Зачем мистику маузер: к исследованию ролевой модели среды советских оккультистов 1920–1930 гг.

,

,

В первое десятилетие после Революции в Советской России увлечение эзотерикой было весьма распространено. В воспоминаниях разных лиц, сохранившейся переписке, архивных делах постоянно встречаются упоминания об увлеченности тайными знаниями той или иной персоны. Может создаться впечатление, что это увлечение характерно только для образованных слоев общества, среди которых было немало представителей бывших привилегированных сословий. Это отчасти связано с особенностями источниковой базы: с разным количеством письменных источников, производимых тем или иным субъектом и сохранившихся до наших дней.

С одной стороны, чем чаще конкретное лицо обменивалось письмами с другими лицами, тем больше была вероятность нахождения соответствующей переписки в государственных и частных архивах. С другой стороны, чем выше была социальная активность лица, тем больший интерес к нему проявляли советские спецслужбы. Архивно-следственные дела советских оккультистов при всей их сфальсифицированности в части антисоветских троцкистских заговоров тем не менее являются наиболее ценным источником сведений о культуре тайных обществ оккультистов 1920–1930 гг. Во многом именно благодаря этим делам возможно составить неискаженное представление о жизни советских эзотериков, если подходить критически к содержанию дел.

Документы, исходящие от самих участников тайных обществ, менее информативны. В большинстве случаев в них преувеличивается собственная значимость эзотериков. Часто такие документы имеют цель создать у корреспондента искаженное, преувеличенно восторженное впечатление о работе обществ. Особенно это относится к деятельности русских эмигрантских оккультных обществ и антропософов (М.А. Волошину и его кругу). Кроме того, подобные письма относятся к периоду, когда положение того или иного тайного общества было стабильно. Когда оккультисты попадали в ОГПУ-НКВД, для них это было испытанием, надломом, который обнажал проблемы взаимодействий между участниками общества.

Постановка задачи . Исследование тайных обществ Советской России помимо специфических источников сталкивается с еще одной трудностью – необходима методология, учитывающая особенности этих источников. Ввиду отсутствия доверия к сведениям, лежавшим в основе обвинений советских оккультистов в антисоветской деятельности и шпионаже, которые по большей части были сфальсифицированы, стоит обратиться к более глубокому слою сведений об общей культуре этих обществ, подвергшемуся значительно меньшему искажению. Убедившись в наличии специфической культуры у того или иного эзотерического общества и принимая во внимание возможность многостороннего определения культуры как объекта исследования, можно комбинировать различные подходы для выявления искомых причин и предпосылок возникновения таких обществ.

Устойчивая субкультура эзотерического общества формировалась не всегда. В отношении, например, Эзотерического ордена А.Н. Семигановского-Диальти можно отметить, что устойчивая субкультура не возникла. Из доступных материалов видно, его участники скучали и при первом же случае предпочли распустить орден1. Однако, когда тайное общество обнаруживает специфическую систему ценностей, оригинальные идеи, активное проявление творческих способностей членов, собственную мифологию, т. е. показывает наличие культуры в одной плоскости исследования, целесообразно применение к такому обществу других методов исследования. Например, для Ордена рыцарей Святого Грааля (А.Г. Гошерон де Лафосс и др.) характерно коллективное творчество. Совместными усилиями на основе общей идеи ими созданы выделяющееся среди других антропософское учение, руководящий документ – «Великое наставление», музыкальные произведения, молитвы, собственная символика2. Участники общества не только оказались объединены общим творческим порывом, они действительно, как показывают протоколы допросов, руководствовались положениями своего учения, в их среде присутствовала система общих ценностей.

В исследовании причин и предпосылок возникновения тайных обществ особую роль играет представление их культуры как игры (концепции Й. Хёйзинги (Хёйзинга, 2011; Huizinga, 1938) и Р. Кайуа (Кайуа, 2007; Caillois, 1958)). Этот метод можно условно считать аналитическим, так как он позволяет выделять отдельные элементы игры и дальше изучать условия, необходимые для каждого из них.

