Actes de Vatopédi. № 43. Сетевой анализ: общий абрис. Часть 1

ВИЗАНТИЙСКОЕ ПРАВО И ОБЩЕСТВО ж ® М

DOI:

Введение. В последние десятилетия мировую науку захлестнула волна, поднятая обращением современных ученых к понятию «сеть» (network) [4, с. 42–62 и далее]. Само по себе указанное словоупотребление является своего рода их данью теории так называемого сетевого анализа, который своими корнями восходит к идеям корифеев социологии начала XX столетия, а с 70-х гг. прошлого века складывается в особое научное направление. Оставляя в стороне рассказ о зарождении методологии «сетевого анализа», обратимся непосредственно к настоящему времени. В наши дни опосредованный концептом «сеть» подход наделен предельно обобщенным смыслом. Он не позволяет, как считают некоторые современные специалисты, четко сформулировать теоретикометодологические критерии его отдельных направлений. Наиболее распространенной функцией сетевого анализа ныне стало выполнение процедур визуализации, то есть представления результатов качественного сетевого анализа в графической форме с помощью компьютера (см.: [9; 8, с. 11–12 и далее, особ. с. 182–193]; также см.: [13; 14; 7]). По существу, речь идет о некой разновидности семантического анализа. Он реализуется посредством реконструкции сетевой структуры понятий или их групп, которые призваны раскрыть предмет исследования (см.: [38]; там же указана основная литература). Его эффективность фактически предопределяет систематизация связей понятий или концептов, ставших объектами изучения. Оно само всецело зависит от правомерного научного обоснования и целевой ориентации отдельных аналитических процедур (подробнее см.: [36, p. 16–37, esp. p. 17 etc.]). Их актуальность, надо признать, становится очевидна не только в естественнонаучных отраслях знаний, но и в гуманитарной науке. Прежде всего инновационные технологии, предусматривающие визуализацию изучаемых данных, реализуются в современных социальных науках, где сочетается методология и подходы социальных и семантических сетей ¹. Сетевые виды анализа в последнее время приобретают все большее распространение, находя приложение также в исторической науке ².

Методология. В трудах некоторых ярких представителей современной византинистики, которые склонны к использованию инновационных методов и технологий, довольно ясно прослеживается интерес к изучению документальных материалов с использованием методов так называемого социального сетевого анализа (social network) и визуализации его результатов (например, см.: [32]). Для решения указанных задач предназначено свободное программное обеспечение «Гефи» (Gephi) ³. Его используют, в частности, П. Гунаридис и Е. Мициу в связи с предпринятым ими переизданием актов Лемвиотисского монастыря. Их издатели, обратившись к методу визуализации данных монастырских актов, выдвинули на передний план машинный анализ сведений о лемвиотисских париках [33]. С этой научной инициативой, надо признать, вполне сопоставим аналогичный инновационный подход Ф. Кондюли (см.: [27]). В качестве примера названная византинистка выбрала сведения практика (поземельно-податной описи) 1348 г. афонского Ватопедского монастыря. Греческая специалистка предприняла попытку визуализировать в графической форме данные о соотнесении разбросанных в разных селениях земельных владений некоего Хрисоверга и членов его семейства, а также реконструировать социальные взаимосвязи держателей отдельных земельных участков ⁴.

Информационный подход к документальным свидетельствам о крестьянах монастырского поместья Вари опосредован графической визуализацией «социальной сети», реконструированной на основе фискального регистра Лемвиотисского монастыря, также как и графическая репрезентация взаимосвязей населения поместья Хрисоверга. Однако представленным примерам сетевого анализа, увы, недостает ни убедительного удостоверения использованных данных, ни их системного обоснования. В конце концов, в трудах П. Гунаридис и Е. Мициу, равно и Ф. Кондюли, под предлогом применения инновационного подхода и методов машинного процессинга, созданные графы воспроизведены в качестве иллюстраций. Они, как и любые другие фотографии, графики, таблицы и тому подобные приложения к текстам исследований, остаются всего лишь изобразительными средствами.

Названные их разновидности прилагаются к исследованию в качестве вспомогательных материалов. И потому сами по себе построенные графы без глубокой научной интерпретации и аналитического описания зафиксированных в них результатов не тождественны анализу.

В любом случае результаты проделанных визуализаций документальных данных, использованных названными византинистами документов, представляются инвариантом построения сетевой структуры в виде классических ребер – линий и их соединений – вершин. Надо признать, что сами по себе подобные графические изображения, представленные, допустим, Ф. Кондюли, с краткими пояснениями в тексте ее книги, остаются малоинформативны. В то же время воспроизводимые там рисунки, помимо личных имен акторов, как называются объекты сетевого анализа, и топонимов, лишены какой-либо иной атрибуции, оправдывающей актуальность визуализации (подробнее см.: [27, p. 213–214 etc.]). Для ясного понимания общей картины, которая состоит из вершин и ребер, бесспорно, требуется преодолеть явный недостаток сведений, положенных в основание представляемой схемы. Рисунки следует надлежащим образом атрибутировать и сопровождать хорошо проработанными разъяснениями. Они должны освещать не только результаты изысканий ученого, но и последовательное описание принципов и проделанных с информацией источника процедур. Именно системная интерпретация, раскрывая сюжет изучаемого источника, превращает иллюстрации в его анализ!

