Забайкальская идентичность: стереотипы в структуре регионального самосознания

EDN:

Забайкальский государственный университет,

Стабильная идентичность необходима в быстро меняющемся мире, поскольку она снижает уровень неопределенности, повышает внутригрупповое доверие, а также обеспечивает психологический комфорт и устойчивую связь с группой1. В то же время исследования показывают, что идентичность не бывает «достигнутой», ее нельзя ни утратить, ни возродить; в современном обществе стабильная идентичность невозможна в принципе, а ее кризис – нормальное состояние2. Гармоничная идентичность требует совмещения устойчивости и гибкости, готовности к изменениям с сохранением базовых элементов. Открытый, незавершенный характер позволяет ей развиваться, дополняться новыми чертами и благодаря этому сохранять себя. Важно, чтобы сложная реальность Я не теряла уникальности и не сводилась к примитивному застывшему образу, лишенному способности эволюционировать.

Сказанное тем более актуально для региональной идентичности, которая должна находиться в сложных отношениях с национальной, обеспечивать экзистенциально важную для индивида опору на местное сообщество и макрогруппу одновременно. Практически важен вопрос о месте в структуре общероссийского самосознания идентичности отдаленных и экономически депрессивных регионов, особенно в связи с депопуляцией населения.

Когнитивной сложностью является неоднократно отмеченная учеными неявность региональной идентичности в России [1]. Как показывают исследования, идентичность регионов с невыраженной этнической составляющей скорее номинальна, чем актуальна; ее содержание образуют ожидаемые и присущие всей стране характеристики [1]. Относительно рассматриваемого региона есть и другое мнение: «забайкальский народ – реально сложившееся территориальное межэтническое объединение людей с особыми, подчас яркими ментальными чертами»3.

Тезис о содержательной невыраженности региональной идентичности по отношению к Забайкалью видится неверным: оригинальность сложно обнаружить привычным социологическим методом – «предваряющим» ответ и настраивающим респондента на официальный лад опросом. На подлинное содержание указывают неформальные данные, поэтому проанализированы блоги и неофициальные самоназвания, а в качестве базового компонента в структуре идентичности – стереотипы. Они практически не подвергаются рефлексии, воспринимаются некритично, их модификация происходит медленно.

Названные черты традиционно оцениваются негативно, как нечто косное и препятствующее развитию, однако они выполняют важную функцию. Их устойчивость, ригидность, упрощенный характер и эмоциональная окрашенность способствуют закреплению определенных тезисов в массовом сознании, обеспечивая защиту идентичности от распада, особенно в периоды социальных трансформаций.

Современная трактовка стереотипа предполагает признание его способности к реинтерпретации и деконструкции содержания, благодаря чему казавшийся застывшим образ становится переходной формой и создает возможности для возникновения новых смыслов4. Поэтому, несмотря на не самую лучшую репутацию, обусловленную чрезмерной обобщенностью и потенциальной дискриминацион-ностью в процессе коммуникации, стереотипы могут быть реабилитированы как важное средство конструирования Я-образа.

Речь идет не столько об отрицании, сколько о переработке и переоценке закрепленных в массовом сознании типичных образов, их позитивном или негативном рефрейминге. Более того, определение возможных факторов конструирования образа региона невозможно без ответа на вопрос о том, как его жители видят сами себя и как их видят другие. В любой идентичности есть две составляющие: представление субъекта о самом себе и его восприятие внешним наблюдателем.

Цель работы – проанализировать выявленные и исторически сложившиеся авто- и гетеростереотипы о Забайкалье и забайкальцах в качестве источников формирования и средств изучения региональной идентичности.

ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ

В числе теоретических основ исследования присутствуют идеи классиков конструктивизма5, однако для успешного изучения идентичности в роли субъективного компонента социальной реальности необходимо различение формальных и неформальных территориальных единиц [2, с. 56]. Выбранный объект именно таков: Забайкалье как регион сложился в сознании населения задолго до его институционализации. Эта полуформальность конструирует идентичность искреннее и эффективнее, более явно отражает реальность и объективные компоненты процедуры самоидентификации, которым в классическом конструктивизме уделяется мало внимания.

Понимание идентичности в виде суммы типизаций и сложного социального конструкта, которое формируется на основе стереотипных образов, представленное в работах П. Бергера и Т. Лукмана6, в настоящей статье дополнено непосредственными исследованиями функций стереотипов в конкретных обществах. Стереотипы здесь предстают в качестве важных конституирующих элементов в структуре идентичности. Их роль в восприятии групп, консолидации ценностей и конструировании социокультурного кода анализируется на примерах конкретных стран и регионов - Бретани, Германии, Бразилии, Австрии7 [3; 4]. К анализу стереотипов, формирующихся почти бессознательно под влиянием социальных отношений, обязывают работы, констатирующие трехкомпонентную структуру групповой идентичности: 1) представления индивида о группе; 2) маркировка; 3) социальная реальность8.

