происхождения арианства и его связи с оригенизмом. Их позиции, совместно с мнениями современных исследователей, рассматриваются во второй части данной статьи.
Короткий адрес: https://sciup.org/140316845
IDS: 140316845 | УДК: 27-1-9(091)+271.2-756 | DOI: 10.47132/2587-8425_2026_1_15
The Relationship between Arianism and Origenism in the Assessments of Pre-revolutionary Russian Theologians
The article examines the views of Russian pre-revolutionary researchers on the relationship of Arianism to the teachings of Origen and Origenism. The authors’ arguments are given, which allowed them to see a connection between Arianism and Origenism, or to insist on its absence. The most characteristic representatives of the two opposing opinions are Professor A. P. Lebedev and Professor Archpriest Alexander Ivantsov- Platonov, who had a dispute in the last quarter of the 19th century. The two professors, as well as all other pre-revolutionary Russian researchers, did not come to a common position on this issue. However, this was not a distinctive feature of Russian theology alone. The foreign authors of the period under study also did not agree on the origin of Arianism and its connection with Origenism. Their positions, together with the opinions of modern researchers, are explored in the second part of this article.
Текст научной статьи Взаимоотношение арианства и оригенизма в оценках дореволюционных отечественных богословов
BY-NC
Влияние богословия Оригена на все последующее христианское богословие переоценить весьма проблематично. Интерес к его личности сохранялся на протяжении всей истории, несмотря на его осуждение в середине VI в. и дальнейшее преодоление некоторых аспектов его положений, которые получили свое развитие и стали представлять угрозу для чистоты христианского вероучения. В новое время возникает волна исследовательского интереса к личности александрийского учителя, которая охватывает все аспекты жизни и деятельности, наследия и влияния Оригена и не может обойти стороной проблематику оригенизма — явления в истории Церкви эпохи Вселенских Соборов. Трудами исследователей переосмысливаются причины осуждения Оригена, выявляются основные оригенистские концепции, рассматривается вклад отдельных богословов в их развитие и распространение. Нельзя не отметить постановки вопроса о связи оригенизма с ересями, которые рассматривались на Вселенских Соборах. Вышеизложенная проблематика рассматривалась не только зарубежными исследователями. Существенный вклад в ее изучение внесли отечественные исследователи, которые изучали оригенизм в его связи с богословием вышеуказанной эпохи.
Ориген и оригенизм зачастую рассматривались в их связи с триадологической проблематикой и, особенно, с арианской ересью. Этой проблемы в той или иной степени касались многие отечественные дореволюционные исследователи, особенно в последней четверти XIX в. Высказывались аргументированные позиции относительно происхождения арианства, которые впоследствии даже превращались в споры между выдающимися отечественными историками и богословами. Необходимым представляется рассмотрение позиций отечественных исследователей в их хронологии, а также сопоставление их основных выводов с достижениями зарубежной науки указанного периода.
Первым трудом, рассмотренным в рамках данной статьи, станет вышедшая в 1869 г. докторская диссертация профессора Ивана Васильевича Чельцова «Древние формы символов веры»1, на которой, впрочем, стоит остановиться достаточно кратко, обозначив лишь один вывод, который имеет важное значение для данной статьи. Иван Васильевич называет Антиохию «настоящей родиной арианства»2. Автор не производит специального исследования проблематики происхождения арианства и его взаимоотношения с оригенизмом. Учения Оригена Иван Васильевич касается только в антропологическом и эсхатологическом контекстах (природа человеческой плоти и вопрос ее воскресения), а утверждение о происхождении арианства из Антиохии позволяет нам полагать, что он не связывал оригенизм с арианством.
Следующим трудом, на который стоит обратит внимание, становится магистерское сочинение священника Григория Малеванского3 «Догматическая система Оригена»4, которое было представлено в 1869 г. В своем труде о. Григорий предпринял попытку обобщения идей Оригена для реконструкции его догматической системы. Не обходит стороной автор и последующую судьбу его учения, обосновывая существенные различия между ошибками александрийского дидаскала и заблуждениями еретиков5. Он не признает схожести арианства и учения Оригена, приводя множество аргументов и ссылаясь на активных поборников православия, которые основывались на учении александрийского дидаскала.