Однако этой методологи не всегда достаточно. В отношении сообщества советских оккультистов иногда более корректно говорить не о нескольких изолированных группах, а о среде, где происходит взаимодействие этих групп или отдельных персоналий. Характерный пример – заключение конкордата между ленинградскими парамасонами (Б.В. Асторомов-Кириченко) и московскими розенкрейцерами (В.В. Белюстин) (Избачков, 2024). В связи с этим представляет интерес адаптация модели культурных экосистем Д.С. Лихачёва (Лихачёв, 1979) к деятельности социальных групп, анализ деятельности тайных обществ и их участников в контексте социальной среды, в которой они существовали.

Обзор литературы . В.С. Брачев отмечает наличие по крайней мере одиннадцати масонских и полумасонских организаций, действовавших в СССР в 1920-х гг. (Брачев, 2003: 439), включая «Единое Трудовое Братство», Орден мартинизистов (Г.О. Мёбес и М.А. Нестерова), «Воскресение» (А.А. Мейер), «Эмеш редививус» (Е.К. Тегер, В.К. Чеховский), Lux Astralis (Б.М. Зубакин) и др. Идеология большинства из них представляет собой смешение различных направлений и культов, что обусловлено ограниченным набором источников, из которых они заимствовали «тайные знания». Теософские концепции в учениях советских оккультистов вполне уживаются с масонскими ритуалами, розенкрейцеровской символикой, локальной языческой мифологией и преданиями староверов.

Благодаря деятельности ОГПУ и сохранившимся архивно-следственным делам можно составить представление об этих обществах. Архивные материалы о многих тайных объединениях были опубликованы А.Л. Никитиным1. Некоторые из обществ представляют собой обычные деструктивные культы, имеющие целью обеспечить существование их лидеров; некоторые по сути являются клубами интересующихся масонством или восточными учениями; другие – сплоченными собраниями друзей и знакомых, увлеченных общей идеей.

Работы А.И. Андреева и О.А. Шишкина посвящены «Единому Трудовому Братству» (Андреев, 2004; Шишкин, 2003). Деятельность Б.М. Зубакина описана в труде А.И. Немировского, В.И. Уколовой (Немировский, Уколова, 1994). Чрезвычайный интерес представляет общество «Воскресение», однако материалы архивно-следственного дела А.А. Мейера и К.А. Половцевой находятся в неудовлетворительном физическом состоянии и не выдаются исследователям.

Изучение неопубликованных материалов архивно-следственных дел Г.И. Бокия2, А.В. Бар-ченко3, К.К. Владимирова4, А.А. Кондиайна5, А.Ю. Рикса и Э.М. Отто6, Ф.К. Шварца7 позволяет составить подробное представление о деятельности «Единого Трудового Братства». Большое литературное наследие А.В. Барченко помогает разобраться в особенностях его личности (Избач-ков, 2025).

Некоторые общества советских оккультистов избежали уголовного преследования ввиду преждевременной смерти лидеров (антропософский кружок М.А. Волошина и А.К. Герцык), некоторые – из-за патологической скрытности их участников (например, теософское общество С.В. Ге-рье, З.М. Гагиной, К.Е. Антаровой, О.Н. Цубербиллер). О таких тайных обществах сохранились отрывочные сведения.

Наряду с указанными исследованиями и источниками существует также много бульварной литературы, посвященной масонам и тайноведению. Сведения в таких изданиях часто некорректны или противоречивы.

Имеющиеся данные позволяют исследовать культуру тайных обществ советских оккультистов с применением различных методологий. Как уже отмечено, из них особый интерес представляет концепция культуры как игры. Тематики выделения ролей в играх в контексте сочетания различных видов игр касался Р. Кайуа, говоря о сопереживании публики в культах кинозвезд и чемпионов (Кайуа, 2007: 129). Однако применительно к обществам советских оккультистов этот подход требует доработки в духе концепции культурных экосистем Д.С. Лихачёва (Лихачёв, 1979).

Обсуждение, результаты . Из имеющихся материалов о деятельности тайных обществ советских эзотериков следует, что они хорошо знали о происходящем в других обществах. В документах не нашло отражение, откуда тот или иной субъект получил соответствующие сведения, однако взаимная осведомленность говорит о частых контактах⁸.

В первой половине 1920-х гг. органы советской власти не так пристально следили за ситуацией в этой сфере. Ограниченные ресурсы ВЧК в значительной части были задействованы на фронтах Гражданской войны и в Средней Азии. К этому времени относятся сведения о посещении эзотериками одних и тех же лекций в Петрограде.