Не менее важны выводы о том, что идентичности как социальные целостности являются зонами в сетях отношений9. Хотя влияние внешнего взгляда на формирование идентичности порой отрицается (так, М. П. Крылов противопоставляет собственно региональную идентичность и внешний имидж региона10), современные исследования доказывают воздействие негативных гетеростереотипов на восприятие себя членами групп [5–9]. То же надо сказать о положительных стереотипах11.

Территориальную идентичност ь следует отличать от территориального сознания12. Часто они не разделяются, что В. Т. Михайлов и Й. Рунге считают неверным [2]. Если для первой достаточно лишь знаний (представлений о морфологии пространства, ее природных и антропогенных компонентах), второе должно включать и эмоциональный компонент. Исследования территориальной и региональной идентичностей13 в качестве нематериального ресурса развития общества14 дают понимание о том, как географические образы выступают в структуре региональной идентичности в роли базовых, формируя геокультурный образ пространства; как пространство аксиологизируется в процессе культурного освоения, наполняясь смыслами, ценностями [10–12].

Значимость региональной идентичности – дискуссионная тема. Некоторые авторы убеждены в угрозе сепаратизма со стороны регионалистских движений и идей (хотя и признают их созидательный потенциал в контексте локальных проблем)15. Они считают необходимым проведение в регионах политики идентичности, ориентированной в первую очередь на общероссийские интересы16. Е. Ю. Цумарова указывает на важность развития региональной идентичности как инклюзивной для формирования стабильной общероссийской идентичности17.

В целом проблеме идентичности регионов России и ближнего зарубежья посвящены немало работ [13–18]. Часть публикаций касается вопросов регио- нальной мифологии [19–21], часть – специфики приграничных регионов [22–25]. Значительное число исследований рассматривает проблему сибирской идентичности [24; 26; 27]. Так, А. А. Анисимова и О. Г. Ечевская воспринимают региональную идентичность в качестве «…ресурса преобразования и развития Сибири силами самих сибиряков», подчеркивая ее консолидирующий, но ни в коем случае не сепаратистский характер18. А. О. Бороноев высказывает опасения по поводу ослабления «сибирскости», связывая с этим упадок регионального патриотизма в постсоветский период. По его мнению, необходимо возрождение сибирской ментальности как российской, но имеющей специфику19.

М. В. Васеха представляет обзор как формальных, так и стихийно сложившихся за пределами официального мейнстрима форм идентичностей Сибири [26], однако оставляет вне поля зрения Забайкалье. Ви́дение его отдельным, исключение из дискурса о сибирской идентичности типично: Е. В. Головнева отмечает, что в настоящее время Сибирь имеет тенденцию рассматриваться в отрыве от Дальнего Востока, Алтая, Заполярья и Забайкалья20. Сказанное актуализирует изучение региональной забайкальской идентичности, все чаще игнорируемой в исследованиях Сибири и Дальнего Востока.

В подавляющем большинстве современные исследования региональной идентичности используют классические социологические методы (прежде всего, социологический опрос), которые не в состоянии учесть эмоциональный компонент в полной мере. Идентичность забайкальцев фиксируется в целом как состоявшаяся, однако анализ стереотипов позволит прояснить ситуацию с ее невыраженностью на фоне общероссийского самосознания. Изучение стереотипов может дополнить полученную картину; востребовано при уточнении результатов непосредственных исследований забайкальской идентичности21.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Объект и предмет исследования. Объектом исследования послужили авто-и гетеростереотипы о Забайкалье и забайкальцах, понимаемые как компоненты идентичности и включающие в себя официальные и неформальные составляющие; предметом – собирательные образы Забайкалья и забайкальцев, создаваемые закрепившимися в языке наименованиями и самонаименованиями жителей региона, путевыми заметками.

Эмпирическую базу исследования образовали тексты массовой коммуникации (блоги, онлайн-дневники, комментарии «Живого Журнала»²²), выполняющие функции закрепления и трансляции информации, которая становится частью массового Я-образа. Методом ручной тематической выборки по тегам «Забайкалье» и «Чита» были отобраны 115 постов 69 пользователей, посвященных пребыванию в Забайкалье, и 14 блогов местных авторов²³ (2007–2023 г.).

Формат блога предполагает быстрое («по горячим следам»), не всегда вдумчиво отредактированное размещение информации. Это позволяет увидеть субъективную сторону текста – непосредственные живые впечатления авторов, их личные мнения, в условиях относительной анонимности и отсутствия цензуры выражаемые более откровенно. Поэтому изучение текстов тревел-блогов дает больше возможностей для выявления распространенных стереотипов, чем анализ текстов официальных средств массовой информации (СМИ).

Меньшая представленность собственно забайкальских авторов в выборке обусловлена тем, что число блогеров, эксплицитно обозначивших себя «забайкальцами», невелико и значительная их доля продуцирует тексты, не связанные с регионом (о личной жизни, хобби, отзывы на прочитанные книги и пр.). Полагаем, что подобная выборка обеспечивает необходимую объективность и возможность обобщения результатов анализа на более широкую аудиторию.