В первую очередь автор указывает на аргументы Руфина Аквилейского — переводчика Оригена на латинский язык, находившегося в лагере сторонников александрийца во время т. н. «первого оригенистского спора», который, защищая дидаскала от критики прп. Иеронима Блаженного, высказывает мнение о порче еретиками его книг, а также приводит слова самого прп. Иеронима о том, что до появления Ария в Александрии не могло быть такой осторожности и точности в словах и выражениях, которая потребовалась после. В связи с последним он спрашивает прп. Иеронима о том, почему нельзя простить Оригена на этом же основании6? Отсутствие причинно- следственной связи между учением Оригена и арианством доказывается словами одного из ведущих противников последнего — свт. Александра Александрийского, который, в своем послании к патриарху Константинопольскому Александру, перечисляет предшественников Ария. Среди них — Евион, Артемон, Павел Самосат-ский, Лукиан. Но вместо включения в этот список Оригена свт. Александр излагает учение о Сыне Божием и Св. Духе его словами7. Подобное буквальное повторение выражений Оригена встречается и у других святых Отцов и защитников православия, таких как свтт. Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Богослов8, а их свидетельства лишают всякой силы обратные утверждения Феофила Александрийского, свт. Епифания Кипрского, прп. Иеронима Блаженного9. Дополнительным аргументом о. Григория Малеванского, обосновывающим правомыслие Оригена в учении о Троице, становятся схожие мнения зарубежных исследователей10. Несмотря на непризнание предпосылок арианской ереси в наследии Оригена и разделение его заблуждений и воззрений еретиков, что может быть расценено как попытка оправдания неоднозначного александрийского богослова, о. Григорий Малеванский видит в богословской системе последнего повод для развития оригенизма11, учения которого были осуждены на Поместных и Вселенских Соборах.
Важным для нашей проблематики становится 1879 г., когда выходят в свет сразу два исследования, касающиеся взаимоотношения Оригена и его учения с арианством: магистерское сочинение В. В. Болотова «Учение Оригена о Св. Троице»12 и сочинение на степень доктора богословия А. П. Лебедева «История Вселенских Соборов. Часть I. Вселенские Соборы IV и V веков»13.
Структура сочинения и выводы В. В. Болотова по интересующему нас вопросу во многом сходны с трудом о. Григория Малеванского, однако отличаются большей точностью и более глубоким подходом, а сама его работа в определенной степени остается непревзойденной в отечественном богословии вплоть до сего дня.
Василий Васильевич демонстрирует глубокое знание зарубежных исследований. Одним из многочисленных доказательств этого утверждения становится употребление термина «оригенизм», который оттуда пришел в отечественную науку.
Василий Васильевич поднимает вопрос о происхождении арианства. Он считает, что «арианство не стоит в причинной связи с оригенизмом»14, так как Арий именовал себя лукианистом и считал себя обязанным своим богословским образованием Антиохийской школе15. Он указывает, что учение Оригена, в его сравнении с учением Ария, является весьма светлым и возвышенным, а «различие между ними — коренное и существенное»16. Учение Оригена использовалось защитниками православия, которые давали сильный ответ на возражения ариан, что также свидетельствует в пользу указанного в начале абзаца утверждения. Важной причиной распространения мнения о том, что учение Оригена является арианским, становятся события конца IV — начала V вв., когда противники оригенистов (в числе которых были такие Отцы Церкви как свт. Епифаний Кипрский, прп. Иероним Блаженный), борясь с оригенизмом, в основе которого была протология, антропология и эсхатология, вместо борьбы с ложными основами учения Оригена избирают более простой путь, который ведет к необходимой цели, а именно, к ниспровержению авторитета Оригена: «Ориген еретик, потому что его учение арианское; следовательно, все его книги заслуживают осуждения»17.
Тем не менее, учение Оригена и оригенизм исторически имел точки пересечения с арианством. Так, В. В. Болотов, следуя разделению ариан на крайних и умеренных, признает, что «воззрение крайних ариан столь же далеко от оригеновского, сколь близко к нему учение ариан умеренных»18. Автор также отмечает определенную близость между арианским учением о Св. Духе и учением Оригена19. Таким образом, арианство, с одной стороны, «представляет полное отрицание оригенизма», а с другой, «наполовину повторяет воззрение Оригена» и может рассматриваться как его развитие20.
Автором другого сочинения, увидевшего свет в 1879 г., был Алексей Петрович Лебедев. Во многом, именно его труд «История Вселенских Соборов. Часть I. Вселенские Соборы IV и V веков»21 спровоцировал дискуссии относительно происхождения арианства. Позиция Алексея Петровича по указанному вопросу мало отличалась от уже изложенных выше, однако, можно сказать, что она была более строгой и приводила к выводу, который отсутствовал у о. Григория Малеванского и В. В. Болотова. Он относил происхождение строгого арианства к Антиохийской школе и Лукиану, а связь Оригена и арианства была возможна в полуарианской среде через Евсевия Ке-сарийского22. Именно школа в Антиохии, представлявшая резкую противоположность Александрийской школе и процветавшая во время арианской ереси, стала «одной из опор арианства», так как ее принципы были существенно схожи с принципами арианскими, одним из которых, по мнению А. П. Лебедева, было устранение всего того, что превышает мысль человеческую и рационалистический подход23. Из числа этой школы вышло одиннадцать п редставителей арианской ереси, не включая Ария.