Люди в поисках таинственного выходили за пределы одного общества. Нередки случаи перехода из одного объединения в другое. Для этого времени иногда уместнее говорить не об одном обществе, а в целом о среде оккультистов и месте в нем конкретной группы или персоналии. Соответственно, возникает потребность определения ролей того или иного субъекта не только внутри своей группы, но и в этой среде в общем.

Интересный пример представляет фигура Константина Константиновича Владимирова. До Революции он был конторским служащим, но широкой публике известен как графолог – эксперт по определению характера человека по почерку. После Революции он некоторое время работал в Петроградской чрезвычайной комиссии (далее – ПЧК) в качестве следователя контрреволюционного отдела (октябрь 1918 – февраль 1919 г.), а затем в качестве помощника уполномоченного (сентябрь 1919 – декабрь 1920 г.). На протяжении жизни он часто менял места занятости, нередко вступая в конфликт с руководителями организаций, в которых работал.

В 1927 г. в результате курьезной ошибки он привлек к себе внимание ОГПУ. Знакомые перепутали его со старшим помощником губернского прокурора по надзору за органами ОГПУ с аналогичной фамилией. Писатель Иероним Ясинский посоветовал другу обратиться за решением проблемы с законом к К.К. Владимирову, которого они считали большим человеком в ОГПУ. На личном приеме в губернской прокуратуре стало понятно, что К.К. Владимиров выдает себя за представителя власти. Дальнейшей агентурной разработкой было установлено, что К.К. Владимиров вращался с среде писателей и артистов, где активно поддерживал образ «куратора культов» по линии ОГПУ1. Многие в оккультной среде знали его в прошлом как работника ЧК и продолжали в это верить.

Знакомые К.К. Владимирова на допросах подтвердили, что воспринимали его как представителя ОГПУ, образ чекиста он не опровергал. Интересные показания дал управдом, заявивший, что К.К. Владимиров – хвастун, падок на сенсации, любил приврать о своей работе, угрожал расстрелять неугодных соседей, при это имел большой долг по квартплате2. В итоге постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ он был осужден на три года ссылки в Сибирь за разглашение сведений, не подлежащих разглашению, и за самовольное присвоение себе звания или власти должностного лица, сопряженное с дискредитированием советской власти. Через год, в 1928 г., он был снова арестован и приговорен к высшей мере наказания за шпионаж3.

Судьба К.К. Владимирова позволяет отразить роль, которую ОГПУ играло в деятельности советских оккультистов. Будучи человеком, жаждавшим славы через причастность к власти, он вел игру-подражание, в терминологии Р. Кайуа (Кайуа, 2007). К.К. Владимиров посредством обращения к своему сверх-я примерял роль куратора оккультной среды со стороны властей.

В целом для тайных обществ советских эзотериков характерно понимание ОГПУ не как шпильбрехера, т. е. субъекта, ломающего игру (Хёйзинга, 2011), а как участника этой игры. Советские эзотерики были идеологическими оппонентами советской власти. Это очевидно из специфики их игр: в то время как власти продвигали состязательный компонент (agôn), возможность достижения результата в борьбе, оккультистам были свойственны игры-подражания (mimicry), в этом отношении они являются продолжателями образа мышления дореволюционного строя. При этом сами оккультисты до поры не считали себя противниками новой власти. Хотя большинство их них и происходило из бывших привилегированных сословий, но почти все мужчины, данные о которых имеются в архивно-следственных делах, принимали участие в Гражданской войне на стороне красных. В большинстве случаев нет существенной разницы, были ли они до Революции членами РСДРП или других революционных партий (эсеры, меньшевики, анархисты, энесы и пр.). Они были такими же победителями царского режима, как и остальные. ОГПУ для них было своим.

Характерно поведение парамасонов Б.В. Астромова-Кириченко и С.В. Полисадова, проявлявших инициативу стать секретными сотрудниками ОГПУ, а также предлагавших управлению консультационные услуги в части взаимодействия с мировым масонством4. ОГПУ было фигурой, к которой апеллировали, это был своего рода верховный арбитр, не проявлявший себя.