Словом, названные историки, как и многие другие гуманитарии, увлечены преимущественно построением графических изображений, нежели самим анализом данных изучаемых источников. Он для ученых-гуманитариев, да и не только для них, отождествляется, собственно говоря, с формами репрезентации. И потому на передний план выходит обоснование правомерного использования сетевого анализа. Для решения поставленной задачи обобщающей систематизации непосредственных связей аутентичных понятий или концептов византийских документов путем графических изображений авторы предлагаемого исследования используют свободную мультимодельную систему управления базами данных «Аранго» (ArangoDB) и информационную платформу «Цитоскейп» (Cytoscape). Первая из них опосредует хранение, визуализацию и анализ документов и графов 5, вторая – свободная библиотека для визуализации сетей в среде моделирования поддерживает сетевой анализ в онлайн-форме 6.

Какие бы технические параметры сетевого анализа не выдвигались вперед, главной задачей проводимого исследования является обоснование правомерного применения сетевого анализа. В качестве стандартных опций программное приложение «Арранго» предлагает, скажем, наиболее распространенные графические формы визуализации текстологических данных документальных источников. Ставшие объектом анализа сведения представляют древовидная «иерархия», циклический граф «круг» и «силовой алгоритм» (динамическая модель «ключ-значение»). Они выстраиваются названным программным приложением согласно заданным исследователем алгоритмам с учетом метаданных и анализируемых сведений изучаемых источников в автоматизированном режиме, то есть в сочетании с режимом ручного редактирования графов. Сказанное касается в первую очередь обобщающего синтеза совокупности сведений статистического и качественного характера, составляющих информационный массив документальных данных. И потому далее речь пойдет в первую очередь о возможностях приложения к византинистике сетевого анализа на примерах изучения документального наследия, опираясь на указанные программные средства анализа.

Ватопедские акты. Документ № 43

Объектом сетевого анализа авторы настоящего исследования предлагают избрать один из серии документов, которые представляют собой акты сделок продаж, дарений, обменов, произведенных в пользу крупного земельного собственника, в первую очередь монастырей. Нередко разнородные по своей структуре сведения о совершенных, как правило, мелкими держателями земли бывают объединены или скопированы вкупе, составляя один, общий для всех документ. В его разрозненных записях зафиксированы условия отчуждения земельных владений отдельных контрагентов. Их сделки содержат сведения, которые прямо или косвенно свидетельствуют о массовидных отчужениях земельных участков селян, как правило, мелких земельных собственников и крестьян монастырям, что подтверждают сборники актов продаж и дарений или их копий (например, см.: [17, № 43; 18, № 80; 16, № 109; 34, I.Auth. № 25 (20, № XIX); 19, № 16]; также см.: [11, с. 32–33; 28, p. 85]). Для подобных актов как продаж, так дарений и завещаний мелких землевладельцев характерен сжатый формуляр и скудость сведений о контрагентах сделки [28, p. 85–86]. Поэтому использование актов этой категории приобретает достаточную правомерность только после сопоставления всех сведений о каждом контрагенте, его соседях и всех свидетелях сделок, которые приводятся в различных записях документа. Необходимо особо отметить, что типичной чертой поземельных сделок являлась практически непременная причастность к ним членов семей и родственников землевладельцев. Они скрепляли своими подписями и крестами акты отчуждения земельных участков [10, с. 141–142; 11, с. 56–57]. Благодаря тому сведения о домочадцах и односельчанах, выступивших свидетелями сделок, делают возможным изучение как семейно-родственных отношений, так и норм общинного землепользования [28, p. 85–88].

Такого типа документом о сделках, заключенных преимущественно между Ватопед-ским монастырем и разными мелкими землевладельцами, является акт названного монастыря № 43 (подробнее см.: [17, p. 238–257, esp. p. 238–244]). Он включает 23 учетные записи сделок 1308–1312 гг., одна из них – повторная копия акта ранее сделанного отчуждения. Словом, рассказ о селянах, сведения о которых содержат записи указанного документа, явно недопустимо сводить к глухой отсылке на него, наподобие того, чем ограничился в своем труде о стратификации поздневизантийского общества Хр. Малатрас [31, p. 184]. И это несмотря на то, что большинство записей этого документа отображают яркую палитру повседневной жизни византийского селянина. Так, в некоторых из записей этого ватопедского сборника, засвидетельствовавшего уступки крестьянских наделов названному монастырю, прослеживаются явные негативно обусловленные посылки земельных отчуждений. Помимо их причин, лежавших по другую сторону набожности земледельцев, которые составляют основу формулярного мотива заключения большинства сделок отчуждения, ряд записей содержит объяснения прагматического характера (подробнее см.: [2]). В частности, выделяются несколько продаж 1309 года. Их совершили семьи с детьми или другими ближайшими родственниками, ясно выразив реальную мотивацию отчуждения принадлежащих им пахотных полей. К этому их хозяева «принуждены из-за нужды (неудовлетворительности) времени и голода» («βιαζόμενοι ὑπὸ τῆς ἐνδείας τοῦ καιροῦ καὶ τοῦ λιμοῦ»), поскольку земледельцы «не могут прожить» («μὴ ἔχοντες πῶς ζῆσαι»), потому что они даже не в состоянии «добыть ежедневного пропитания из-за установившейся силы голода» («διὰ τὸ μὴ εὐπορεῖν ἡμᾶς τῆς ἐφημέρου τροφῆς ἀπὸ τῆς ἐφεστώσης βίας τοῦ λιμοῦ») [17, № 43.VI.34–35 etc.; № 43.VII.41–43 etc.; № 43.VIII.50–51 etc.].

