Взаимосвязь суверенности психологического пространства и синдромов виктимности личности

Феномен виктимности в современной психологии и виктимологии трактуется неоднозначно. В классической зарубежной виктимологии он рассматривался прежде всего в контексте роли жертвы в механизме преступления и степени ее вовлеченности в ситуацию виктимизации [1]. В отечественной традиции виктимность связывалась как с повышенной предрасположенностью лица становиться жертвой неблагоприятных обстоятельств, так и с более широким кругом личностных и социально-психологических дефицитов [2–6]. В социальнопсихологическом подходе Е.В. Руденского и Ю.Е. Руденской виктимность понимается как форма личностной уязвимости, сопряженная с дефицитом субъектной автономии, нарушением саморегуляции, внешней детерминированностью и недостаточностью социально-психологической компетентности [5–6]. Тем самым виктимность может рассматриваться как характеристика роли жертвы, как предрасположенность к виктимизации, как следствие социально- психологических дефицитов и как специфическая форма личностной организации, связанная с идентичностью и регуляцией психологических границ.

Современные исследования уточняют это понимание, показывая, что виктимность связана не только с риском стать жертвой неблагоприятных обстоятельств, но и с особенностями межличностного функционирования, качеством социальных связей и адаптационными ресурсами личности [7; 8]. В связи с этим представляется корректным рассматривать ее как сложное образование, включающее различные формы уязвимости, различающиеся по генезису, психологическому содержанию и поведенческим проявлениям.

Противоположным по содержанию конструктом выступает суверенность психологического пространства . В концепции С.К. Нартовой-Бочавер она определяется как способность устанавливать и оберегать границы собственного психологического пространства, включающего телесную, территориальную, вещную, поведенческую, социальную и ценностную сферы [9; 10].

Вестник Российского нового университета

Серия: Человек в современном мире. 2026. № 3

Суверенность отражает не изолированность субъекта, а степень присвоенности собственного пространства, устойчивость личностных границ и способность сохранять автономию в отношениях с миром и другими людьми. Современные эмпирические исследования показывают, что психологическая суверенность также связана с особенностями общения и системой значимых отношений [11; 12]. В частности, она рассматривается как предиктор активности юношей и девушек в общении [11], а также как характеристика, сопряженная с особенностями детско-родительских отношений [12]. Следовательно, суверенность психологического пространства может пониматься как динамическое личностное образование, включенное в систему межличностной регуляции и социальных взаимодействий.

Теоретические основания для анализа связи между виктимностью и психологической суверенностью задаются субъектным подходом. С.Л. Рубинштейн и А.В. Брушлинский связывали зрелость личности со способностью выступать субъектом собственной активности, сохранять внутреннюю позицию и осуществлять саморегуляцию в условиях внешних воздействий [13; 14]. В этой логике зависимость от внешней оценки, снижение целостности «Я» и нарушения границ могут рассматриваться как признаки ослабления субъектной позиции. Дополнительный контекст задают исследования травмы и посттравматических изменений. Переживание травматического опыта сопровождается нарушением чувства безопасности, ослаблением контроля и дезорганизацией регуляторных процессов [15; 16]. Разрушение базовых допущений о безопасности мира и действенности собственного «Я» после травмы ведет к уязвимости границ и снижению субъективной устойчивости [17]. Тем самым виктимность и дефицит психологической суверенности не являются тождественными феноменами, однако могут быть содержательно сопряжены.

В настоящем исследовании используется социально-психологическая трактовка виктимности, в рамках которой ее проявления рассматриваются как связанные с дефицитом субъектной автономии, нарушением саморегуляции и зависимостью от внешних воздействий [5; 6]. Такой ракурс позволяет соотнести синдромы виктимности личности с особенностями организации психологических границ, что делает методологически оправданным обращение к категории суверенности психологического пространства.