Популярные сети лучше отражают динамический аспект само- и внешней идентичности. Ее более устойчивые компоненты фиксируют официальные источники, поэтому для выявления содержания автостереотипов использовались научные публикации, пресса, энциклопедические издания.

Методы исследования. Исследование дискурса, понимаемого как единство языковой практики и экстралингвистических факторов (высказываний на определенную тему и социокультурного контекста их создания и трансляции)24, предполагает изучение повседневного опыта, который передается авторами блогов через текстовую и графическую коммуникацию. Анализ использования в корпусе текстов тех или иных языковых средств для описания конкретного объекта позво- ляет выявить тенденции репрезентации последнего в массовом сознании. Если отдельные тексты можно рассматривать как выражение частной точки зрения, то дискурс в целом благодаря постоянно повторяющимся элементам содержания, образующим культурные стереотипы, является мощным средством формирования социокультурных установок и отношений25.

Коллективная символика, представляющая собой совокупность передающихся в традиции культурных стереотипов26, выступает важным компонентом дискурсивного пространства, как правило, в текстах массовой коммуникации.

Вопрос исследования в рамках анализа текстов формулировался так: как в текстах блогов репрезентируются Забайкалье и забайкальцы? Выяснялись наиболее часто встречающиеся в описаниях региона темы, стереотипы и лексические средства их выражения.

Обобщение полученных данных и их интерпретация позволили выявить, каким образом анализируемые высказывания формируют образ края и его жителей, а также предположить ракурс их влияния на восприятие региона самими забайкальцами и россиянами в целом. Анализ текстов показал, как в языковых конструкциях, с одной стороны, отражается, а с другой – создается определенная социальная реальность – какие именно высказывания и дискурсы формируют образ региона. Определены наиболее распространенные мнения и некоторые общие тенденции в восприятии блогерами Забайкалья.

Применялись методы критического дискурс-анализа и анализа самоназваний в контексте исторической динамики.

В качестве дополнительного метода был реализован социологический опрос. Анкета включала 26 вопросов, направленных на получение количественных данных об иерархии российской и региональной идентичностей, о ценностном наполнении понятий «россиянин» и «забайкалец», об оценке качества отношений региона и страны. Полевой этап осуществлялся в сентябре–октябре 2024 года в Читинском, Карымском и Улетовском муниципальных районах, а также городском округе город Чита Забайкальского края27. Объем выборочной совокупности – 400 респондентов. Все они были проинформированы о цели исследования и выразили готовность (согласие) к сотрудничеству.

Использовался метод квотно-пропорциональной выборки в соответствии с квотами, отражающими ключевые параметры генеральной совокупности – населения Забайкальского края старше 18 лет. Выборка структурирована по полу (женщины – 54 %, мужчины – 46 %) и возрасту (от 18 до 24 лет – 11 %; от 25 до 34 – 18; от 35 до 44 – 22; от 45 до 59 – 24; от 60 до 69 – 16; от 70 лет и старше – 9 %).

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Состояние региональной идентичности. Устойчивая идентичность предполагает маркировку. Нельзя согласиться с утверждениями, что в Забайкалье отсутствуют какие-либо общезначимые символы, кроме вездесущего багульника²⁸. О наличии таковых говорят результаты конкурсов «Россия-10» и «Семь чудес Забайкалья», в ходе которых местное население голосовало за объекты, достойные представлять регион²⁹. В их числе: Бутинский дворец в Нерчинске, Даурский заповедник, Великий исток (водораздел Амура, Лены и Енисея), Байкало-Амурская магистраль, Чарские пески, национальный парк «Алханай», церковь Успения Божьей Матери в с. Калинине, озеро Арей, ледники Кодара, кафедральный собор Казанской иконы Божией Матери, Агинский дацан и Шумовский дворец в Чите.

Присутствие в самосознании жителей обширного комплекса объектов природного и культурного наследия, выступающих в роли предмета гордости, свидетельствует о наличии как когнитивного, так и аффективного компонентов идентичности. Четкий собирательный геокультурный образ края сопровождается эмоциональным отношением и ощущением родственной связи с ним.

Безусловно, общероссийская идентичность в Забайкалье доминирует: в первую очередь жителем России (русским, россиянином) и лишь во вторую забайкальцем назвали себя 70 % опрошенных; напротив, в первую очередь забайкальцем и лишь во вторую россиянином – 22 %. Несмотря на это, уникальность собственной культуры осознается забайкальцами и занимает важное место в структуре их идентичности: если сибиряками себя считают около 40 % респондентов, то забайкальцами – уже больше 60 %30. Этноним «сибиряки» практически не используется забайкальцами как самоназвание, на что указывает и «Энциклопедия Забайкалья»31.