Сетевой анализ. Принципы и направления исследования

Обращаясь, собственно, к сетевому анализу, за что ратуют многие современные ученые, сведений рассматриваемого документа Ватопед-ского монастыря, следует наметить допустимые границы предмета исследования и его основных аспектов. Они предопределены содержанием изучаемого ватопедского акта и созданных на этой основе графических визуализаций результатов аналитических процедур. Все итоги их проведения в виде Сводной таблицы и графов, отображающих различные стороны содержания ватопедского документа, общедоступны в сети Интернет 7. Наряду с Интегральным графом к разряду визуальных обобщений относится комплексная демонстрация сведений отдельных записей ватопедского акта № 43 и контрагентов, заключавших сделки с названным монастырем. Важнейшим компонентом обобщенных репрезентаций следует считать также демонстрацию сведений о соотнесении с документальными записями локаций отдельных отчуждаемых земельных участков. Максимально возможная атрибуция отдельных графических компонентов, как это показано на примере Интегрального гра- фа и специальных его фрагментов, которые будут рассмотрены далее, превращает визуализацию результатов сетевого анализа в действенный аналитический инструментарий.

Разумеется, главное место в визуальном представлении собранных в указанном акте записей занимает раскрытие содержания каждой из заключенных в начале XIV в. сделок с недвижимостью в совокупности содержащихся в них сведений (серия «Запись»). Одновременно документальные записи, будучи проанализированы в проблемно-тематическом плане, позволяют сосредоточиться на освещении семейно-родственных связей контрагентов сделок (серия «Семья»). В то же самое время особое внимание уделено визуализации результатов анализа, которые аккумулируют совокупные сведения о наиболее ярких или, напротив, типичных персоналиях (серия «Персоналия»). Из этого ряда выделяются репрезентации, раскрывающие особенные черты и системы взаимных связей некоторых участников сделок, позволяющих производить их персональную идентификацию (серия «Идентичность»). В отдельное направление выделены сведения о местоположении земельных участков и локациях с фиксацией данных о свидетелях их отчуждения и соседях (серия «Топос»). Наиболее значимым направлением исследования, опосредованного сетевым подходом к содержанию изучаемого документа, надлежит считать анализ социальной структуры сельского сообщества (серия «Социум»). Прежде всего охват сведений, характеризующих социальные отношения, предопределяет перспективы дальнейшего применения сетевого анализа. И потому изыскания в сфере изучения социальности, как особый их аспект, необходимо сказать сразу, предусматривается выделить во вторую часть настоящей публикации.

Намечая общий абрис системного анализа ватопедского акта № 43, необходимо отметить, что характеристика отдельных проблемно-тематических сторон изучаемых записей опирается на двухуровневый подход к визуализации содержащихся в них сведений. Основу сетевого анализа составляет установление и фиксация непосредственных сведений, указанных в записях изучаемого документа, прежде всего степеней родства контрагентов сделок с членами семей и родственников, а также взаимосвязанность сведений о них с топографическими данными и локациями. Непосредственно указанные там сведения составляют первый уровень сетевого анализа (Уровень 1). Второй этап системного анализа реализуется путем выявления опосредованно соотносимых данных разных записей как результат сопоставления их содержания с учетом проблемно-тематической направленности анализа и категориальной разницы сопоставляемых параметров (Уровень 2).

Начальная систематизация вновь выявляемых данных документа предварена их сведением в интегральную таблицу (Таблица 1. Actes de Vatopédi. № 43. Сводная таблица выявленных данных) [12]. Включенные туда сведения систематизируются по проблемнотематическим и категориальным показателям. Во главу угла поставлены имена собственные (личные) всех лиц, причастных к заключенным сделкам, включая собирательные имена. Они представлены в алфавитном порядке с присвоением идентифицирующего порядкового номера. Сообразно тому на второй позиции рассматриваемой таблицы фиксируются семейно-родственные связи так или иначе причастных к сделкам лиц. В таблице указаны как непосредственно обозначенные степени родства или свойства, так и, в соответствии со сведениями документа, проистекающие из них родственно-семейные взаимоотношения. Третий столбец таблицы отображает, опосредуя номером записи, данные о фактическом статусе участников сделок, в том числе их контрагентов, свидетелей и соседей. В четвертом столбце таблицы демонстрируются сведения о титула-туре и общественном статусе лиц, вовлеченных в совершение сделок как с Ватопедским монастырем, так и между самими контрагентами. Наконец, пятый столбец таблицы интегрирует сведения о местоположении земельных участков и обозначенной в ряде записей локации привлекаемых к участию в сделке свидетелей. Собранные табличные данные позволяют проводить их машинный анализ независимо от форм транскрипции и норм правописания внесенных в описанную структуру сведений. Таким образом таблица может рассматриваться в качестве «искусственного источника», как когда-то называли подобные построения, то есть банка данных результатов процессов начальной систематизации и источника проведения семантического анализа.

Созданный на основе табличных данных Интегральный граф (Граф 001) представляет собой комплексную структуру. В ней сочетаются так называемые полноориентированные графы, прилагаемые в реконструкциях семейно-родственных отношений, и неориентированные графы, использованные для отображения поземельных и соседских отношений, а также фактов репрезентации свидетелей сделок и прочих их нюансов. Их визуализации становятся компонентами мультиграфовых изображений. На них многократно представлены вершины с несколькими так называемыми смежными ребрами, которые в ряде случаев отображают связи различного типа. Скажем, к таковым вершинам следует причислить соединения, характеризующие одновременно семейно-родственные и поземельные отношения (рис. 1).

