Значение мифологем в конструировании образа права

Знание как рационально обоснованное убеждение, а также вера в это убеждение являются результатом познания. Познание включает в себя сознательные (рациональные) и неосознанные (бессознательные) процессы осмысления (наделения смыслами) полученной в процессе конструирования права информации. Познание не тождественно непосредственному отражению действительности, и оно никогда не осуществится, если будет отсутствовать коммуникация между понимаемым и понимающим.

В древних мифах эта связь обретает особую образность и красоту, достаточно вспомнить искусного и виртуозного бога Гермеса, устанавливающего связь с богами, людьми и умершими, которые переселяются с его помощью в мир иной.

Первыми профессиональными интерпретаторами права (герменевтами) были средневековые глоссаторы, толкующие кодекс Юстиниана. Однако это не означает отсутствия у других народов подобных деятелей. С момента своего возникновения право как нормативно-регулятивная система общества, основанная на конвенциональных ценностях, имела в своем распоряжении штат «социальных архитекторов», знатоков права и вершителей судеб1. Именно им предстояло ваять образ права, реифицируя его мифическими образами — мифологемами.

Однако до профессионализма древним ваятелям права — «социальным архитекторам» — было далеко, лишь глоссаторы, вооружившись аристотелевской логикой, положениями естественно-правовой доктрины и теологическими штудиями отцов церкви, смогли умело вывести из казусов абстрактные нормы, наделив их признаками всеобщности, системности, общеобязательности и формальной определенности, вдохнув в них веру в их всемогущество. Создаваемое таким образом право еще более ре-ифицировалось в максимы о должной справедливости. Позже возникла другая правовая мифологема, о свободной воле индивида и о священной и неприкосновенной частной собственности, выраженная аксиомой: «право — арифметика свободы».

Мифологизм неотъемлем от процесса познания. В нем символически содержалась социальная память. Более того, как полагали Бернар Доре, Жак Брод, Ив Кло, Мишель Бертран, миф делал творческую деятельность возможной2. При таком ракурсе понимания мифологии миф — основа ментальности, и он своеобразный способ сбережения и ретрансляции знаний о социально значимых моделях поведения. Мифология выступала как мембрана сферы осмысленного существования людей, позволяющая бесстрашно смотреть в будущее, конструировать это будущее в соответствии со своими материальными условиями жизни и ментальностью. В ней в абстрактной форме обнаруживали себя идеи справедливости, свободы, равнодостоинства и воздаяния.

Таким образом, мифологическое постижение реальности характеризуется понятийными конкретночувственными, стихийными, фантастико-аллегорическими, ассоциативно-метафорическими, бессознательно-эмпирическими схемами, вбирающими в себя философские, правовые, нравственные и моральные представления о должном и необходимом, возможном и недопустимом поведении в обществе. Изучение мифологического мышления важно для теоретиков права, потому что, как полагал М. Вебер, именно оно формировало юридическое мышление3. Характер долженствований, вне всякого сомнения, зависел, как отмечалось выше, от материальных и ментальных факторов, но благодаря реификации эти долженствования становились максимами и аксиомами, в которые боги вдохнули особый смысл, легитимировав их в глазах народа.

Методология и материалы

Статья написана на основе критического анализа философских, социологических и юридических теорий, включая классические подходы к пониманию права. Используя в качестве отправной точки постклассическую методологию, акцентирующую внимание на контекстуальности правового феномена и его бытийственных характеристиках в мире человека, отметим, что процесс реификации права был и остается важным этапом в процессе конструирования правовой реальности. Значительных успехов в изучении данного социального феномена достигли Люсьен Леви-Брюль и Клод Леви-Стросс4. Исследователи единодушно признают, что реификация базируется на отсутствии понимания диалектической связи между человеком-творцом и его творениями. Это своеобразное видение реальности, которая предполагает непрерывное проникновение священных сил в мир повседневного опыта. Отсюда реальность выступает как полотно, сотканное из «мифологической пряжи».