Лучше всего забайкальская идентичность выявляется в приватной сфере. На вопрос «С чем ассоциируется у вас связь с Родиной?» ответили «с местом, где вы родились и выросли» 80 % респондентов, «с родными, близкими, друзьями» – 67, общероссийские ассоциации («государство», «российская история и судьба страны», «богатство российской культуры») составили менее 50 % ответов. На официальные формулировки («с историей вашего региона», «с природой вашего региона», «с известными людьми вашего региона») указали 19, 31 и 10 % соответственно.

На сочетание ближнего и дальнего круга в идентичности указывает соотношение в результатах опроса символов большой и малой родины. В первой тройке оказались государственная символика (от 75 %), герб и флаг края (39), семейный альбом, фотографии родных и друзей (32 %). Очевидно, в «титульной», скорее номинальной, чем актуальной, стороне восприятия региона и страны в целом на первое место ставится общероссийское, значение регионального ниже. В рамках неформального и более искреннего отношения императивы региона проявляются сильнее, что подтверждает тезис о более выраженном процессе региональной самоидентификации в полу- и неофициальном кластере социальных связей.

Содержание идентичности прежде всего связано с объективными условиями жизни в приграничном, полиэтническом, поликонфессиональном регионе, отдаленном от центра, хотя и не так, как Приморье, Хабаровский край или Амурская область. В экономическом плане это территория перманентно депрессивная (62-е место в рейтинге по доходам населения в 2021 г.³²), с высокими темпами депопуляции даже в годы относительного благополучия для страны в целом. В 2001–2011 годах миграционная убыль в среднем составила 5,7 тыс. ежегодно³³, с 1990 г. население сократилось почти на 1/3 (к 2023 г.)³⁴.

Источники не случайно указывают в качестве типичных черт многонационального региона, расположенного на стыке культур, компромиссность, взаимную толерантность, религиозный синкретизм, гостеприимство, готовность помочь35. Научные тексты в качестве основы менталитета забайкальцев и их самоидентификации называют также контактность, неприхотливость, сострадание, выносливость, упорство, осмотрительность и созерцательность36.

Забайкальцы видят себя суровыми россиянами, не изнеженными мягкими климатическими условиями, комфортом и высоким уровнем жизни37. Они гордятся низкими температурами и часто обращают внимание на разницу в этом отношении с европейской частью страны. Однако «климатическая» составляющая самосознания не оригинальна: все россияне считают себя жителями «сурового края», это один из главных компонентов общероссийской идентичности.

То же касается пограничности. Как показал анализ, окраинным положением объясняются многие особенности местного менталитета даже там, где уже много столетий нет никакой границы. Так, жители Рязани связывают свое «особое героическое воинское сознание» с условиями пограничья с кочевниками, заявляя о «менталитете жителей засечной черты»38. Это относится к поморам, пермякам, уральцам, кубанцам: «пограничный» элемент характеризует российскую культуру в целом.

Сходную ситуацию обнаруживают исследователи сибирской идентичности. С одной стороны, они показывают ее высокий уровень, с другой – ее содержание банально, связано с «суровой природой» и «просторами», а среди качеств характера обнаружились ожидаемые упорство, искренность, благожелательность, толерантность, коллективизм [27, c. 31]. Социологический опрос выявил, что выраженными чертами местного характера забайкальцы считают стойкость (64 %), терпение (71), трудолюбие (59 %), что не уникально на фоне российской идентичности.

Историки и краеведы уверенно пишут об «…особо сложившейся социальной психологии» забайкальцев, включающей в себя «…приобщенность к открытому… небу, связующему с бесконечным космосом, особое мироощущение от сочетания европейского и азиатского миров, своеобразного пересечения их традиций и приоритетов, осознание действительности как некоторой отдаленности от российской и мировых столиц, восприятие своего пространства как привычно обширного, дружественный настрой к людям другой крови и веры, сердобольное отношение к гонимым, искреннее хлебосольство и радушие по отношению к гостям, способность стойко переносить превратности судьбы и тяжелые климатические условия…»39. При этом важно, что тема «неба над бескрайней землей» является также межэтнической: тенгризм – системообразующий компонент в структуре миропредставлений местного населения – хори-бурят и монголов40.

Есть также тенденция к описанию своего положения не как маргинального, а, напротив, как центра: известная в регионе международная телепрограмма «Середина Земли» знакомит жителей с новостями Забайкалья, Бурятии, Якутии, Калмыкии, Монголии, Китая.

Тезис о наличии региональной забайкальской идентичности подтверждается исследованиями специфики географических названий с приставкой «за-» (Заволочье, Заонежье, Заволжье, Зауралье). Все подобные топонимы объединяет причастность к процессам освоения новых земель; они фиксируют продвижение относительно России. Эта топонимика характеризуется незавершенностью: не давая осознать в полной мере внутреннее своеобразие региона, название отсылает к территории, с которой началось его присоединение, ориентируя субъекта идентичности вовне. Одновременно окончание топонимов подобного типа («-лье») указывает на внутреннее единство территории: объект перестал быть лишь границей, обретя с именем внутренние связи и образ себя41. Анализ культурных текстов демонстрирует диалектику российского и забайкальского, их сложное сочетание и одновременно уникальность.