Объем представленной в Интегральном графе информации требует графической и цветовой дифференциации анализируемых объектов, которые воспроизведены аналогичным образом и на других графах 8. Интегральный граф позволяет характеризовать изучаемую проблему в целом и детально. Он построен из 180 вершин и 430 ребер и дуг (имеются в виду направленные ребра ориентированного графа). В их составе 25 вершин и 24 ребра отображают состояние записей документа; 139 вершин и 169 ребер и дуг фиксируют персональные связи участников сделок; наконец, 16 вершин и 28 дуг опосредуют топографические объекты. Так, 67 ребер соединяют вершины, обозначающие непосредственных контрагентов и членов семей произведенных земельных отчуждений; 155 ребер и дуг опосредуют семейно-родственные отношения, а также отношения свойства. В частности, прослеживаются связи родителей и детей, супругов, дядей и тетей, братьев, сестер, племянников и племянниц, равно как зятья и один внук. 99 соединений вершин указывают на свидетелей. Связи между участниками сделок и топографическими объектами определяют 54 ребра, из их числа 41 ребро отмечает соседей, 10 показывает локацию свидетелей, а одно – прежнего собственника земли. Благодаря графическим обозначениям объектами внимания становятся и внук одного из контрагентов, и писец документальной за- писи, и парик, обрабатывающий земельный надел собственника. Словом, научная значимость Интегрального графа обусловлена задачами проследить единовременно все объекты анализа и характер объединяющих их связей, выявленных при изучении рассматриваемого документа, в виде целостной картины.

Другим, обобщенно представляющим информацию изучаемого документа, графом является визуализация реестра записей и непосредственных, а также фактических контрагентов каждой из сделок (Граф 002). Как показывает графическое изображение, наверное, наиболее примечательными в указанном плане оправданно признать записи 43.09; 43.14; 43.23. Здесь зафиксировано отчуждение семейных держаний, поддержанное не только главами семей, но и их членами. Равным образом о семейных держаниях речь идет в записях 43.04 и 43.05, где решающая роль в принятии решения об отчуждении принадлежала очевидно сестрам Ирине и Зое под присмотром дяди названных сестер, тезке их отца, и тот, и другой носили имя Георгий (Графы 007, 008).

Третьим, обобщенно формализующим содержание ватопедского документа № 43, следует считать, как отмечено, граф, отображающий сопряжение записей и упоминаемых в них топографических объектов и описаний локаций (Граф 003). С этой точки зрения, разумеется, надлежит выделить записи, в которых упомянуты несколько топонимов, допустим, запись 43.21, с одной стороны. С другой стороны, нельзя не отметить особо топотесию Мелиссину, которая так или иначе фигурирует в восьми записях (43.5; 43.12; 43.13; 43.14; 43.15; 43.16; 43.22; 43.22bis). В то же время нужно обратить внимание на разницу наименований «Палеос пирг» (Старый пирг) (запись 43.04) и «Палеопирг» (записи 43.01; 43.02; 43.08). Это различие наименований так называемых жилых башен сразу же побуждает ставить вопрос о том, допустимо ли, вопреки мнению французских ученых, которое представлено в соответствующем пассаже далее, видеть в приводимых указаниях два разных объекта.

Как бы ни были значимы интегральные графы, без сомнения, наиболее важным компонентом сетевого анализа ватопедского документа № 43 являются графы, воспроиз- водящие содержание его отдельных записей. Сразу же надо подчеркнуть, что практически все из ряда Графов 004–027, посвященных отдельным документальным записям, построены на принципе сетевого анализа их содержания с компонентами 2-го его уровня. Прежде всего в указанных графах отображены основные сведения каждой записи о контрагентах, совершавших отчуждение земельной недвижимости, о свидетелях описываемой сделки, локализации земельных участков и их соседях. Как правило, созданную таким образом картину обозначенных связей дополняют сведения о семейно-родственных связях непосредственных участников сделки с элементами сведений, почерпнутых в других записях. Одновременно, по возможности, интегрируются данные о свидетелях сделок и, в особенности, дополнительные сведения о соседях и смежных локациях (рис. 2). Поскольку все перечисленные дополнения атрибутированы указаниями на номера записей, откуда были почерпнуты соответствующие данные, практически все графы превращаются в своего рода инсталляции. Они, отталкиваясь от непосредственного содержания каждой соответствующей записи, демонстрируют результаты анализа ее содержания как пространственную и содержательную реконструкцию сведений не только отдельной записи, но и сопряженных с ней других записей (рис. 3).

В указанном плане, наверное, следует выделить весьма содержательные по характеру описанных сведений первые записи (43.01; 43.02) изучаемого документа. Опирающиеся на них Графы 004 и 005 фактически всесторонне охватывают разнотипные данные, представляя их в виде вполне ясной, благодаря сочетанию различных изобразительных средств, картине взаимосвязей социального, персонального и топографического характера. Разумеется, надо отметить и ряд последующих графов (например, Графы 006, 007), где интегрированные сведения о субъектно-объектных связях непосредственных участников сделок поземельных отчуждений рисуют целостную картину взаимоотношений селян.

Да и менее емкие по своему содержанию, на первый взгляд, записи второй половины изучаемого документа посредством изобразительных средств становятся довольно информативными репрезентациями, нацеленными на визуализацию результатов изучения документальных записей в виде развернутых топологических моделей. Они предназначены раскрыть основные направления функционирования общественной системы на примерах ее отдельных сегментов. В этом смысле, как отображение некой действительности, воспроизводящей историческое прошлое, практически могут быть отмечены все графы серии «Запись». Графы 021, 022, 023 являют собой символьно-графическую информацию. Здесь находят наглядное отображение в виде соответствующих связей – и семейнородственные, и соседские, и социальные, а также административные аспекты взаимных отношений сразу нескольких групп жителей византийского села.