Выводом Алексея Петровича становится утверждение о том, что «Никейское направление богословской мысли можно именовать александрийским, а антиникей-ское — антиохийским»24.
Такой вывод стал одним из основных факторов появления критических отзывов со стороны других отечественных исследователей. В том же 1879 г. был опубликован отзыв А. Д. Беляева (впоследствии протоиерея) на сочинение А. П. Лебедева, в котором автор, помимо упоминания сильных сторон работы, указывает и на существенные ее недостатки. Он пишет о том, что автор не исследовал вопроса о происхождении Александрийской и Антиохийской школ, вследствие чего вопрос о генезисе арианства остался неисследованным, а взгляд на отношение ереси к двум школам у Алексея Петровича не совсем правильный25. Он критикует положение, согласно которому арианство распространилось в Антиохии, стоит в связи с Антиохийской школой и потому противоположно александрийскому типу богословствования. Между тем, ересь обнаружилась первично не в Антиохии, но в Александрии, а дополнительным аргументом в пользу связи с Александрией становится схожесть с неоплатонизмом, который здесь процветал26. А. Д. Беляев настаивает на несомненном «сродстве арианства с некоторыми мыслями Оригена»27. Автор напоминает о том, что историк Сократ говорит не только о полуарианах, что они почитали Оригена своим главой, но обо всех арианах, а также приводит факт наличия субординатизма в наследии дидаскала, который ариане «выразили только с большей смелостью и резкостью, т. е. они пошли гораздо дальше в развитии Оригенова учения»28.
Другой дореволюционный исследователь, профессор протоиерей Александр Иванцов- Платонов в ответ на сочинение А. П. Лебедева подготовил и выпустил в 1881 г. труд, который по объему не сильно уступал труду А. П. Лебедева и именовался «Религиозные движения на христианском Востоке в IV и V веках»29. В нем автор излагает положительные стороны труда А. П. Лебедева, а также свои критические замечания, которые по интересующему нас пункту можно свести к нескольким положениям. Во-первых, о. Александр категорически не соглашается признать антиохийское происхождение арианской ереси, относя истоки оной к Александрийской богословской школе. Он приводит слова самого А. П. Лебедева, признававшего преобладающей партией в арианстве полуариан, которые держались теории субординации и находились под влиянием Оригена. Из этого выводится вопрос: «Что же, ужели и самого Оригена можно назвать антиохийцем и теорию субординации антиохийской?»30 Посему получается, что полуариане держались александрийской традиции. Но даже строгие ариане прикрывались и ставили свое учение в связь с учением Оригена. Протоиерей Александр Иванцов- Платонов утверждает, что Алексей Петрович это знает, но никак не развивает эту мысль, так как она вступает в противоречие с его центральной идеей в исследуемом вопросе31.
Заслуживает отдельного упоминания рассуждение автора о том, что для объяснения возникновения арианства нет никакой необходимости вводить влияние какой-либо другой школы, кроме Александрийской32. По его мнению, и православное, и арианское учения возникли в рамках одной Александрийской школы, которая после Климента и Оригена восприняла не в достаточной степени определенную теорию субординации. Она оставляла возможность пойти двумя путями — отстаиванием единства (единосущия) или же утверждением неравенства (иносущия). По первому пути следовало православное богословие после свт. Дионисия Александрийского, по второму — арианское.
Весьма интересным представляется замечание протоиерея Александра Иванцова-Платонова о том, сама идея и выводы книги А. П. Лебедева не новы, но в определенной степени представляют собой повторение и дальнейшее развитие выводов немецких исследователей33. В частности, в «немецких церковно- исторических и историкодогматических сочинениях придается большое значение различию направлений александрийской и антиохийской школы, но главным образом в применении к несторианским и монофизитским спорам, потому что в этих спорах действительно сильнее обнаруживается различие этих направлений в самих исторических фактах: но когда идет речь о спорах арианских, немецкие ученые, хотя и бросают иногда вскользь такие фразы, что арианство сложилось под преобладающим влиянием антиохийского богословского направления, а никейская догма под влиянием александрийского, но проводить такой взгляд в изложении самой истории арианства не решаются, так как знают, что ясных фактов для подтверждения такого взгляда история арианства дать не может»34. Там, где немецкие исследователи аккуратны в своих высказываниях, А. П. Лебедев высказывается решительно.