В интерпретации П. Бергера и Т. Лукмана реификация — это восприятие человеческих феноменов в качестве вещей, то есть в нечеловеческих и, возможно, в сверхчеловеческих терминах. Реифицированный мир по определению мир дегуманизированный. Этот мир воспринимается человеком как чуждая фактичность, как opus alienum , который ему неподконтролен, а не как opus proprium его собственной производительной деятельности⁵.

Таким образом, результат реификации — мифологизация. Мифологемы не могут быть ценностно нейтральными: в них изначально закладывалась социально значимая модель желаемого и должного. В мифологемах как бы содержалась конвенция между богами и людьми, предками и потомками. Поэтому мифологемы всегда ценностно нагружены. Причем мифологемы закрепляются в качестве императива и воспроизводятся в повседневных практиках не на индивидуальном уровне, а на уровне общественного сознания. Все нормативные системы мифологичны, но в большей степени мифологично право — как нормативно-регулятивная система, в основе которой лежат конвенциональные ценности.

Таким образом, миф и его производные мифологемы — это не архаика, а необходимое, цементирующее ядро всей человеческой социальности, проявляющейся в интеллектуальной традиции. Мифологемы — результат философствования, в них содержится смыслоориентирующая, идентификационная, интерпретационная и идеологическая составляющая.

Поэтому конструирование правовой реальности неотъемлемо связано с познанием и пониманием социально значимых моделей поведения, реифицированных в мифологических формах. Таким образом, человек, сотворяя свою реальность, накладывает ее с помощью мифологического мышления на пред-найденный мир. Теоретизируя в данном направлении, можно сделать следующее допущение: если мир как целое совпадет с реальностью (объективной и субъективной), созданной человеком, то человек окажется примиренным с действительностью и мифы больше не нужны. Нет больше смысла мыслить мир! Человек преодолевает мир, превращаясь в универсум. Однако сейчас (как, впрочем, и в обществе традиционном) мир как целое и реальность, созданная человеком, разорваны, и миф заполняет этот разрыв. Так, например, в эпоху традиционной культуры архиважное значение имел миф о царствии Божьем. Индустриальная культура изобиловала мифами о всесилии человека, строителе «коммунизма» (марксизм) и рациональном индивиде, минимизирующем свои издержки (либерализм). Итак, как утверждалось выше, мифологизм связан с реификацией. Мифологическое сознание не сводимо к архаическому, хотя и имеет ряд общих черт с последним.

Иное видение мифологизма в праве представил И. Н. Грязин. Используя миф и право как схожий по структуре текст, ученый утверждает, что «...миф в нашем контексте не есть нечто противоположное реальности (миф так же реален, как и что угодно другое, и мифическое означает не нереальное, а похожее на миф). Уточню на всякий случай, что он не связан с магией, фокусами и тому подобными вещами (хотя дилетанты и склонны приписывать подобное юристам... шутка!). Миф — это просто определенное культурное, семиотическое явление. Первой и наиболее очевидной параллелью является то, что оба они, право и миф, лишены линейного измерения....Миф может быть передан как рассказ один раз, но чтобы стать настоящим мифом, он должен быть рассказан снова и снова, через поколения»6.

Таким образом, мифологизм вплетен в когнитум человека, он, как справедливо отмечает В. П. Малахов7, участвует в «разархивации» архетипа. В этом аспекте миф — основа ментальности, он ментальная память. Стало быть, миф — своеобразный способ сбережения и ретрансляции знаний, и он, как говорилось выше, выступает как мембрана сферы осмысленного существования людей, позволяющая бесстрашно смотреть в будущее, конструировать это будущее в соответствии со своими чаяниями и идеалами. Поэтому именно в праве, а вернее в его легитимации, содержится мифологическая составляющая.