Семейно-родственные связи

Обращаясь к сетевому анализу проблемно-тематических аспектов содержания ватопедского акта № 43, на передний план оправданно выдвинуть графы, отображающие семейно-родственные отношения. Они освещены на примерах 12 специальных графов (серия «Семья»). В первом же примере (Граф 028) поименованы уже упомянутые сестры Ирина и Зоя. Здесь надо уточнить, что к моменту составления двух записей (43.04; 43.05) отец Ирины и Зои, Георгий, по всей видимости, уже ушел из жизни (2.010), а надзирал за поведением и жизнью племянниц их дядя, тезка первого, кир, иерей и харто-филакс епископии Иериссо (2.011). Поэтому, поставив отца сестер во главу угла, именно хартофилакса Георгия вполне уместно считать фактическим главой этой семейной группы. На графе, конечно, затруднительно отобразить хронологию происходивших тогда семейных событий. Однако их чреда не препятствует продемонстрировать отношения родства и свойства, которые восстановлены на основе документальных описаний. Правда, постигать их смысл удается не без труда, поскольку подлинные обстоятельства семейной жизни заретушированы продажами монастырю принадлежавших сестрам земельных участков.

В рассмотренном примере, как, впрочем, в десятке других, на передний план сетевого анализа выходит задача реконструкции семейно-родственных связей согласно не всегда достаточно полным, скорее наоборот, их разрозненным упоминаниям. И хорошо, когда при отчуждении семейных имуществ их собственники и владельцы выставляют «кресты» – своеобразное удостоверение в Средневековье подлинности совершаемого акта. Иногда вслед за главой семьи это проделывают и другие ее члены, иногда они бывают упомянуты в тексте документа. Но в любом подобном случае сведения документов обычно далеко не исчерпывают тот информационный массив обозначений отношений родства и свойства. Достоверно судить о том позволяет ученому, пожалуй, его собственная осведомленность и эрудиция. Она воплощается в такого вида графических реконструкциях, являющих собой результат аналитической оценки сведений, которыми располагает историк (например, см.: Графы 029; 030; 031; 032; 033; 034; 035; 036; 037; 038; 039).

А подчас в решении проблем семейнородственных отношений приходится доверяться даже интуиции. Так, контрагент продажи земельного участка, Георгий, называет себя зятем Драгонаса (2.021). По сути дела тем самым удостоверяется, как было принято в средневековой Византии, атрибуция самого Георгия, что отображено в Записи 43.17 (Граф 020). В то же время, как показывает этот граф со ссылкой на соответствующую запись, документ содержит сведения о Георгии Драгонасе, выступившем в качестве одного из свидетелей отчуждения пашенного поля (Запись 12). Лишь предположительно возможно идентифицировать эти два упоминания Драгонаса (2.020). Руководствуясь этой гипотезой, остается допустить, что Георгий, став зятем Драгонаса, оказался зятем своего тезки, что отмечено в виде предположения на указанных графах. Не будь их, сделанная атрибуция могла бы не состояться, а сведения о двух названных Георгиях просто бы затерялись в информационном массиве сведений общего характера.

Еще более гипотетичны оказываются предположения относительно структуры семьи и родственных связей Иоанна Фео-филакта (2.055). Посвященная продаже их семейной недвижимости запись наряду с непосредственным контрагентом называет его брата Кириака, сестру Ирину, их племянника Николая, а также содержит глухую ссылку на других родственников (Запись 23). Тем самым этот акт оставляет нас в недоумении в решении вопроса о том, чьим сыном являлся племянник Николай – Кириака или Ирины, или какого-то иного родственника. Тогда соответственно надлежит допускать возможность реинтерпретации родственных статусов Кириака и Ирина в отношении названного племянника. На схеме же представленного Графа Николай идентифицирован, исходя из предположения того, будто он, представляя интересы одной из сторон в составе перечисленной семейной группы, являлся отпрыском неупомянутого прямо в документе лица, еще одного брата или сестры, допустим, ушедшего из жизни (Граф 027).

Здесь хотелось бы подчеркнуть, что формирование системы личных имен, особенно в крестьянской среде, в рассматриваемый период истории средневековой Византии, как известно, еще не завершилось 9. Тем не менее совпадение личных имен используется современными исследователями для персональной идентификации довольно широко. Достаточно сказать, что издатели изучаемого акта отождествили свыше двух десятков указанных здесь лиц с их упоминаниями или схожими по именам персоналиями в других афонских актах, в том числе упомянутого выше Георгия Драгонаса [17, p. 243]. В ряду прочих обращено внимание и на Димитрия, сына Николая Пехла-бу (2.038). В этой связи уместно сказать о том, что подобные славянские по происхождению имена, изредка появлявшиеся в документах того времени, оказались для византийских чиновников непонятны и слишком сложны в транскрипции. Она в отношении данного имени не была устойчивой. Поэтому к числу поименованных селян оправданно присовокупить не только имя Михаила, сына Бесхлебу, как это сделали издатели документа, но также имя Ма-нуила, сына Бехлебу, равным образом встречающееся в практиках Ивирского монастыря [21, № 70.139–141; № 75.240; № 79.211–212]. Эти факты Записи 43.21 отмечены ссылками на предполагаемых родственников не только в дополнениях к Сводной таблице выявленных данных, но и посредством двух кратных (соединяющих одни и те же вершины) ребер (рис. 4) в соответствующем графе (Граф 024).