Черты жителей Забайкалья, отраженные в их названиях. Имеется ряд самоназваний, различающихся по степени официальности.

На первом месте – «забайкальцы». Это распространенное задолго до официального образования Забайкальской области (1851 г.) и Забайкальского края (2008 г.) самоназвание, привязанное к географическому положению. Несмотря на европоцентричность, наименование прижилось и приобрело положительные коннотации, что среди прочего связывается с уважением к уникальному природному объекту – озеру Байкал.

Роман В. И. Балябина «Забайкальцы», созданная в 1943 г. танковая колонна «Комсомолец Забайкалья», газета «Забайкальский рабочий»42 и многочисленные названия организаций, включающие данный этноним, – все это указывает на почти официальный характер наименования, активно используемого для самопрезента-ции региона. Однако даже в длительный период существования Читинской области и отсутствия в официальном дискурсе соответствующих терминов жители региона именовали себя «забайкальцами».

Найти тексты, в которых понятие наделяется негативным содержанием, невозможно: оно ассоциируется в первую очередь с патриотизмом, героизмом, с событиями и явлениями, вызывающими чувство гордости. Забайкальский военный округ был крупнейшим в структуре Советской армии, а Забайкальская железная дорога – самая протяженная среди российских и обладает наиболее сложным профилем пути. Эти факты не только известны любому военному или железнодорожнику и близким к их кругам забайкальцам, но и вызывают у них уважение.

Параллельно с «Забайкальем» употреблялось более древнее и сегодня устаревшее в официальном дискурсе, хотя по-прежнему популярное, наименование «Даурия» (роман К. Седых и одноименный фильм «Даурия», радиостанция «Даурия»43, ныне множество фирм, предприятий, например гостиница «Даурия» в центре Читы). Сначала именно оно обозначало край. Заметим, что систему двойных названий – исторического и современного, не связанную с названием областного или краевого центра (Новосибирская и Иркутская область, Красноярский и Хабаровский край) имеют и берегут немногие российские регионы.

Менее формальным самоназванием и, соответственно, маркером идентичности, является термин «гуран». В прямом значении он обозначает дикого козла, ставшего с момента русского заселения Забайкалья значимым объектом охоты; переносное – связывается с привычкой первых забайкальских казаков носить шапки из шерсти этого животного. Забайкальцам, из-за административных перипетий порой не знающим, куда себя причислять (официально край относился то к Восточной Сибири, то к Дальнему Востоку), называть себя гуранами было свойственно довольно долго.

Термин не имеет негативных коннотаций, ассоциируется прежде всего с хладнокровием и терпением, стойкостью к испытаниям и суровым климатическим условиям, а также с умом и недоверием к чужакам и центральным властям («себе на уме», «нас не проведешь»). Стереотипные представления о «настоящих гуранах», под которыми часто понимается именно русское население Забайкалья, предполагают даже специфические внешние признаки и привычки: чуть азиатский разрез глаз и скулы, привычку пить чай только с молоком. В настоящее время лексема «гуран» активно используется как маркер Забайкалья (кафе «Гуран», бар «Гура-ныч», женский сайт «Гуранка.ру», фестиваль «Гураненок»44 и др.). Структурносимволический анализ показывает, что два самоназвания выполняют различные функции идентичности: если «забайкалец» имеет преимущественную ориентацию вовне, то «гуран» отсылает к внутренней специфике территории и обобщенным качествам населяющих ее этносов.

Итак, при упоминании своих типичных свойств забайкальцы используют противоречивые характеристики (описывают себя то как хлебосольных и гостеприимных, то как угрюмых и неприветливых, а готовность идти на контакт соседствует в их коллективном портрете с недоверчивостью). Тем не менее необходимо говорить о цельности, состоящей в независимости и даже своеобразном вызове. Образ формируется сочетанием ожидаемого и социально одобряемого имиджа региона с обобщенным стереотипным представлением о нем согласно современному восприятию идентичности как подвижного конструкта. Этот конструкт не ограничивает субъекта заданным набором черт, дает простор для самоидентификации и соответствующего социального действия, но содержит устойчивые черты.

Быть забайкальцем означает быть носителем общероссийской идентичности, отличающимся от других россиян в первую очередь местонахождением и стремлением к тому, чтобы малая родина занимала достойное место среди прочих регионов страны. Неважно, идет ли речь о легитимных и морально одобряемых сферах или криминальных: даже при самоидентификации в маргинальных, андеграундных группах (здесь порой используется самоназвание «семеновцы») «забайкалец» и «гуран» выделяют себя независимостью характера.