Такая критика не могла остаться без ответа, и уже в 1882 г. из-под пера Алексея Петровича Лебедева выходит труд «Критические замечания по поводу книги протоиерея и профессора Иванцова- Платонова: “Религиозные движения на христианском востоке в IV и V веках”»35, в котором он дает развернутый критический отзыв на работу о. Александра. Автор защищает свою теорию о связи арианства с Антиохийской богословской школой, совмещая защиту с критикой противоположного мнения протоиерея Александра Иванцова- Платонова о связи ереси Ария с Александрийской школой и, в частности, с Оригеном. В качестве первого доказательства неправоты своего оппонента А. П. Лебедев указывает, что указанное мнение устарело и «лучшими западными историками сдается уже в архив»36. Он также указывает и на тот факт, что подобные рассуждения не подкрепляются хоть сколько- нибудь серьезными доказательствами.
А. П. Лебедев вновь ссылается на авторитет защитников православия, таких как свт. Афанасий Великий, которые ясно доказывали, что отнюдь не ариане должны считать Оригена своим учителем, но православные. Аргумент автора следующий: «Неужели — спросим критика — такой ученый богослов, как Афанасий, житель Александрии, знакомый, без сомнения, лично с самим Арием, ошибался, не признавая Оригена единомышленником ариан?»37 В пользу этого аргумента приводится и тот факт, что последовательные ариане ни во что не ставили Климента Александрийского и Оригена.
Отвечая на замечание относительно использования немецкой протестантской литературы Алексей Петрович приводит указ Св. Синода № 16 от 24 апреля 1873 г., в котором, в частности, говорится следующее: «об отношении Оригена к арианству, названо прямо “немецкой выдумкой”, имеющей в виду, “ослабить силу церковного предания”»38. Таким образом, позиция Св. Синода по этому вопросу более сходна с позицией А. П. Лебедева, нежели с мнением протоиерея Александра Иванцова-Платонова. Это позволяет первому сомневаться в строгости православных воззрений второго.
А. П. Лебедев приводит слова, в которых о. Александр делает своего рода уступку, признавая возможное влияние Антиохийской школы на арианство, оставляя его плодом школы Александрийской. В свою очередь, он также предлагает уступку, но обратную: арианство вышло из Антиохийской школы, но с некоторым воздействием Александрийской39. Этой уступкой можно завершить изложение сути спора по вопросу о происхождении арианства между двумя исследователями, которые, хоть и не отказались от своих точек зрения, однако допустили возможное влияние на возникновение первой ереси эпохи Вселенских Соборов и Александрийской школы, и Антиохийской.
В последующих трудах отечественной богословской мысли мы уже не встретим подобных строгих мнений. Авторы признают влияние обеих школ на происхождение арианства, однако акценты продолжают ставиться по-разному. Так, священник Василий Дмитревский, в своем труде «Александрийская школа. Очерк из истории духовного просвещения от I до начала V века по Р. Хр.»40 признает, с одной стороны, влияние на Ария его родной Антиохии, которое выразилось в монархианском взгляде еретиков (Павла Самосатского) и философии, с другой же стороны, обнаруживает он свое учение благодаря наличию двух сторон в учении Оригена о Сыне Божием. Та сторона, которая автором связывается с оригенизмом и от которой не удалось освободиться Александрийской школе при Арии, была усилена последним, а его учение стало крайним выводом этой стороны воззрений Оригена41. Источниками этой стороны учения стали языческая философия и рационалистически- платоновский дух, который господствовал в Александрийской школе. Победоносное опровержение арианства, произведенное свт. Афанасием Великим, ниспровергло и этот дух школы Оригена42. Таким образом, в основе учения Ария, по мнению священника В. Дмитревского, лежит образ мыслей его учителей по Антиохийской школе, философия (и вообще рационалистический подход) и субординационизм Оригена и Александрийской школы. Последним двум отводится решающая роль: «…учение (ариан), построенное, как ясно, на началах неоплатонизма и Филона и отчасти на учении Оригена и Климента…»43 «Поелику же в основе арианизма лежал субординационизм Александрийской школы, то св. Афанасий обратил прежде всего свое внимание в борьбе с арианством на опровержение этого субординационизма»44.