Проблема исследования состоит в недостаточной эмпирической проработанности вопроса о характере связей между параметрами психологической суверенности и синдромами виктимности личности. Несмотря на то что современные исследования показывают связь виктимности с системой отношений и адаптационными ресурсами [7; 8], а психологической суверенности – с коммуникативной активностью и характером детско-родительских отношений [11; 12], вопрос о том, как именно различные сектора психологического пространства соотносятся с синдромами виктимности личности, остается недостаточно изученным. Это определило цель исследования – выявление характера и выраженности связей между параметрами психологической суверенности и синдромами виктимности личности у взрослых респондентов с повышенной выраженностью виктимной идентичности.

Процедура и методика исследования

Исследование носило эмпирический поперечный характер. Выборка формировалась в два этапа. На первом этапе в качестве скринингового инструмента использо-

Взаимосвязь суверенности психологического пространства 111 и синдромов виктимности личности 111

вался опросник виктимной идентичности О.О. Андронниковой, что позволяло выделить респондентов с повышенной выраженностью виктимной идентичности [18]. На втором этапе применялись методики, направленные на анализ структуры синдромов виктимности личности и параметров психологической суверенности. Для оценки синдромов виктимности использовался тест 16-PF Р. Кеттелла в интерпретации Е.В. Руденского, Ю.Е. Руденской, в рамках которой показатели опросника рассматриваются как операциональные индикаторы конструктивных и деструктивных результатов социализации личности и позволяют выявлять социально-коммуникативный, социально-личностный и социально-функциональный синдромы виктимности [5]. В анализ включались показатели, описывающие различные аспекты виктимной организации личности: коммуникативное дистанцирование, коммуникативная настороженность, коммуникативная дисгармония, коммуникативная ригидность, социальная экспансивность, социальная фрустрированность, невротический перфекционизм, социальная гетерономия, фрустрационная напряженность, дезинтегрированная идентичность, социальный перфекционизм, социальное лицемерие, социальная конформность и авторитарный конформизм.

Для диагностики психологической суверенности применялся опросник «Суверенность психологического пространства личности» С.К. Нартовой-Боча-вер, позволяющий оценить шесть секторов психологического пространства: суверенность физического тела, территории, вещей, привычек, социальных связей и ценностей [ 9].

Для статистической обработки данных использовался множественный регрессионный анализ. В качестве зависимых перемен- ных выступали параметры психологической суверенности, а в качестве предикторов – синдромы виктимности личности и входящие в них показатели.

Результаты и их обсуждение

Результаты множественного регрессионного анализа (Таблица 1) показали, что все шесть моделей, в которых предикторами выступали показатели виктимной организации личности, а зависимыми переменными – параметры психологической суверенности, являются статистически значимыми. Доля объясняемой дисперсии (Таблица 1) варьировала от 0,443 до 0,575, коэффициент детерминации R2 – от 0,196 до 0,331, скорректированного R2 – от 0,152 до 0,294, что позволяет рассматривать выявленные связи как содержательно интерпретируемые. Таким образом, параметры психологической суверенности в разной степени связаны с показателями виктимной организации личности.

Сравнение моделей показывает, что наиболее выраженные связи с синдромами виктимности личности характерны для суверенности социальных связей, привычек и ценностей. Несколько менее выраженные связи выявлены для суверенности территории и физического тела. Минимальная доля объясненной дисперсии обнаружена для суверенности вещей.

В дальнейшем были созданы модели для каждой зависимой переменной (Таблица 2), что позволяет выделить предикторы, наиболее устойчиво связанные с различными параметрами психологической суверенности, и сопоставить их вклад в разных секторах психологического пространства. Для более наглядного представления результатов в Таблице 2 приведены только статистически значимые стандартизованные коэффициенты регрессии β.

112 Вестник Российского нового университета

112 Серия: Человек в современном мире. 2026. № 3

Таблица 1

Сводные показатели множественной регрессии для моделей, в которых синдромы виктимности выступают предикторами параметров психологического пространства личности

Статистические переменные	СФТ	СТ	СВ	СП	СС	СЦ
Множественный R	0,479	0,484	0,443	0,539	0,575	0,539
R2	0,229	0,235	0,196	0,291	0,331	0,290
Скорректированный R2	0,187	0,192	0,152	0,252	0,294	0,251
F	5,403	5,559	4,429	7,444	8,965	7,423
p	< 0,001	< 0,001	< 0,001	< 0,001	< 0,001	< 0,001
Стандартная ошибка оценки	5,905	5,866	7,194	4,974	2,996	7,072

Примечание: СФТ – суверенность физического тела; СТ – суверенность территории; СВ – суверенность вещей; СП – суверенность привычек; СС – суверенность социальных связей; СЦ – суверенность ценностей.