Советские оккультисты, с которыми взаимодействовал К.К. Владимиров, готовы были воспринять его как представителя этого сверхсубъекта. Данная роль в их играх была предусмотрена. Имело место идеальное попадание человека в образ, соответствующий ожиданиям лиц, составляющих социальную среду. Стоит еще раз оговориться, что это не были формализованные игры, имеются в виду социальные игры как способ представления культуры.

К.К. Владимиров также известен как один из группы бывших чекистов, покровительствовавших А.В. Барченко – лидеру «Единого Трудового Братства». Вместе с другими бывшими работниками ПЧК А.Ю. Риксом, Э.М. Отто, Ф.К. Шварцем (Лейсмейером) он был частым гостем в петроградской квартире, где жили семьи Барченко и Кондиайнов.

В архивах Главнауки (один из главков Наркомпроса) сохранились документы, касающихся жалобы на А.В. Барченко одного из его последователей К.М. Петрелевича, недовольного, что А.В. Барченко демонстрирует его изобретение без указания настоящего автора. Пытаясь повлиять на К.М. Петрелевича, А.В. Барченко организовал товарищеский суд, главную роль в котором играли К.К. Владимиров и его товарищи1.

Есть пример прямо противоположного отношения. Когда в 1924 г. у А.В. Барченко сорвалась экспедиция в Афганистан, он направился в экспедицию на Алтай, по завершении которой к нему явились все те же покровители и стали угрожать, что отправят его «в мясорубку», внесут его имя в «черную книгу», если он не будет согласовывать с ними свою деятельность2. А.В. Барченко испугался, он действительно верил, что К.К. Владимиров, А.Ю. Рикс, Э.М. Отто и Ф.К. Шварц способны на это.

В последующем они познакомили А.В. Барченко со своим сослуживцем по Петроградской чрезвычайной комиссии Г.И. Боким, ставшим к тому времени начальником Спецотдела ОГПУ. После этого отношения А.В. Барченко и К.К. Владимирова прерываются. Рациональное объяснение этому – нежелание К.К. Владимирова конфликтовать с новым покровителем А.В. Барченко, который обладал значительной властью. Но в рамках игровой концепции можно предположить, что произошло замещение роли покровителя и К.К. Владимиров перестал быть для А.В. Барченко интересен.

Возникает вопрос, как охарактеризовать эту роль в экосистеме оккультных обществ 1920-х гг. Деятельность К.К. Владимирова вполне показательна и очевидно выходит за рамки только «Единого Трудового Братства». Прямые аналогии с представителями животного мира вряд ли будут уместны и корректны. Определяя роль, стоит описать ее формально: дружественный субъект по отношению к опекаемому, который в случае неправильных поступков может наказать, но в целом он скорее моральная угроза, нежели реальная опасность. В экосистеме это не хищник-покровитель, а своего рода ангел-хранитель, представляющий высшую власть, высшее божество.

Объем сохранившихся документов о деятельности тайных обществ различается. По этому показателю среди всех выделяется «Единое Трудовое Братство». Благодаря тому что один из лидеров этого общества – Глеб Иванович Бокий – занимал руководящую позицию в НКВД, к его осуждению и реабилитации отнеслись основательно. Особенно стоит отметить материалы дополнительных проверок, проведенных КГБ СССР и Главной военной прокуратурой. Следователи и прокуроры, понимая неоднозначность личности Г.И. Бокия, не ограничились формальной проверкой, а допросили лиц, доживших до 1955 г., знавших его в 1910–1930-х гг. Эти сведения значительно менее искажены и дают более объективную картину его увлеченности восточной мистикой и учением А.В. Барченко.

Отношения А.В. Барченко и Г.И. Бокия – ключевой элемент успешности «Единого Трудового Братства». Как получилось, что среди всех эзотерических обществ Г.И. Бокий увлекся именно идеями А.В. Барченко? Это люди с совершенно разной судьбой и разными психологическими профилями. Можно предположить, что лидеры «Единого Трудового Братства» дополняли друг друга. Г.И. Бокий после 1922 г. уже трансформировался из опытного революционера, соратника В.И. Ленина в успешного советского руководителя. Он оперировал большими плохо контролируемыми денежными фондами. Но при этом он нуждался в духовном наставнике. Напротив, А.В. Барченко хотел нести свои убеждения в мир, он готов был делиться учением с другими, нуждаясь в финансовом обеспечении изысканий и экспедиций.