Профессор Борис Михайлович Мелиоранский в труде под названием «История и вероучение христианской Церкви»45 предлагает точку зрения, согласно которой из оригенизма возможно вывести как арианство, так и Никейский догмат46. Эта точка зрения, по всей видимости, приобретет свое оформление в труде сщмч. Димитрия Лебедева, к которому стоит обратиться позднее. Богословию Оригена отводится центральная роль в истории арианского спора. На него в известной мере опирались и свт. Афанасий Великий, и Арий. Именно оно стало крайней точкой, после которой необходимо было либо полностью отказаться от субординационизма и признать еди-носущие Сына Отцу, либо развить субординационизм и признать Сына существом неабсолютным47.
Рассматривая позиции двух профессоров, А. П. Лебедева и протоиерея А. Иванцова-Платонова, Борис Михайлович, как можно догадаться, принимает точку зрения последнего. Вместе с тем, он видит возможное влияние Антиохийской школы на возникновение арианства, которым стал экзегетический метод. «Итак, повторяем, антиохизм арианства не в его особой теории познания или метафизике — и та и другая у ариан оригеновская — а в их экзегетике»48.
Следующий дореволюционный автор, труды которого относятся уже к XX веку — Анатолий Алексеевич Спасский, усматривал исходный пункт арианских движений в Александрии, однако это не означает, что своим богословским взглядам Арий обязан Александрийской школе. В этой местности сам строй церковной жизни благоприятствовал развитию различных богословских групп49.
Исследователь выделяет четыре различные догматические группы, которые образовались к началу Собора:
-
1. Сторонники Ария во главе с Евсевием Никомидийским. Большинство из них были выходцами из Антиохийской школы, так или иначе связанными с Лукианом Самосатским: «…всю арианствующую группу на соборе можно назвать кружком богословов- лукианистов»50.
-
2. Образованные защитники православия — прямая противоположность ари-анствующей партии. Философское образование позволило им увидеть недостаточность имеющихся догматических формул для опровержения арианства, и они предлагали новые термины, которые невозможно было бы перетолковать в к аком-либо ином смысле.
-
3. «Простецы по вере», которые составляли большую часть общего количества участников Собора. Они отличались тем, что были людьми высокого нравственного характера, но без школьного богословского образования. Они не ценили диалектических изворотов и чувствовали, что выводы ариан противоречили Преданию. Вместе с тем, они нелегко соглашались признать новые термины «ἐκ οὐσίας» и «ὀμοούσιος».
-
4. Партия из этого же консервативного большинства, во главе которых стоял Евсевий Кесарийский51. Эту партию составляли люди образованные и державшиеся предыдущей стадии богословского развития, что выражалось в желании сохранить влияние Оригена и субординационизм в учении о Троице.
Как видно из этого разделения, А. А. Спасский, говоря об исходном пункте арианского движения в Александрии, подразумевал сложившуюся здесь ситуацию, в которой мог возникнуть спор, о чем уже писал протоиерей А. Иванцов- Платонов, и откуда, собственно говоря, оно взяло свое начало. Но, в отличие от протоиерея А. Иванцова-П латонова, А. А. Спасский усматривает определенное сходство и корень учения именно в Антиохии. Система арианства лежала на крайней точке намеченного Лукианом пути, тем самым он предупредил арианство, хотя и нет оснований для утверждения перехода Лукианом ко всем крайним выводам, которые были высказаны Арием52. А. А. Спасский приводит позицию Гарнака, который влагал в уста
Лукиана «почти всю арианскую систему»53. Не признавая абсолютную состоятельность доказательств позиции Гарнака, А. А. Спасский допускает сходство учения Ария с учением Павла Самосатского и Лукиана. Однако его позиция отличается тем, что он настаивает на самобытности и оригинальности отдельных пунктов взглядов Ария, которые не обнаруживаются в учениях вышеуказанных богословов и никак не связаны с наследием Оригена и Александрийской школой. Арий, наоборот, отверг основные принципы, которыми к четвертому столетию руководствовалась богословская мысль и вновь поставил вопрос: «кто Сын Божий, — тварь или Бог»54.
Центральной составляющей учения Ария становится положение о происхождении Сына из несущего. Если Ориген и свт. Дионисий употребляли по отношению к Сыну выражения «творение», «совершенное дело Отца, возникшее по Его воле», что не было новостью для догматического языка IV в., и признавали начало Сына из Божественной природы Отца, т. е. из сущего, то воззрения Ария были грубыми и исключали это представление, тем самым предлагая новое понимание, которого не было ни у Оригена, ни у свт. Дионисия, ни у других предшествующих богословов55. В качестве отдельного аргумента, подтверждающего отсутствие зависимости между арианским учением и взглядами Оригена, можно привести уже знакомую позицию: на учении Оригена основывались защитники православия, такие как свт. Афанасий Великий и Великие Каппадокийцы56.