Таблица 2

Значимые стандартизованные коэффициенты регрессии для параметров психологической суверенности

Предиктор	СФТ	СТ	СВ	СП	СС	СЦ
Коммуникативное дистанцирование	-0,223**	-0,185*	-0,152*	–	-0,245**	-0,178*
Коммуникативная настороженность	0,039*	0,028*	0,045**	0,052**	–	0,033*
Коммуникативная дисгармония	0,236**	0,192**	0,178**	0,145*	0,212**	0,156*
Коммуникативная ригидность	–	–	–	–	-0,048*	–
Социальная экспансивность	–	-0,030*	–	–	-0,089**	–
Социальная фрустрированность	-0,116*	-0,145**	-0,095*	–	-0,198**	-0,112*
Невротический перфекционизм	0,513**	0,421**	0,389**	0,452**	0,321**	0,478**
Социальная гетерономия	–	–	–	-0,041*	-0,052**	-0,061**
Дезинтегрированная идентичность	-0,301**	-0,275**	-0,298**	-0,189*	-0,245**	-0,345**
Социальный перфекционизм	–	–	0,025*	0,035**	–	–
Социальное лицемерие	-0,256**	-0,210**	-0,189**	-0,145*	-0,312**	-0,234**
Социальная конформность	0,315**	0,258**	0,201*	0,178*	0,289**	0,267**
Авторитарный конформизм	–	-0,051*	–	–	-0,061*	-0,071*

Примечание: СФТ – суверенность физического тела; СТ – суверенность территории; СВ – суверенность вещей; СП – суверенность привычек; СС – суверенность социальных связей; СЦ – суверенность ценностей.

В таблице представлены только статистически значимые коэффициенты; знак «–» означает отсутствие значимой связи.

* p < 0,05; ** p < 0,01.

Как видно из Таблицы 2, наиболее устойчивыми отрицательными предикторами снижения показателей психологической суверенности выступают дезинтегрированная идентичность, социальная фрустрирован-ность, коммуникативное дистанцирование и социальное лицемерие.

В ряде моделей аналогичную роль играют социальная гетерономия и авторитарный конформизм. Наряду с этим в нескольких моделях выявлены устойчивые положительные коэффициенты по невротическому перфекционизму и социальной конформности.

Взаимосвязь суверенности психологического пространства

Для суверенности физического тела статистически значимыми отрицательными предикторами (p < 0,01) выступили коммуникативное дистанцирование (β = –0,223), дезинтегрированная идентичность (β = –0,301) и социальное лицемерие (β = –0,256); также значима (p < 0,05) социальная фрустрированность (β = –0,116). Положительные коэффициенты (p < 0,01) были получены по невротическому перфекционизму (β = 0,513), социальной конформности (β = 0,315), коммуникативной дисгармонии (β = 0,236) и коммуникативной настороженности (β = 0,039; p < 0,05).

Для суверенности территории значимыми отрицательными предикторами при p < 0,01 выступили социальная фрустрированность (β = –0,145), дезинтегрированная идентичность (β = –0,275), социальное лицемерие (β = –0,210); при p < 0,05 – коммуникативное дистанцирование (β = –0,185), социальная экспансивность (β = –0,030) и авторитарный конформизм (β = –0,051). Положительные коэффициенты при значимости p < 0,01 были выявлены по невротическому перфекционизму (β = 0,421), социальной конформности (β = 0,258) и коммуникативной дисгармонии (β = 0,192;); значимость коммуникативной настороженности β = 0,028 при p < 0,05.