Результаты исследования и их обсуждение

Образы права и их мифологизация в контексте классических типов правопонимания

На основании изложенного в вводной части статьи отметим, что научное сообщество без особого желания признается себе и миру в своем мифотворчестве, конструируя ту или иную модель, концепцию, теорию или парадигму понимания права. Практически все теоретики классических подходов заявляют о верифицированности и аподиктичности своих выводов, истинности и реалистичности своих концепций. Между тем, как отмечает И. Л. Честнов, классические подходы сегодня утратили свой эвристический потенциал, поэтому новые реалистические подходы понимания права должны стать теоретическим основанием практико-ориентированной юриспруденции, им предстоит ответить на многие сложные вопросы и, прежде всего, что считать существующим в правовой реальности или как существует правовая реальность.

По мнению И. Л. Честнова, «„существовать“ означает быть воспринимаемым, признаваемым (или принимаемым и значимым) и практически используемым людьми, социализированными в соответствующей правовой культуре и живущими в данном историческом и социокультурном контексте. В таком случае правовая реальность (любой правовой феномен) „реально существует»“, если воспринимается и фиксируется в соответствующих юридических формах, наделяется значимостью (или легитимностью в широком смысле слова) и производит (порождает) юридически значимые последствия в виде действий, понимаемых в широком смысле слова как юридические акты. Этим, конечно, бытие как существование права не исчерпывается, однако через эти модусы проявления права возможно и перспективно практическое реалистическое его измерение»8.

Вне зависимости от типа правопонимания, осмысление права и определение его значения для жизни общества не может быть идеологически нейтральным. Поэтому современная российская философия права (понимаемая в широком смысле . — И. Л. ), как прозорливо замечает А. И. Клименко, должна освободиться от социальных мифологических конструкций, используемых в идеологических целях. Уповая на марксистскую философию права как на единственно научно верную, автор заключает: «И следует признать, что марксистская философия права в этом плане имеет очень хороший потенциал для анализа современных буржуазных теорий в сфере права и теорий справедливости вообще. Важно отметить, что в систему марксистских философско-правовых взглядов должна войти и история философско-правовых идей. Только руководствуясь историческим материализмом и диалектическим материализмом, можно обнаружить теоретическую и эмпирическую несостоятельность как современных буржуазных правовых теорий, так и мифологичность и идеологическую обусловленность развития политико-правовых и философско-правовых взглядов в исторической ретроспективе, их связанность с интересами и потребностями определенных классов»⁹.

Мысль, в общем-то, правильная, но малореалистичная в плане того, что марксизм не размифологи-зирует реальность. Марксизм, так же как и другие «буржуазные теории» (марксистская терминология), изобилует мифологемами, за которыми скрывается всё та же реификация, дегуманизирующая социальные институты. Именно этим объясняется вера в верность учения и признания за этим учением статуса светской религии.

Современная российская интеллектуальная традиция прошла длительный путь в своем развитии, как отмечает А. И. Клименко, увлекаясь то буржуазными идеологическими концепциями, то марксист- скими и этатистскими (юридико-позитивистскими), однако сегодня как никогда современная теория государства и права нуждается в своей методологической парадигме, учитывающей национальные интересы, показывающей государство и право в контексте сложившейся российской правовой традиции.

Новые концепции понимания права чаще всего апеллируют к реалистичности, черпая оттуда творческую энергию и веру в то, что они преодолевают мифологизм прежних классических концепций. Так, например, преодолевая классический юридический позитивизм, антропологические реалистические концепции поставили под сомнение мифологему о верховенстве суверена и его воле, возведенной в закон; та же участь постигла и юснатурализм с его верой сначала в логос, а затем и в неотчуждаемые права и свободы индивида. Досталось от реализма и аутентичному марксизму, выводящему коммунистическое общество из недр формационного подхода.

Классические подходы понимания права — юридический позитивизм (этатизм) и юснатурализм — представляли два диаметрально противоположных ракурса понимания права, противопоставляя государство индивиду и наоборот. Мифологизированный образ государства и права в обоих случаях проистекал из реификации, которую обеспечивала идеология. Мифологемы классических доктрин выглядели реалистично до тех пор, пока в них верило большинство населения, а интеллектуальная элита подпитывала эту веру многочисленными официально признанными истеблишментом текстами.