Завершить обзор мнений отечественных дореволюционных исследователей относительно вопроса о происхождении арианства и его связи с Оригеном и ориге-низмом предлагается фигурой сщмч. Димитрия Лебедева, который указал на полярность мнений его предшественников и учел их, чтобы дать на этот вопрос наиболее верный и точный ответ. Он настаивает на более серьезном подходе к данному вопросу и поясняет, что установление источника учения Ария еще не объясняет в целом происхождение арианского движения, которое встретило сочувствие не только в группе «солукианистов»57. Он не подвергает сомнению зависимость Ария от Лукиана, на которую указывают как сами ариане, так и их критики58, но ставит вопросы о происхождении уже самого учения Лукиана и о том, каким путем Арий пришел к тем крайним выводам, которые не делал его учитель. Автор предлагает решить поставленные вопросы включением богословия Оригена и ори-генистов в историю формирования арианской ереси.
Не имея «ни единой строчки, несомненно принадлежащей самому Лукиану»59, сщмч. Димитрий делает вывод о том, что «Лукиан был в существе дела оригени-стом в богословии»60, на основании письма ученика Лукиана Евсевия Никомидий-ского к Павлину Тирскому, суть которого сводится к доказательству того, «что Сын Божий не есть нерожденный как Отец и не произошел из существа Отца»61. Первый термин (ἀγέννητος — нерожденный) Ориген относил только к Богу Отцу62, против второго выражения (ἐκ τῆς οὐσίας τοῦ Πατρὸς) и применения его к Сыну он полемизировал. Исходя из вышеизложенного, исследователь заключает: «Следователь но, из письма Евсевия Никомиди йского получается и тот вывод, что его учитель
Лукиан стоял в зависимости от Оригена»63. Таким образом, «ясно, что система Оригена играла далеко не побочную, а вероятно первостепенную роль в возникновении арианского мира»64.
Появление крайних выводов арианства, которых не делал учитель Ария Лукиан, также можно объяснить историей развития оригенистских доктрин. Сщмч. Димитрий указывает на связь между учениями Оригена о вечном рождении Сына и о вечном творении мира, которыми обуславливается своеобразное воззрение Оригена на неизменяемость Бога. Рождение Сына и творение мира не от вечности неизбежно, по его мнению, привело бы к изменению в Боге65. Уже к III в. мы встречаем реакцию православных богословов на некоторые рискованные положения системы Оригена, в числе которых было и учение о вечности мира. Отвергнув это мнение, богословы-оригенисты поставили под сомнение и учение о вечном рождении Сына, которое основывалось на схожих началах. Так, по мнению дореволюционного исследователя, произошло разделение оригенистов на правых и левых.
Правые оригенисты отвергали учение о вечности мира, но отстаивали вечное рождение Сына. Логически развив последний аспект, они преодолели связь между Сыном и миром и пришли к учению о полном равенстве Сына с Отцом по Божеству66. Левые оригенисты, как несложно догадаться, отвергли вечное рождение Сына и утверждали, что Сын не существовал до Своего рождения, как мир до творения. Крайний вывод арианства, что Сын есть творение, созданное из несущего (ἐξ οὐκ ὄντων), представляется дальнейшим логическим выводом этого утверждения. К правым ори-генистам относился, например, свт. Александр Александрийский, который активно защищал учение о вечности Сына, а первым левым оригенистом становится свт. Дионисий Великий (Александрийский), который утверждал, что «Сын Божий есть тварь и не существовал до Своего рождения»67. «Значит, было что-то в системе самого Оригена, что побуждало учеников его еще в III веке делать те же выводы, какие после сделал Арий»68. Все это позволяет говорить о том, что «корни арианства даже в его чистом виде и действительно лежат в оригеновской системе»69.
Перечислив мнения дореволюционных отечественных ученых относительно происхождения арианства и его связи с оригенизмом, стоит отметить, что мы не обнаруживаем сходства в ответах. Обращая внимание на результаты спора между А. П. Лебедевым и протоиереем А. М. Иванцовым- Платоновым, сщмч. Димитрий Лебедев писал: «Литературный спор между этими двумя русскими богословами не привел к ценным результатам и перешел на личную почву»70. К определенному консенсусу в этом вопросе отечественным авторам прийти не удалось. Далее предлагается обратиться к наработкам зарубежных исследователей и современных отечественных авторов для понимания того, есть ли в современной науке единое мнение по этому вопросу.