Если попытаться описать роль А.В. Барченко в оккультной среде в целом, то обнаружится, что у него с Г.И. Бокием есть объединяющая их черта – скрытая агрессия по отношению к внешнему миру. Учение А.В. Барченко («Шамбола-Дюнхор») повествовало о существовании в прошлом высокоразвитой цивилизации в Гималаях, погибшей в результате природных катаклизмов. Однако эта цивилизация, о которой он узнал из книг Е.П. Блаватской и А. Сент-Ива д’Альвейдра, погибла не полностью, остались посвященные, хранящие тайны «Древней Науки», чтобы передать их достойным. Мистический компонент в учении А.В. Барченко присутствует, но в форме завесы, которую нужно решительно устранить. Для марксиста Г.И. Бокия и других руководителей ОГПУ и советских работников, посещавших лекции А.В. Барченко и А.А. Кондиайна по его рекомендации, такая идеология была приемлемой. Характеризуя их роли, можно отметить, что они оба – субъекты с миссией, действующие в интересах всего человечества. В таком случае, с учетом отмеченной психологической совместимости, нет ничего удивительного, что, встретившись, А.В. Барченко и Г.И. Бокий нашли общий язык.

Еще один интересный пример выявления роли конкретных персон в экосистеме советских эзотерических обществ представляет Орден мартинизистов супругов Г.О. Мёбес и М.А. Нестеровой (урожденной Эрлангер). Формально это два разделившихся масонских общества: Орден мартинизистов строгого восточного послушания и Орден мартинистов восточного послушания1, однако, согласно материалам дела ленинградских парамасонов, они действовали как единая организация. Внутри этого общества Г.О. Мёбес являлся верховным гуру, а каждым из орденов руководили наместники, выполнявшие типичные обязанности «кнутов»: сбор средств, необходимых для существования организации (в том числе посредством психологического принуждения); текущая хозяйственная деятельность; непосредственное руководство живущими с ними адептами; организация внутреннего надзора за адептами, ведущими себя подозрительно.

Следователи ОГПУ в контексте ст. 120 Уголовного кодекса РСФСР не различали их роли2. Для них руководители ордена были лицами, совершавшими обманные действия в целях возбуждения суеверия у населения, извлечения таким путем выгоды.

С точки зрения ролевой модели Г.О. Мёбес и М.А. Нестерова – субъекты, ведущие паразитический образ жизни на лицах, ищущих раскрытия своих мнимых сверхспособностей. При этом М.А. Нестерова играла более активную роль в отношениях с адептами. Однако в контексте экосистемы советских оккультистов в целом можно отметить, что Г.О. Мёбес имел больше значение. Именно он в 1912–1913 гг. разорвал отношения с Папюсом, объявив об автономии русского масонства. Личный авторитет его главы сохранился и после Революции. К нему обращались за отзывами об участниках эзотерического сообщества, а его «Курс энциклопедии оккультизма», изданный до Революции под псевдонимом Г.О.М., в силу дефицита оккультной литературы в Советской России использовался многими другими обществами эзотериков3. Обобщенно его роль в экосистеме можно охарактеризовать как роль морального авторитета, в свое время сделавшего много для всей экосистемы, но ограничившегося выживанием в сложных текущих условиях – «старец, ушедший на покой».

Упоминая книги, которые использовали советские оккультисты, стоит отметить небрежное отношение к ним сотрудников ОГПУ-НКВД, которые при изъятии не указывали в протоколах обысков наименований литературы, ограничиваясь указанием количества книг или коробок. Это существенно затрудняет исследование эволюции тайных обществ Советской России. Лишь в отношении Ордена рыцарей Святого Грааля имеется полное описание библиотеки, ими же составленное4.

Однако все, что касалось изымаемого оружия, ОГПУ подробно фиксировало. Благодаря этому можно составить представление об арсеналах, которыми обладало то или иное тайное общество. В этом отношении также выделяется «Единое Трудовое Братство». Обнаружение у Г.И. Бокия охотничьих ружей, винтовок и другого оружия не вызывает удивления; смит-вессон А.В. Барченко действительно мог хранить для самообороны в свете планировавшихся экспедиций по Азии; А.А. Кондиайн получил револьвер случайно, но быстро от него избавился. В свою очередь, обнаружение у А.Ю. Рикса, Э.М. Отто и Ф.К. Шварца сразу нескольких единиц огнестрельного оружия, включая несколько маузеров – номера 9 и 7, вызывает вопросы. Все трое указанных лиц упоминаются как сторонники учения А.В. Барченко. Однако только в отношении Ф.К. Шварца есть подтвержденные сведения о его увлечении мистикой.