В современных реалиях марксизм как учение о государстве и праве не утратил полностью потенции в своем развитии. По-прежнему в России10 и в мире11 выходит огромное количество работ, написанных с обозначенных позиций. В ряде стран, например в Китае, Северной Корее, Лаосе, марксизм выступает как идеологическое ядро политико-правовой системы. Марксизм показал свою жизнеспособность и после распада СССР. Однако в методологическом плане марксистская доктрина требует критического осмысления на предмет реалистичности его мифологем в современных условиях. Нет оснований утверждать, что многие мифологемы были изначально нереалистичны, в них просматривалась конвенция и вера в то, что они существуют на самом деле, а не только на бумаге.

Поэтому мифологема «бытие определяет сознание» с точки зрения официального марксистско-ленинского диалектического материализма выглядела вполне реалистично. Так же реалистично выглядела мифологема о том, что базис первичен, а надстройка вторична. Не вызывала сомнений и мифологема о том, что каждому по способностям и каждому по потребностям и что право отомрет вместе с государством. С позиций сегодняшнего дня более адекватной представляется идея о том, что все социальные феномены интерсубъективны, а равное распределение — нереалистичный миф. Отмирание государства и права в современных реалиях также выглядит как нереалистичная мифологема, которая снова в перспективе может стать реалистичной. Для ее реалистичности необходимы будут новые условия и, конечно, конвенция большинства с соответствующей ей реификацией.

Таким образом, мифологемы марксизма об объективности социального мира, демонизация современного классового общества и права как механизма, обеспечивающего эксплуатацию одних — другими, требуют пересмотра, хотя эксплуатация как механизм, с помощью которого происходит обогащение, мифологемой не является. Иначе смотрят на феномен эксплуатации либералы и либертарианцы, видя в эксплуатации мифологему, поскольку рыночники связывают прибыль с оптимизацией ресурсов и внедрением новых технологий, а не с несправедливым вознаграждением или распределением богатства. Кроме того, мифологема мирового прогресса с первенством европейских государств также требует пересмотра, хотя для того времени, когда формировался аутентичный марксизм (XIX — нач. XX в.), эта идея выглядела вполне реалистично.

Нереалистично сегодня выглядит мифологема о том, что в авторитарных правовых традициях нет права, однако в начале 90-х гг. XX в. либертарная теория В. С. Нерсесянца и В. А. Четвернина доказывала обратное. Либертарная теория, базирующаяся на юснатурализме, изобилует мифологемами, преимущественно связанными с природой человека (субъективными правами). Западная правовая традиция индивидуализма, представленная мифологемами верховенства права, господством частной собственности и негативной свободой, понимаемой в контексте ограничения воли государства, сформировала огромное множество «реалистических» теорий. Эти теории выражают различные формы активизма — от гендерного самоопределения до киборгизации и включения искусственного интеллекта в человеческую повседневность. В этих теориях реалистичность мифологем подтверждается практически, однако с известной долей условности, конечно.

Таким образом, идея права в индивидуалистической версии лежит в основе европейской правовой традиции, и новые проекты «разумного» мироустройства вполне вписываются в различные реалистические концепции наподобие киберфеминизма (Д. Харауэй)12 и различных фрик-теорий. Их объединяет общая неолиберальная идеология с неизменным набором мифологем о свободе и верховенстве права с приматом частной собственности, толкуемой расширительно, и складывающаяся на ее основе, как полагает Ф. Феррандо, постгуманистическая эпистема13.

Таким образом, мы видим, что назрела необходимость не только в пересмотре классических подходов с их набором мифологем, но и в выработке принципиально нового методологического реалистического основания, учитывающего как прежние теоретические наработки позитивизма, юснатурализма и марксизма, так принципиально новые теоретические конструкции, выходящие на междисциплинарный уровень. Однако это не означает отсутствия в новых концепциях мифологем, но предполагает их критическое прочтение и адаптацию к традиции.