К большому сожалению обнаружить единое мнение по вопросу взаимоотношения арианства и учения Оригена среди западных исследователей не удастся. Некоторые из них не усматривали связи ни с Александрийской школой, ни с Оригеном, настаивая на антиохийском происхождении арианства. К числу таковых исследователей можно отнести, например, Адольфа фон Гарнака, который именовал Антиохийскую школу «колыбелью арианского учения»71. Он довольно традиционно возводил Ария к Лукиану72
и через него — к Павлу Самосатскому. Подобного взгляда придерживались и другие исследователи73.
Однако далеко не все зарубежные авторы приходили к таким выводам. Для современника сщмч. Димитрия Лебедева Ф. Лоофса (F. Loofs), на которого первый ссылается в своих трудах, арианство связывается с учением Оригена через учителя Ария Лукиана74. Он усматривает как определенное сходство, так и различия, называя взгляды Ария «видоизмененным оригенизмом»75. Мнение о том, что Лукиан был знаком с богословием Оригена, можно встретить достаточно часто. Некоторые даже говорили о том, что «центром оригенизма в Антиохии была школа Лукиана»76. Эта школа стала одной из двух школ мысли в Антиохии, и именно к ней принадлежал Арий через Лукиана. Второй школой второй половины III — начала IV вв. в Антиохии стал кружок Павла Самосатского. Первая школа отличалась александрийским (оригеновским) подходом, а вторая восприняла подход малоазийской школы77. Все это говорит в пользу связи Ария с александрийской традицией, несмотря на его принадлежность к Антиохийской школе и признание его учителем антиохийца Лукиана. Эта позиция низлагает немногочисленную аргументацию строгих сторонников антиохийского происхождения арианства. Стоит отметить признание искажения Арием фундаментальных аспектов учения Оригена, но, тем не менее, именно они составляли его основу78. Некоторые авторы отвергают возможность отнести богословие Ария к какой-либо одной богословской школе или традиции, делая акцент на процессе возникновения тех вопросов, на которые он старался ответить. Такая постановка вопроса учитывает, что Арий — оригинальный богослов и экзегет, а не слепой последователь определенных установок одной из школ79.
Аргументами в пользу невозможности выведения арианской доктрины из какой-либо одной школы или от одного мыслителя, будь то Ориген, Лукиан или Павел Самосатский, становятся указание на отсутствие четких границ богословских воззрений каждой школы, отказ от представлений об изоляции и невозможности взаимодействия между взглядами отдельных богословов разных школ и самими школами. Особого упоминания заслуживает и положение современной науки о том, что сводить арианство целиком к Арию нельзя80.
Если арианство состояло из различных партий и у каждой из них были свои лидеры и последователи, чьи взгляды были подчас совершенно противоположными, то и вывести единый источник этих взглядов не представляется возможным. Здесь наиболее верной позицией становится исследование всех возможных предпосылок, к числу которых относятся философские системы, богословские споры «доникейско-го» периода, отсутствие четкой единой терминологии и т. д.
Взаимосвязь Оригена и его богословия с арианской доктриной признается большинством исследователей. Однако, стоит отметить, что акцент с субординацио-низма Оригена и Александрийской школы постепенно смещается к его учению о мире и времени, которое критиковалось свт. Мефодием Олимпийским. Об этом было уже сказано выше, когда речь заходила о позиции сщмч. Димитрия Лебедева. Святитель подвергает критике учение Оригена о том, что все сотворенное вечно существует в Логосе и что Бог есть Начало и Причина всех вещей, указывая на различие между Единым Несотворенным (Отцом) и творением81. Здесь святитель полемизирует с учением о совечности творения Богу и не затрагивает вечное рождение Сына. Однако для Оригена вечное творение и вечное рождение были взаимосвязаны, будучи обуславливаемы неизменяемостью Бога. Если не отходить от предпосылок Оригена, то отказ от признания вечности мира неминуемо приводил к отрицанию вечного рождения Сына. Арий, по всей видимости, не отошел от них, ведь для него творение и рождение также взаимосвязаны. Вместе с тем он поднял вопрос, который не затронул свт. Мефодий. Отказавшись от утверждения вневременного характера всего творения, он отказался и от вечного рождения Сына. «Рождение» и «творение» в концепции Ария неотделимы, так как и то, и другое является возникновением. В этой связи весьма оправданным представляется вывод о том, что «все богословие Ария связано с проблемой времени и с вопросом о творении, о возникновении мира»82. В этой же связи представляется интересным положение о том, что Арий является критиком Оригена83.