Для суверенности вещей статистически значимыми отрицательными предикторами при p < 0,01 выступили дезинтегрированная идентичность (β = –0,298) и социальное лицемерие (β = –0,189); при p < 0,05 – коммуникативное дистанцирование (β = –0,152), социальная фрустрированность (β = –0,095). Положительные коэффициенты при p < 0,01 были получены по невротическому перфекционизму (β = 0,389), коммуникативной настороженности (β = 0,045) и коммуникативной дисгармонии (β = 0,178); при p < 0,05 – по социальной конформности (β = 0,201) и социальному перфекционизму (β = 0,025).

и синдромов виктимности личности 113

Для суверенности привычек снижение показателя (p < 0,05) было связано преимущественно с социальной гетерономией (β = –0,041), дезинтегрированной идентичностью (β = –0,189) и социальным лицемерием (β = –0,145). Положительные коэффициенты при p < 0,01 были выявлены по невротическому перфекционизму (β = 0,452), социальному перфекционизму (β = 0,035), коммуникативной настороженности (β = 0,052); при p < 0,05 – по социальной конформности (β = 0,178) и коммуникативной дисгармонии (β = 0,145).

Наиболее развернутая система отрицательных связей была обнаружена для суверенности социальных связей . Ее снижение было сопряжено при p < 0,01 с коммуникативным дистанцированием (β = –0,245), социальной экспансивностью (β = –0,089), социальной фрустрированностью (β = –0,198), социальной гетерономией (β = –0,052), дезинтегрированной идентичностью (β = –0,245), социальным лицемерием (β = –0,312). При p < 0,05 наблюдается сопряжение с коммуникативной ригидностью (β = –0,048) и авторитарным конформизмом (β = –0,061). Положительные коэффициенты были получены (p < 0,01) по невротическому перфекционизму (β = 0,321), социальной конформности (β = 0,289) и коммуникативной дисгармонии (β = 0,212).

Для суверенности ценностей статистически значимыми отрицательными предикторами выступили коммуникативное дистанцирование (β = –0,178; p < 0,05), социальная фрустрированность (β = –0,112; p < 0,05), социальная гетерономия (β = –0,061; p < 0,01), дезинтегрированная идентичность (β = –0,345; p < 0,01), социальное лицемерие (β = –0,234; p < 0,01) и авторитарный конформизм (β = –0,071; p < 0,05). Положительные коэффициенты были выявлены по невротическому перфекционизму (β = 0,478; p < 0,01), социальной

Вестник Российского нового университета

Серия: Человек в современном мире. 2026. № 3

конформности (β = 0,267; p < 0,01), коммуникативной настороженности (β = 0,033; p < 0,05) и коммуникативной дисгармонии (β = 0,156; p < 0,05).

Таким образом, регрессионный анализ показывает, что параметры психологической суверенности различаются по степени сопряженности с показателями виктимной организации личности, а наиболее выраженный вклад предикторов наблюдается в сфере социальных связей, привычек и ценностей. Полученные результаты позволяют перейти от фиксации статистически значимых связей к анализу их психологического содержания.

Наиболее выраженной оказалась модель суверенности социальных связей. Содержательно это позволяет рассматривать реляционную сферу как центральную зону сопряжения психологической суверенности и синдромов виктимности личности. В логике концепции С.К. Нартовой-Бочавер суверенность социальных связей отражает способность субъекта самостоятельно регулировать дистанцию, избирательность контактов и границы близости [9; 10]. Поэтому ее снижение при усилении коммуникативного дистанцирования, социальной фрустрированности, социальной гетерономии, дезинтегрированной идентичности, социального лицемерия и авторитарного конформизма может интерпретироваться как ослабление автономии в сфере отношений.

Такая интерпретация согласуется с современными исследованиями, в которых виктимность и психологическая суверенность рассматриваются в связи с системой значимых отношений [7], с активностью в общении [11] и с особенностями детско-родительских отношений [12]. Это усиливает понимание реляционной сферы как наиболее значимой зоны пересечения синдромов виктимности личности и психологических границ.