Забайкалье и забайкальцы в текстах блогеров. Словесная оценка увиденного авторами «Живого Журнала» позволила выявить самые распространенные мнения о регионе. Помимо упоминаемой практически всеми красоты природы, часто затрагивались темы (по убыванию): 1) бедности и заброшенности (30 % авторов); 2) маргинальности нравов (23); 3) современного криминала и каторжного прошлого, нередко связываемых друг с другом (23); 4) пустынной и дикой местности (22); 5) удаленности от цивилизации, пограничности, близости Китая (14); 6) отсталости (13); 7) железной дороги / Транссиба (12); 8) старинной деревянной архитектуры (10); 9) суровости края и людей (10); 10) контраста старого/нового, красивого/безобразного (10 % авторов).

Реже упоминались традиционно ассоциируемые с Забайкальем армия (9 %), декабристы (9), казаки (6), природные богатства (4), богатые купцы (3 %).

Природа края – источник наиболее позитивных эмоций. Путешественники говорят об « уникальных пейзажах », « сказочных видах », « очаровательных долинах » и « красивейших реках », вслед за А. П. Чеховым сравнивают Забайкалье с Швейцарией⁴⁵.

Восхищение вызывают памятники деревянного зодчества, связанные с историей региона: « очаровательные деревянные дома », « город , радующий своей историей и архитектурой », «… сложно оторвать от них взгляд… веет уютом , теплом и спокойствием », « живописные деревянные домики », « Чита узорчатая » – гости не скупятся на комплименты, считая «нереальную старую красоту Читы» ее сокровищем.

Если красόты природы и старинные постройки радуют глаз, то инфраструктура описывается преимущественно в негативных выражениях (« бедный город », « облез-

лые пятиэтажки », « гнилые избы, утлые деревеньки », «запустение, захолустье, разруха , раздолбанные дороги , депрессия »).

Местные жители описываются как колоритные люди « не робкого десятка», « с громкими голосами », «максимально настоящие », но лишь немногие характеризуют их как « очень приветливых » и терпимых. Туристы отмечают подозрительность и недоверчивость к чужакам: « начинают на меня как-то не по-доброму коситься ».

На формирование стереотипов о забайкальцах влияет каторжное прошлое края и распространенный сегодня образ криминального региона:

« По лицам местных жителей видно , что этот край издавна служил одним из главных мест ссылки и каторги »; «характерное для Забайкалья остервенение , зашкаливающие подозрительность и агрессия, которыми нам запомнился казацко-каторжанский край »; « говорили , что в городе полно гопников и надо быть очень осторожными »; « таких рож, как у некоторых представителей нерчинской молодежи, в центральной России я не видел лет 15, и смотрели они на меня ровно и немигающе , как большая хищная кошка на антилопу »; «лица некоторых прохожих… внушали определенные опасения »; «… добрая половина мужских лиц на улице отягощена… знакомством с криминальным миром ».

Приезжие нередко ожидают встретить в Забайкалье «блатную», «бандитскую» культуру, будучи уверенными в том, что «понятия» заменяют местному населению закон. Источники таких познаний – устная коммуникация и популярные новостные сюжеты, в которых регион прочно связывается с преступной субкультурой. Факты гиперболизируются, обобщаются в целостную картину, в результате чего создается образ жутковатого и опасного места:

« Говорят о существовании в этих краях настоящего параллельного криминального государства »; « рассказывали о случаях убийств путешественников , которых гопстопнули в Забайкалье »; « Если кто-то зарывается или наглеет , или встает костью в горле , его дом или офис просто жгут. Без церемоний »; «В каторжном краю людей в погонах никогда не любили ».

Однако большинство авторов во время путешествий ничего подобного не наблюдали, и лишь каждый пятый заострял внимание на теме криминала. Существенную роль в поддержании стереотипов о « криминальном Забайкалье » играет популярная сегодня в массовой культуре романтизация криминала. Она же создает колорит: «типичный забайкалец» вызывает у туриста смешанное чувство ужаса и восхищения, как персонаж криминализованный и потенциально опасный, но вместе с тем сильный и умеющий постоять за себя. Один из блогеров после посещения Забайкальска написал:

« Я думаю, здешний народ выживет в любой ядерной войне : изнеженные москвичи будут уже плавиться в огне и обтекать остатками жидкостей , б олее стойкие иркутяне – ныкаться и искать вход в бункер. А жители поселка З. в это время будут сидеть за рулем на пыльной открытой трассе и снимать ядерный взрыв на китайский авторегистратор ».

Важное место в портрете Забайкалья занимают пространственная и временна́я перспектива. Заметно, что многими регион не воспринимается как современный: путешественники нередко ощущают себя в прошлом: кто-то обращает внимание на «розовенький гламур “нулевых”», другие – на присутствие в городе давно исчезнувших с улиц больших городов «неформалов» и другие «реликты коммунистической эпохи». Часто для описания атмосферы Забайкалья в качестве маркера используются 1990-е («город словно застрял/засиделся в 90-х»).