Подводя итог нашего обзора, стоит отметить, что взгляд дореволюционных отечественных богословов на происхождение арианской ереси и ее связи с Оригеном и оригенизмом неоднозначен. Однако ответить на вопрос о происхождении арианства однозначно, по всей видимости, и не представляется возможным. Имеется аргументация как в пользу его антиохийского происхождения, так и александрийского. Наиболее правильной позицией представляется усматривание влияния обеих сторон. Нельзя недооценивать и связь богословия Оригена с историей арианских споров. Многие авторы небеспочвенно утверждали наличие множественных пересечений учения александрийского дидаскала (вместе с его дальнейшим развитием) и арианского богословия. В этом усматривается связь последнего с оригенизмом в широком смысле слова.
Однако современная наука все чаще понимает под оригенизмом отдельное богословское направление, которое, восходя к богословию Оригена Александрийского, являлось его дальнейшим развитием. Богословие этого направления включало в себя характерные протологические, антропологические, эсхатологические положения гетеродоксального характера, по поводу которых велись так называемые «оригенистские споры». В развитии этого направления видится важнейшая причина осуждения имени и богословия Оригена спустя три столетия после его смерти в мире с Церковью. Такое понимание с долей условности можно именовать оригенизмом в узком смысле слова.
Большая часть мнений вышеперечисленных отечественных исследователей не затрагивает проблематику взаимоотношения арианства с оригенизмом в узком смысле слова. Исключение можно увидеть в трудах В. В. Болотова, который писал, что «арианство не стоит в причинной связи с оригенизмом… однако же оригенизм не остался вне всякого исторического соприкосновения с арианством»84. Отдельно хотелось бы остановиться на несогласии85 сщмч. Димитрия с этим утверждением
В. В. Болотова. Оба исследователя используют схожую аргументацию, а первый во многом опирается именно на труды второго, однако они приходят к разным выводам. Объяснение этому, по всей видимости, кроется как раз в их понимании самого термина «оригенизм». Сщмч. Димитрий употребляет этот термин несколько раз (большей частью — цитируя В. В. Болотова) и можно говорить о том, что он понимал под оригенизмом учение Оригена, т. е. оригенизм в широком смысле слова. Василий Васильевич же понимал под термином «оригенизм» не просто учение Оригена, но также и целую систему гетеродоксальных взглядов, которые восходили к александрийскому учителю, однако были существенно развиты и дополнены оригенистами. Эта система учений вместе с именем Оригена была неоднократно осуждена Соборами. Говоря об оригенизме, В. В. Болотов указывает на центральные его доктрины в области антропологии, эсхатологии, а также на тот факт, что «теневая сторона учения Оригена о Св. Троице в период догматических споров об оригенизме никогда не составляла религиозного убеждения самих ори-генистов»86. Обобщить все вышесказанное можно следующим образом: понимание термина «оригенизм» сщмч. Димитрием можно охарактеризовать как широкое, а понимание оного Василием Васильевичем как более узкое, специальное. Поэтому последний настаивает на том, что арианство не стоит в причинной связи с ори-генизмом, поскольку это были два направления, которые, впрочем, не остались вне всякого исторического соприкосновения. Утверждение, что оригенизм в узком смысле слова возможно вынести в отдельное движение, которое включает в себя богословие оригенистских споров и его дальнейшее развитие, а арианство не было одной из его составляющих, согласуется с позицией современных ученых87.
Взаимодействие между арианством и оригенизмом было многогранным. Сюда можно отнести возможную связь между специфически оригенистским учением о вечности мира, которое в наследии Оригена вело к учению о вечном рождении Сына, и арианским представлением о происхождении Сына во времени. В свою очередь последнее можно трактовать как дальнейшее развитие предпринятой критики вышеуказанного положения оригенизма. Вместе с тем борьба с арианством, которое расходилось с Оригеном в выводах, но совпадало в предпосылках, может рассматриваться как преодоление оригенизма88. Другими сторонами этого соприкосновения становятся участие видных оригенистов в арианских спорах и обвинение оригенистов в арианской ереси, предпринимавшееся для ниспровержения всего остального их учения. Это, как пишет В. В. Болотов, был «путь более простой, вернее приводящий к цели»89. Целью же была борьба с содержанием оригенизма, интересующим массы, а «теневая сторона учения Оригена о Св. Троице» таковым содержанием не была.
Таким образом, следует признать колоссальное влияние учения Оригена на его современников, последователей и на развитие дальнейшей богословской мысли, которое не могло обойти стороной арианский конфликт. Обилие приведенных мнений и аргументов как отечественных дореволюционных, так и зарубежных исследователей, доказывает это положение. Вопрос о точках соприкосновения между богословием оригенизма (в узком понимании) и арианством остается предметом дальнейших исследований.