Актуализация отечественных реалистических концепций и их философское обоснование также обусловливается идеологическими баталиями, развернувшимися на поле брани между западными и незападными (восточными) цивилизациями. Причиной тому выступают притязания тех, кто больше не хочет идти по проторенной западным либерализмом дороге и верить в мифологемы о «вечном мире» и единственно верном политическом устройстве с набором универсалий. Конец истории не наступил, как прочил в 90-е гг. XX в. известный американский социальный философ японского происхождения Ф. Фукуяма, понимая под концом истории унификацию правовых традиций, связанную с англо-саксонской вестернизацией (глобализацией)14. Эта идея подпитывалась очередной мифологемой о прогрессивности либерализма и дикости, отсталости прочих. Поэтому сегодня конструирование правопорядка, «видения и делания» социального мира в соответствии со своими национальными интересами, выраженными в своих мифологемах, обрело архиважное значение для политических элит России, Китая, Ирана и др.

Перечисленные государства, как полагал Г. Киссинджер, вовсе не государства, а цивилизации15, со своей правовой традицией, в которой прослеживается многотысячелетняя история, со своей цементирующей мифологией. Можно утверждать, что адекватное изучение права должно основываться на новых подходах, акцентирующих внимание на правовой традиции и мифологемах ее формирующих.

Таким образом, познать свое право и право других народов можно только с обновленных позиций. Ключевым аспектом познания должна стать не догма права или докса, а правовая традиция, содержащая квинтэссенцию правовой жизни народа, сконструировавшего эту традицию. Весьма уместно обратиться к цитате великого методолога всех времен и народов, правда, не очень популярного сегодня в западном политико-правовом дискурсе, — Г. Гегеля: «Традиция не есть лишь домоправительница, которая верно оберегает полученное ею и, таким образом, сохраняет его для потомков и передает им его не умаленным, подобно тому как течение природы, в вечном изменении и движении ее образов и форм, остается навсегда верным своим первоначальным законам и совсем не прогрессирует. Нет, традиция не есть неподвижная статуя: она живая и растет подобно могучему потоку, который тем больше расширяется, чем дальше он отходит от своего истока»16.

Правовая традиция всегда и в любой культуре реифицируется в мифологемы, а ее легитимация обычно доктринально закрепляется в различных текстах культуры. Правовая традиция — это комплексная традиция, в ее формировании участвуют не только ныне живущие поколения, но и все прочие, уже ушедшие в мир иной. Поэтому преемственность масштаба должного, возможного и необходимого поведения исторически воспроизводится в социальной практике именно в мифологической форме.

Таким образом, новые складывающиеся реалистические концепции должны учитывать правовую традицию и ее мифологизм. Этот мифологизм неискореним, поскольку, как мы отмечали ранее, мифологическое сознание вплетено в человеческий когнитум и преднайденный мир не тождественен миру, конструируемому человеком. Миф заполняет трещины и лакуны в субъективной реальности, проецируемой на повседневные практики. Апеллируя к российской правовой традиции, стоит отметить, что те конституционные новеллы, которые были включены в тело российского конституционализма в 2020 г., закрепили традиционные ценности в качестве государствообразующих. Семья, государство, религия, как они существовали на протяжении тысячелетней истории, в современных реалиях призваны обеспечить преемственность, непрерывность в историческом развитии. Эти институты, несомненно, также овеяны мифологизацией, особенно в части их идеализации, но они по-прежнему реалистичны, как с точки зрения повседневных практик, так и конвенции между населением страны и властью.

Выводы

На основании вышеизложенного можно констатировать, что мифология — неотъемлемый атрибут правовой традиции, в ней содержится конвенция между богами и людьми, предками и потомками. Мифологемы всегда ценностно нагружены, они закрепляются на уровне общественного сознания в текстах культуры и в качестве императива воспроизводятся в повседневных практиках. Все без исключения нормативные системы мифологичны, но в большей степени мифологично само право. Поэтому миф и его производные — мифологемы — отнюдь не архаика, а необходимое, цементирующее ядро всей человеческой социальности, проявляющейся в интеллектуальной традиции. В основе практически каждого типа правопонимания лежит своя идея, свой образ, мифологически реифицированный в той или иной форме. Складывающиеся постклассические подходы должны учитывать это обстоятельство, и мифологизация права не должна игнорироваться.