Персоналии и идентификация

Именно в указанном свете надлежит представлять графические характеристики персоналий. Разумеется, наиболее полной информацией отличаются сведения о представителях господствующего класса и системы управления. С целью ясного отображения сведений о них применен двухуровневый подход к репрезентации персональных данных. На первом уровне, как было отмечено, отображаются непосредственные отсылки в записях документа на изучаемые персоналии. Второй уровень предопределен фиксацией опосредованных связей персоналий с окружающими их людьми и объектами. С этой точки зрения можно было бы анализировать сведения в первую очередь об Афанасии (2.007), ключнике Ватопедского монастыря. Он присутствовал лично при заключении 7 сделок, и в поле его зрения, согласно соответствующим записям, попало достачно большое число лиц, охватывающее селян, монахов, свидетелей и соседей (Графы 040, 041). Почти то же самое, наверное, можно повторить о Мине, монастырском эк-клессиархе (Графы 054, 055). Конечно, активное участие в проведении поземельных сделок принимали и другие священнослужители и носители чинов, такие как хартофилакс Георгий (2.011). Он отмечен не только в записях, составленных по поводу отчуждений, которые осуществили его племянницы Ирина и Зоя, но и в полдюжине других сделок. Потому персональные графы хартофилакса Георгия ничем не уступают вышеназванным монастырским клирикам в отображении связей с широким кругом контрагентов, свидетелей и соседей (Графы 042; 043).

И уже отдельно стоило бы рассказывать о Николае Мелиссиносе (2.113), сведения о котором, увы, не были учтены создателями просопографического лексикона Палеоло-говского времени в ряду прочих носителей этого патронима 10. Французские же издатели рассматриваемого акта отнесли названного землевладетеля к разряду «нотаблей» Ие-риссо [17, p. 439]. Он оказался причастным к дюжине земельных отчуждений и десяткам своих современников – односельчан, соседей и свидетелей, монастырских насельников (Графы 056; 056a; 057; 057a). А пока остается пред- полагать, что с именем Николая Мелиссина, вероятно, связаны также неатрибутированные к его имени напрямую сведения о Мелиссино-се (2.097). Они равным образом представлены в двухуровневом режиме, умножая данные о названном «нотабле» или каком-то из его со-именитых родичей (Графы 052; 053). И это тем вероятнее, потому что в окрестностях Иериссо находилась «родовая», судя по наименованию, топотесия Мелиссину. Ссылки на нее можно найти, по крайней мере, в семи записях (Графы 081; 082).

Наряду с описанными очевидный научный интерес представляют и другие графы, отображающие сведения о земельных владельцах, по всей вероятности, более скромного общественного положения, хотя и среди них известны иереи, папы и иные клирики. Все же наиболее примечательны фигуры тех землевладельцев, сделавших отчуждения, записи о которых сохраняли сведения о семьях и родственниках. Прежде всего хотелось охарактеризовать братьев Кормосов, Феодора и Константина. При этом о них допустимо рассказывать, начиная с освещения социальных позиций последовательно каждого из них. Раскрывающаяся картина различается, в особенности на первом уровне анализа, думается, весьма незначительно. Сюжет выстраивается сообразно числу представленных на соответствующих графах записях документа, где упомянуты названные братья. Правда, у Константина Кормоса получают графическое отображение сведения о членах его семьи и хорафии, который некогда принадлежал названному брату (Графы 050; 058). Этого, по сути дела, достаточно, чтобы на втором уровне представления поименованных персоналий картины их положения различались очевидным образом. Включив новые сведения о еще одной записи, а также информацию функционального и топографического характера, графические изображения побуждают исследователей вернуться к соответствующим текстам документа и ознакомиться с ними более внимательно (Графы 051; 059).

На этом фоне даже кажущиеся на первом уровне сетевого анализа самыми простыми конфигурации документальных свидетельств на втором его уровне, как показывают сведения о иерее Георгии, сыне Папаяны (2.028), обращаются в довольно сложные структуры. Сообразно тому свидетель отчуждений недвижимости, отмеченный всего лишь в двух записях (43.14; 43.16), где зафиксированы сделки с земельными участками в топотесии Мелиссину, превращается в немаловажную персону. Названный свидетель выполняет свою функцию не просто с другими селянами. Среди них в Записи 43.16, надо обратить внимание, выделяется хартофилакс Георгий, а кроме того – упомянутый ранее Николай Мелиссинос (Графы 044; 045). К тому же, следует подчеркнуть, в отношении к иерею Георгию составители записей прилагают не обычный для подобных случаев титул «кир», а обращение «мой» – «мой иерей» (Графы 060; 097). Это обстоятельство нельзя никак игнорировать, имея в виду, как можно предположить, что речь идет о личном духовнике Николая Мелиссиноса.

Сразу же нужно обратить внимание, ранее то же самое обращение «мой» прилагается к иерею Георгию (2.009.01), выступившему в роли свидетеля наряду с Георгием хартофилак-сом и Николаем Мелиссином, согласно Записи 43.15, при отчуждении хорафия (пашенного поля) в той же топотесии Мелисину (Граф 018). К сказанному остается прибавить, что, вероятно, названный иерей Георгий (2.009.02) при участии Георгия хартофилакса стал свидетелем сделки с еще одним хорафием, как об этом сообщает составитель Записи 43.16. Ситуацию осложняет процедура выставления под этой записью «крестов». Первым ставит крест непосредственный контрагент сделки Георгий Болгаропулос (2.017). Поэтому нельзя исключать того, что иерей Георгий, сын Папаяны (2.028), мог быть и духовником продавца хорафия. В то время второй крест под указанной записью отчуждения поля выставлен Георгием, зятем Георгия Булгаропула (2.014). А помимо упомянутого иерея Георгия, сына Папаяны, следует отметить Запись 43.23, где в ряду свидетелей назван также протогер (старец) Георгий Папаиоанн (2.029), с одной стороны. С другой – было бы ошибкой выпустить из вида свидетеля в сделке Константина Кормоса иерея Георгия (2.009.02), титулованного как «кир» (Запись 43.20).