Пространство Забайкалья резко отличается в представлениях приезжих от привычного: оно описывается как обширное и безлюдное (« дикие степи », « нескончаемые сопки », « безбрежный океан сибирской тайги », « бездорожье », « едешь по необжитым местам », « пространства , которым нет конца и края », « медвежий угол », « зимой и летом доехать до цивилизации еще можно », « суровая сибирская ГЛУШЬ [Стилистика, орфография, оформление текстов блогов сохранены. – Ред. ]», « людей… почти нет »). Необходимость измерять сотнями километров расстояние между кажущимися близкими населенными пунктами производит впечатление на путешественника.

В итоге Забайкалье предстает затерянным во времени и пространстве, Другим по отношению к России в целом. Приезжие нередко идентифицируют регион культурно как Азию, а не часть европейской России. Заметим: «Азия» как культурный концепт не присутствует столь явно в соседних и более удаленных от европейской части страны Хабаровском крае и Амурской области и даже в Приморье, имеющем непосредственное отношение к Азиатско-Тихоокеанскому региону. Причина этого – неповторимые природно-географические и геокультурные особенности Центрально-Азиатского региона: полоса тайги, переходящая в степи южного Забайкалья, которые соседствуют со степями Монголии и Северного Китая, наличие и этнокультурное влияние народов тунгусо-маньчжурской и монгольской групп.

Сама Азия при этом часто выступает не отдельной цивилизацией, а скорее «не-цивилизацией». В массовом сознании регион до прихода русских предстает диким, неосвоенным и во многом продолжает оставаться таким. Географические названия кажутся гостю чем-то чужим, экзотическим и порой ассоциируются не с культурами создавших их народов, а с отсутствием культуры:

« Местные названия явно напоминали на вербальном уровне всю дикость , дре-мучесть этого края и удаленность его от обжитых очагов цивилизации : Хилок , Улеты , Могоча , Тунгокочен , Букачача …».

Выходцу из европейской России азиатское внушает опасения и почти не дифференцируется: « славянских черт больше , но нет-нет и проскользнет в ком-нибудь то косой разрез глаз , то азиатское веко , что придает лицам местных пацанов особенную ожесточенность ». Приграничное расположение Забайкалья, близость Монголии и Китая усиливают это ощущение.

В текстах забайкальцев регион, как правило, получает аналогичную характеристику – содержание авто- и гетеростереотипов во многом совпадает. Региональные блогеры очень любят природу малой родины, а часть остающихся в Забайкалье жителей объясняют отказ от переезда тем, что в их распоряжении есть значительные ресурсы, недоступные в европейской части страны: реки, озера, таежные массивы, обширные участки земли. Ценят также историю и архитектуру, но часто упоминают бедность и заброшенность (« неэстетичные помойки », « власти забывают о этих местах и людях », « брошенные и полуразрушенные военные здания », « в наших диких местах », « газоны , в лучшем случае заросшие высоким пыреем », « Забайкалье – сырьевой придаток России , а жители нищенствуют »).

Однако если для приезжих подобные впечатления лишь экзотика, то тексты местного населения обычно описывают ситуацию как проблемную. Оно не склонно признавать криминалитет частью нормы. Это скорее больной вопрос, от решения которого зависит репутация края (« ехал человек на скутере через всю Россию, а у нас в Забайкалье его убили », « Чита захлебывается в разгуле уличной преступности »).

Темы пограничности и удаленности от центра, тесно связанные с ощущением собственной забытости и ненужности, также часто затрагиваются (« автобусы в каждую глушь не ходят », « про Читинскую область говорили , что мимо нее проходит все , даже прогноз погоды центрального телевидения »). Если для приезжего Забайкалье – это другое измерение, нечто оставшееся в прошлом, то сам житель региона склонен чувствовать себя не отсталым и диким, а скорее покинутым, оставленным без внимания.

ОБСУЖДЕНИЕ И ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Стереотипизация как фактор формирования идентичности обнаруживает тенденцию к маргинализации образа Забайкалья, которая четко прослеживается во взгляде со стороны. «Типичный забайкалец» для внешнего наблюдателя - далекий от цивилизации, отсталый, как правило, бедный, близкий к криминальным кругам субъект. Поскольку одна из функций образа Другого заключается в том, чтобы служить базой для формирования собственной идентичности, гетеростереотипы выявляют типичную стратегию конструирования бинарной оппозиции «центр–провинция»: центр выступает эталоном нормы, периферия – нечто ему противоположное.

В этой оппозиции Забайкалью отводится место глубокой провинции, на что местное население отреагировало стремлением увидеть себя в центре пространства. В самоназваниях и автостереотипах маргинальность занимает периферийное место («гураны», «семеновцы»), а удаленность от центра и пограничность («за Байкалом») видятся как объективный географический фактор, а не препятствие развитию.

Весьма существенна популярность устаревшего названия региона – Даурии и даже любовь к нему. Диалог между авто- и гетеростереотипами показывает, что забайкальская региональная идентичность имеет выраженную географическую привязку; наблюдается самоидентификация населения как локализованного в пространстве коллективного субъекта. Грань между «территориальным сознанием» и «территориальной идентичностью» явно смещена в сторону последней, эмоциональному наполнению когнитивного компонента не препятствуют ни маргинальность, ни криминальность, ни бедность в масштабах страны. Напротив, они порождают сопротивление и попытку трактовать себя как особенное и отличное от данного стереотипа: мы не окраина, а середина Земли, Азия – не дикость, а иная цивилизация.