А.Ю. Рикс и Э.М. Отто были осуждены и расстреляны в 1936 г. по делу «фонтанников» – заговора эстонских коммунистов против руководства Эстсекции Коминтерна5. Ф.К. Шварца в 1937 г. вместе с А.А. Кондиайном обвинили в подготовке террористического акта против И.В. Сталина. Конечно, их осудили и казнили необоснованно. Однако разработанный план и собственноручно нарисованная схема покушения на озере Рица в Абхазии идеально подходят к характеристикам изъятого у Ф.К. Шварца оружия, что вызывает некоторые сомнения.

А.Ю. Рикс и Э.М. Отто пытались объяснить факт хранения оружия как дань памяти об участии в Гражданской войне. Вполне возможно, что это было простым коллекционированием. Однако помимо пяти единиц огнестрельного оружия, изъятых в тайниках в квартире Э.М. Отто и переданных им на хранение третьим лицам, на общей кухне в его коммунальной квартире дополнительным обыском был найден и изъят корпус адской машины6.

Проверить обстоятельства обнаружения указанного оружия в настоящее время нет возможности. О сфабрикованности архивно-следственного дела можно судить по другим признакам. Однако, обращаясь к характеристикам личности, можно отметить, что А.Ю. Рикс и Э.М. Отто – активные участники революционных событий 1905 г. в Эстонии. Э.М. Отто описывается как опытный террорист-подрывник. Оба идейных коммуниста после Революции работали в ПЧК. По имеющимся данным, об их мистических увлечениях нельзя сказать ничего определенного.

Их роль в экосистеме как «Единого Трудового Братства» в частности, так и оккультного сообщества в целом размыта. Возможно, это следствие исключительно небольшого количества сохранившихся о них данных. Однако на фоне других членов «Единого Трудового Братства», даже второстепенных, о чьей роли можно говорить даже при меньшем объеме сведений, их участие выгладит странно: субъекты, ранее работавшие в ЧК, однажды оказавшие помощь А.В. Барченко после доноса на него о контрреволюционной деятельности, применительно к «Единому Трудовому Братству» всегда упоминаемые в компании К.К. Владимирова. В экосистему оккультного сообщества они не вписываются.

Возможно, версия об инспирировании чекистами некоторых тайных обществ имеет право на жизнь. Однако проверить ее удастся нескоро. Материалы, связанные с агентурной работой, органы госбезопасности надежно защищают.

Выводы и дальнейшие перспективы исследования . Имеющиеся сведения о деятельности тайных обществ в Советской России представляют собой обширную базу, которую можно анализировать доступными культурологам методами. В дополнение к существующей методологии полезно представить сообщество советских оккультистов как некую экосистему, в которой действуют субъекты со специфическими ролями. Выявить роль каждого из них в такой экосистеме сложно вследствие недостаточного количества подтвержденных сведений. Однако в отношении самых активных и значимых членов сообщества (К.К. Владимирова, А.В. Барченко, Г.О. Мёбеса, Б.В. Астромова-Кириченко) это возможно. Подобный анализ, направленный прежде всего на определение характера взаимодействия с другими участниками сообщества, может дополнять оценку личностных черт той или иной персоны.

Примечательно, что, несмотря на увлеченность восточной экзотикой, выявляемые роли советских оккультистов больше характерны для христианской традиции, нежели для индуизма или буддизма. Через ролевую модель можно получить некоторое представление об образах коллективного бессознательного в концепции К.Г. Юнга (Юнг, 2013).

Сообщество советских оккультистов – хорошая база для исследования. Они были изолированы от влияния извне, что дает возможность анализировать многие процессы в этой среде, очищенные от внешнего шума. Представление данного сообщества в качестве изолированной экосистемы позволяет выработать методику изучения тайных обществ в целом, которую возможно использовать в процессе экспертизы деятельности других организаций, в частности деструктивных культов.