Таковы документальные факты, которые позволяют перейти к процедурам персональ- ной идентификации перечисленных иереев, носителей имени Георгий. Сведения о них выстраиваются в кустообразную структуру. В ее рамках рассматриваются Записи 43.14, 43.15, 43.16, 43.20, 43.23, которые составлены по поводу отчуждения хорафиев и иных земельных участков в топофесиях Мелиссину и Коракофолеасе. Главное место отводится выступавшему в качестве свидетеля иерею Георгию, зятю Георгия Болгаропула (2.014), с наглядной экспликацией дополнительных сведений о родстве, а также иерею Георгию (2.009.01). Однако названных иереев объединяет не степень родства, а предполагаемая функция духовника. Вместе с тем учитываются важные свидетельства ряда записей, которые оправдывают сопряжение названных персонажей с личностями Георгия, сына Папаяна, и в конечном итоге – с Георгием Папаиоанном (Граф 060). Правда, столь прямолинейное толкование родственных связей между фигурантами графа в случае их ошибочного понимания лишает возможности реинтерпретации нарисованной общей картины. Иначе говоря, противоречивость некоторых записей, в особенности отсутствие объективной возможности точной родственной идентификации личности зятя Георгия Болгаропула, предложенной в вышеуказанном графе, выдвигает на первый план иное графическое изображение связанности поименованных иереев Георгиев. Обрисованная во втором инварианте их связанности древовидная структура, опираясь на служебные функции иереев, независимо от допустимости отождествления каждого из Георгиев, опирается на понимание изменений общественных позиции на протяжении жизни Георгия Папаиоанна (Граф 061). Несомненно, нарисованная здесь общая картина гипотетических взаимосвязей рассматриваемой группы свидетелей более предпочтительна, чем однозначные объяснения (рис. 5).

Как бы ни были значимы рассмотренные сведения, вполне уместно вернуться к проблематике персоналий, обусловленных рядом носителей имени Кириакос. Разумеется, суть их связей заключается отнюдь не в названном имени, а в комплексе документальных записей, где оно фигурирует. В их ряду привлекают внимание ссылки, касающиеся клирика Кири- акоса, сына Каланы (2.069). Его положение в качестве свидетеля, согласно анализу первого уровня (Граф 048), характеризуют 5 записей (43.15; 43.16; 43.18; 43.22; 43.22bis). Второй уровень сетевого анализа представляет его результаты в виде достаточно сложной несимметричной структуры контрагентов и свидетелей сделок. В переплетении их связей интересующее нас названное лицо практически становится малозаметным. В то же время наряду с ним под тем же именем выявляется намного более важный по своему статусу свидетель – Кириакос, кир, иерей и скево-филакс, то есть хранитель церковной утвари Ватопедского монастыря (2.067). Очевидно, даже краткое описание общественного статуса скевофилакса превосходит характеристику другого Кириакоса (2.066), контрагента сделки земельного отчуждения, достаточно подробно описанными в Записи 43.23 обстоятельствами для того, чтобы осветить семейно-родственные отношения землевладельца с его братом, сестрой и племянником.

Сколь бы ни были значимы вышеупомянутые лица, надлежит указать и на сведения о еще одном Кириакосе (2.068). Его общественная позиция зиждется на обозначении статуса названного лица в качестве соседа, упоминаемого в ряде сделок (Записи 43.10; 43.12; 43.14). И это становится правомерным поводом разъяснить, что в отличие от положения свидетелей, принципы анализа роли соседей иные, поскольку для их характеристики делается важная топографическая атрибуция. Сообразно тому первый уровень анализа положения названного Кириакоса соотносится с топотесиями Ахладос Мелиссину и Мелиссину (Граф 046). На втором уровне сетевого анализа, с учетом сообщения Записи 43.13 о ранее купленном монахами Ватопедского монастыря пашенном поле у Кириакоса, а главное сведений о названных топотесиях и других соседях, включая Кири-акоса Лероменеоса, объектом изучения стали уже 9 документальных записей (43.05; 43.10; 43.12; 43.13; 43.14; 43.15; 43.16; 43.22; 43.22bis). К сожалению, неоднозначность сведений о четырех носителях имени Кириаков не позволяет проводить безапелляционные отождествления кого-либо из членов этой условной группы. В данном случае приходится ограничиться лишь разрозненными наблюдениями.

Топография

Вместе с тем в ходе анализа сведений о Кириакосах вызывают особенный интерес особенности общественных позиций наряду со свидетелями вышеотмеченного соседа. В отличие от свидетелей, положение которых опосредуется соотнесением их непосредственно с соответствующими документальными записями, представленные в них изредка имена соседей, как правило, сочетаются с указанными там топонимами земельных участков и пашенных полей. С большей или меньшей уверенностью можно говорить о том, что в ватопедском документе № 43 зафиксирован сравнительно узкий ареал локализации отчуждаемых земельных участков в ряде близко расположенных топотесиях Ахлада (Ахлада Мелессину), Еладиаба, Коракофолеас и примыкающих к ним административным районам (подробнее см.: [17, p. 30–31 etc.]). В этой связи вполне правомерен вопрос не только и не столько о пространственно-топографической их локализации, сколько дифференциация землевладений с точки зрения их распределения и сопряжения с системным контуром местного социума, то есть с системой социальных связей его членов. Так, среди прочих показаны порознь соседские связи, соотносимые с Палеопиргом и Палеос-пиргом (буквально старой «домашней башней»), хотя французские издатели документа практически без дополнительных пояснений отождествляют оба топонима (соответственно Графы 083, 084 и Графы 085, 086) [17, p. 30, 446].