Одновременно Забайкалье остается ориентированным на центр. В этом его можно противопоставить Дальнему Востоку, которому более свойственно стремление к независимости от внимания центра. Если жители Дальнего Востока пришли к осознанию того, что они «сами за себя отвечают и сами делают свою жизнь», то для забайкальцев связь с «большой землей» остается более важной. Это не означает отсутствие оригинальности, это – особенность в составе российской территории, на формирование которой, как видно из стереотипов, повлияли весь ход исторического развития страны и региона, а также современная социально-экономическая и социокультурная ситуация. Показательна демографическая ситуация: забайкальцы «видят» и любят свою малую родину, но социальные проблемы вынуждают ее покидать. Это заметно уже по тому, что природно-географические составляющие стереотипов выигрывают в сравнении с социокультурными.

Разносторонность и подвижность стереотипов (наличие позитивных и негативных оценок, совмещение образа безлюдной нищей криминальной окраины с представлением о неповторимом крае лихих казаков и ссыльных вольнодумцев) придает структуре идентичности устойчивость. В силу многофункциональности культурных феноменов внутри социальной системы они могут использоваться акторами избирательно, в разных ситуациях репродуцируя различные формы поведения в зависимости от потребности микрогруппы.

Влияние стереотипов провинциальности и маргинальности, для которых в социальной реальности есть основания, преодолевается путем их переосмысления и переоценки. Данные концепты достаточно объемны для появления в них новых граней, лишенных негативных коннотаций. Возможен и даже наблюдается переход от образа отсталого захолустья к культуре пограничья, в сферу слияния и взаимопроникновения культур.

«Азиатский компонент», наличие и расширение контактов с Китаем и Монголией, положение транзитного коридора на Дальний Восток и в Тихоокеанский регион трансформируют образ «окраины» в «пограничный порт», «врата в иные миры». На смену имиджу угрюмой криминальной провинции могут прийти активность, открытость и новая нормативность фронтира – понимание его не как границы, актуализирующей противопоставление, а как трансграничья, подразумевающего интеграцию культур. Главной предпосылкой этого может послужить активизация экономического и культурного взаимодействия с сопредельными странами.

Эмоциональная составляющая авто- и гетеростереотипов, таким образом, различается, к чему добавляется их двойственность, которая, однако, не препятствует эмоциональному восприятию. Никто не остается равнодушным ни во внутренней, ни во внешней рефлексии, и «плохое» и «хорошее» Забайкалье – неповторимый регион. Сопоставление авто- и гетеростереотипов в соответствующих дискурсах показало, что они обусловливают и поддерживают друг друга, транслируются в культурные тексты и тем самым – в социальную реальность. Другими словами, они выступают существенным фактором региональной идентичности.

Несмотря на комплексный характер, исследование имеет ограничения, что необходимо учитывать при интерпретации результатов. Прежде всего, ограничения, связанные с источниками данных. Эмпирическая база, сформированная на основе текстов интернет-блогов (преимущественно платформы «Живой Журнал»), репрезентирует в первую очередь точку зрения активной, склонной к публичным высказываниям в цифровой среде части аудитории. Это может вносить определенное смещение в выборку, так как мнения менее активных в сети групп населения, представителей старших возрастных когорт или жителей территорий со слабым интернет-покрытием могут быть отражены недостаточно полно.

Полученные результаты могут быть полезны не только в академической среде – для регионоведов, культурологов и социологов, но и в реальной политике на уровне центральных и местных властей. Апробированный подход, конечно, ограничен, он не дает исчерпывающего и предельно точного знания о состоянии и динамике региональной идентичности, поскольку помимо аналитики в нем присутствует известная доля интерпретации. Однако есть то, что можно утверждать определенно.

Первое - относительно изучаемого объекта. Несмотря на преобладание в структуре идентичности общероссийских компонентов, региональное самосознание выражено и насыщено смыслами. Говорить, что забайкальская идентичность не актуальна, что существует «запрос на нее», а не она сама – неверно. Сравнение себя с другими регионами России обнаруживает осознание своей уникальности, хотя и не предполагает жесткого противопоставления им. Поскольку речь идет о субидентичности, ее носители не могут радикально отличать себя от макрогруппы, что и наблюдается в реальности.

Второе касается методологии. Анализ стереотипов как базовых компонентов самосознания – продуктивный метод исследования идентичности. Однако необходимо более широкое применение точных методов и средств верификации выдвигаемых предположений, совмещение данного подхода с социологическими опросами, анализом статистических данных, учетом динамики социальных структур. Перспективы в исследовании стереотипов как базовых компонентов самосознания связываются с более широким применением точных методов и средств верификации выдвигаемых предположений.