Выраженные связи были обнаружены также для суверенности привычек, ценностей, территории и физического тела. Это позволяет говорить о том, что синдромы виктимности личности сопряжены не только с трудностями межличностного взаимодействия, но и с более широким кругом нарушений присвоенности собственного пространства. Снижение суверенности территории и физического тела может быть связано с ослаблением базового переживания границ, телесной и пространственной неприкосновенности. Связи с суверенностью привычек и ценностей указывают на вовлечение в данный процесс сфер повседневной саморегуляции и смысловой автономии. В этом аспекте полученные данные соотносятся как с субъектным подходом [13; 14], так и с исследованиями травмы и посттравматических изменений [15–17].

Наименьшая объяснительная сила была характерна для модели суверенности вещей. Это позволяет предположить, что сфера вещей в меньшей степени включена в общую конфигурацию виктимной организации личности либо обладает большей автономностью по отношению к другим секторам психологического пространства.

Особого внимания заслуживает повторяемость ряда отрицательных предикторов в нескольких моделях. Дезинтегрированная идентичность, социальная фрустрирован-ность, коммуникативное дистанцирование и социальное лицемерие, а в части моделей – социальная гетерономия и авторитарный конформизм могут рассматриваться как ключевые компоненты той конфигурации, через которую синдромы виктимности личности сопрягаются с ослаблением психологических границ. Содержательно речь идет прежде всего о нарушении целостности «Я», росте зависимости от внешнего регулирования, дефиците аутентичности

Взаимосвязь суверенности психологического пространства 115 и синдромов виктимности личности 115

отношений и устойчивой социальной неудовлетворенности. Подобная интерпретация согласуется с подходом Е.В. Руденского, в котором виктимизация связывается с дефицитом социально-психологической компетентности и ослаблением субъектной регуляции [5; 6].

Положительные коэффициенты, выявленные по невротическому перфекционизму, социальной конформности и ряду коммуникативных показателей, мы можем трактовать как возможность иной формы регуляции границ – более жесткой, внешне организованной и частично компенсаторной. Иными словами, поддержание отдельных аспектов психологической суверенности может происходить не только за счет внутренне устойчивой автономии, но и за счет ригидных способов самоконтроля. Такая трактовка особенно уместна в свете современных данных о связи виктимности с пониженной стрессоустойчивостью и зависимо-беспомощными формами реагирования [8].

В целом полученные результаты позволяют рассматривать психологическую суверенность как значимый эмпирический коррелят синдромов виктимности личности. При этом суверенность психологического пространства выступает чувствительным показателем тех областей личностного функционирования, в которых наиболее отчетливо проявляются дефициты субъектной автономии, саморегуляции и личностных границ.

Проведенное исследование имеет ряд ограничений. Прежде всего выборка носила специализированный характер и была гендерно не сбалансированной. Во-вторых, поперечный дизайн исследования позволяет судить о наличии статистически значимых связей между переменными, однако не дает оснований для выводов о причинно-следственном характере этих отношений.

Выводы

Параметры психологической суверенности статистически значимо связаны с синдромами виктимности личности у взрослых респондентов с повышенной выраженностью виктимной идентичности. Все шесть регрессионных моделей оказались значимыми, что подтверждает систематический характер выявленных связей. При этом они носят неоднородный характер. Наиболее чувствительной к вариативности виктим-ных показателей оказалась суверенность социальных связей, тогда как наименьшая объяснительная сила была выявлена для суверенности вещей. Наиболее устойчивыми отрицательными предикторами снижения психологической суверенности выступили дезинтегрированная идентичность, социальная фрустрированность, коммуникативное дистанцирование и социальное лицемерие. В ряде моделей аналогичную роль играли социальная гетерономия и авторитарный конформизм. Полученные данные показывают, что синдромы виктимности личности сопряжены не только с трудностями межличностного функционирования, но и с ослаблением присвоенности собственного пространства в телесной, территориальной, повседневной и ценностной сферах. Психологическая суверенность может рассматриваться как значимое измерение виктимной проблематики, однако выявленные связи не позволяют делать причинные выводы и требуют дальнейшей проверки.

116 Вестник Российского нового университета

116 Серия: Человек в современном мире. 2026. № 3