Более внимательное ознакомление с местами расположения земельных наделов и их соседями обнаруживает, что в их ряду нередко находились как сам Ватопедский монастырь, так и другие церковно-монастырские учреждения или выступающие под их собирательными наименованиями монахи. Ясно, что они, «округляя» свои владения, стремились к приобретению в первую очередь земельных участков, непосредственно примыкавших к владельческим комплексам монастырей, или отстоящим от них на расстоянии, которое в ходе хозяйственной деятельности было возможно преодолеть без особых препятствий. Эта сторона содержания анализируемых записей наиболее наглядно выражена в ре- презентациях первого уровня. Правда, даже если там представлены места расположения землевладений в так называемой топотесии или хорафии только в одной записи, на втором уровне анализа общая картина благодаря вторичным сведениям заметно усложняется (соответственно см.: Графы 067; 068; 073; 074; 077; 078; 081; 082; 085; 086; также см.: Графы 087; 088). Когда топоним оказывается зафиксирован в нескольких записях второй уровень анализа уподобляется графам со сложным контуром, обусловленным ссылками на контрагентов и свидетелей (соответственно см.: Графы 069; 070; 071; 072; 075; 076; 083; 084). Из общего ряда несомненно выделяется топотесия Мелиссину. Многократные сведения о ней на втором уровне сетевого анализа по абрису локальных связей напоминают самые сложные схемы (соответственно см.: Графы 079; 080) (рис. 6). Они лишь усугубляют проблему районирования. С ней связан и вопрос о возможных перемещениях населения. В частности, эту сторону повседневной жизни отображают два графа, которые могут служить изучению локальных миграций местных жителей. Иначе говоря, в данных примерах, содержащих сведения об обитателях Иерис-со, фиксируются динамические процессы (Графы 093; 094). В данном случае следствием перемещения одного из обитателей Иериссо стало появление, согласно концепции издателей рассматриваемого документа, прозвания мигранта Георгия Кутрулиса «иериссиот», причисленного к «нотаблям» Иериссо (Граф 095) [17, p. 432].

Выводы. Проделанное посредством использования метода и процедур сетевого анализа изучение рассмотренного средневекового документа позволяет раскрыть в первую очередь определенные сегменты жизни современников эпохи прошлого. Полученные результаты, следует подчеркнуть, нуждаются в атрибуции и удостоверении, подкрепляемом содержанием текста изучаемого источника, а именно ватопедского акта № 43. Без проведения соответствующих процедур построенные графы оказываются всего лишь иллюстрациями разрозненных деталей общественного устройства. Они сами по себе не создают аналитических посылок исследования. Тем не менее оно может достигать вполне искомой глубины.

Для этого требуется, конечно, комплексный и системный характер изучения документального наследия. Только в этом случае удается охватить не только очевидные, но и латентные аспекты информации, которые заключают в себе анализируемые сведения источника. В нашем случае сетевой подход к рассмотрению содержания ватопедского акта № 43 подкрепляет системный анализ различных сторон общественной активности средневековых селян. Ее сетевой анализ, будучи обращен на системное изучение различных сфер их деятельности, раскрывает всестороннюю связанность отдельных аспектов существования социума. В частности, благодаря системному сетевому анализу наглядно представлены родственно-семейные связи, опробована методология сетевого анализа общественных позиций и социальной идентификации отдельных персоналий, а также методика системной дистрибуции отчужденных землевладений, когда на передний план выдвинуты не пространственно-топографическое соположение земельных участков, а их распределение под углом рассмотрения системы социетарных связей.

Иными словами говоря, так называемый «сетевой анализ», будучи обоснован непосредственной информацией изучаемого документа, начинается с формализации его содержания и завершается интеграцией сведений социального характера. В ходе сетевого представления данных наглядно раскрыта структура документа, а вместе с ней система семейно-родственных отношений и свойства участников поземельных сделок, продемонстрированы процессы отчуждения земельных наделов в локально ограниченном регионе и структура социетарных признаков, характеризующих общественное положение представителей социума и их социальной активности, проделана опирающаяся на возможности персональной идентификации реконструкция общественных позиций участников поземельных сделок.

Главным результатом проведенного сетевого анализа стало обобщение наблюдений над разрозненными сведениями, касающимися отдельных селян и представителей системы управления. Информационный подход позволяет выявить и интегрировать сведения, как бы они не были общи, практически о каждом человеке и объекте, упомянутом в документе.

Все полученные тем самым сведения поставлены в системное соотношение между собой и соединены в интегральную картину повседневной активности членов средневекового социума, предопределенной характером их деятельности и общественного статуса. В особенности это касается, как было показано, процедур социальной идентификации и определения общественных позиций участников поземельных отчуждений. Благодаря реконструкции сетевой структуры изучаемого сообщества выборочный характер исторического описания замещается интегрированной репрезентацией всех компонентов социума сообразно с документальными сведениями, как непосредственно зафиксированными, так и вновь выявленными посредством сетевого анализа. Поэтому он, углубляя репрезенацию целостности отдельных нюансов анализа источника, превращается в эффективный инструментарий научного исследования. Оно будет продолжено во второй части как система визуализации в процессе сетевого анализа со-циетарных связей с целью раскрытия потенциала изучения социальных и межсословных отношений.

Окончание следует.