Актуальные вопросы дефиницирования криминального банкротства в уголовном праве Российской Федерации

Обеспечение экономической стабильности и благополучия населения является приоритетной задачей российского государства. Одним из существующих инструментов достижения указанной задачи является нормативно закрепленная возможность освобождения от долговой нагрузки посредством процедуры несостоятельности (банкротства), доступной как организациям, так и гражданам.

Согласно сведениям, содержащимся в Едином федеральном реестре сведений о банкротстве (далее – Федрсурс), по состоянию на 1 января 2026 года в России зарегистрировано 2 310 737 граждан-должников и 191 650 юридических лиц, объявленных банкротами [3].

С концептуальной точки зрения криминальное банкротство представляет собой комплексный институт, регламентируемый нормами

уголовного и гражданского законодательства о несостоятельности (банкротстве), соединяющий в себе уголовно-правовой инструментарий и экономико-финансовые механизмы.

Большинство исследователей, среди которых К.С. Гончарова и В.В. Маклакова [4, С. 66], подчеркивают межотраслевой характер института несостоятельности, в котором соединяются правовой, экономико-финансовый, управленческий компоненты.

Криминальное банкротство является специфической уголовно-правовой категорией, объединяющей группу составов, объективная сторона которых аккумулирует действия, направленные на приобретение статуса несостоятельности на незаконных основаниях, характеризуемые прямым умыслом, корыстным мотивом и крупным ущербом в качестве негативного последствия. Здесь важно подчеркнуть, что российский уголовный закон ни один из указанных составов не поименовывает криминальным, дифференцируя преднамеренное и фиктивное банкротство.

Криминальное банкротство, представленное неправомерными действиями, преднамеренным и фиктивным банкротством, отнесено к экономическим преступлениям, поскольку оно считается видовой подгруппой противоправных деяний, сопряженных с нарушением законодательства в сфере экономических отношений. Е.Н. Разы-граева отмечает, что криминальное банкротство является формой хищения [6, С. 97]. Следует согласиться с позицией исследователя, поскольку незаконная деятельность, направленная на установление правового статуса несостоятельности, порождает долгосрочные отрицательные финансово-экономические последствия как для частных лиц – кредиторов гражданина или организации, объявленных банкротами, так и для экономической системы государства, недополучившего налоговые поступления и иные «списанные» обязательные платежи.

Составы, предусматривающие ответственность граждан и организаций при намеренном нарушении банкротного законодательства и незаконном конструировании условий признания субъекта несостоятельным (банкротом) при явном отсутствии к тому предпосылок, закреплены в нормах ст. 195, 196 и 197 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ) [1]. Законодатель выделил неправомерные действия при банкротстве в отдельный состав (ст. 195 УК РФ), и разграничил преднамеренное (ст. 196 УК РФ) и фиктивное (ст. 197 УК РФ) банкротство.

К.С. Гончарова и В.В. Маклакова составы, закрепленные в статьях 195, 196 и 197 УК РФ, называют формами криминального банкротства [4, С. 67].

Полагаем, что оправданным будет криминальное банкротство обозначить как родовое понятие применительно к указанным составам, соотносящимся с первым как общее и частное.

Следует отметить, что для криминального банкротства характерна высокая степень делинквентности субъектов, его совершивших, что предопределяет обнаружение в составе исключительно прямого умысла. Более того, уголовноправовое значение в ходе квалификации действий ответственного лица приобретает и корыстный мотив, который носит явный характер и априори предполагается. Действительно, неосторожность не представляется возможным соотнести с осмысленными манипуляциями должника или контролирующих его лиц.

Согласно аргументированной позиции Р.С. Поздышева, основным параметром, который позволяет дифференцировать неправомерные действия при банкротстве от преднамеренного банкротства, считается момент совершения противоправных активных действий [5, с. 98]. Несмотря на то, что определенная логика в таком умозаключении присутствует, тем не менее, считаем данный критерий не самым удачным, хотя и получившим распространение в научных кругах исследователей. Момент совершения противоправных действий является лишь косвенным темпоральным критерием, не характеризующим содержательную сторону соответствующего деяния криминального банкротства.

Представляется, что составы преступлений, объединяемых в понятие «криминальное банкротство», необходимо различать в зависимости от сформированности правовых оснований для признания соответствующего субъекта несостоятельным. В одном составе такие признаки сформированы в полном объеме (применительно к статье 195 УК РФ), в другом составе – указанные признаки искусственно создаются, хотя изначально риска появления условий несостоятельности можно было избежать; в третьем составе – создается лишь видимость банкротного состояния организации или гражданина при отсутствии материальных предпосылок.

Сравнительно-сопоставительный анализ диспозиций статей 195-197 УК РФ позволил установить сходство объективных сторон, в которых центральное место отведено незаконным действиям, направленным на злостное нарушение правовых норм, содержащихся в Федеральном законе от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» [2].

Анализ материалов судебной практики показывает, что криминальное банкротство (в частности, преднамеренное банкротство) сводится к совершению последовательных действий по отчуждению имущества, принадлежащего должнику на праве собственности. Преступный характер проявляется в замысле создания неспособности удовлетворить требования кредиторов по имеющимся денежным обязательствам, о которых как сам должник, так и контролирующее его лицо не могли не знать. Несмотря на осознание существующего долгового бремени, виновное лицо совершает и документирует совокупность мнимых и притворных сделок [7; 8]. При преднамеренном и фиктивном банкротстве преобладают мнимые сделки, поскольку контролирующее должника-организацию лицо либо сам гражданин-должник не испытывают стремления к наступлению последствий соответствующей сделки. Причем распространены как одиночные мнимые договоры купли-продажи, займа и иные гражданско-правовые сделки, так и сложные цепочки, выявить которые следователям бывает крайне непросто.

Подводя итог вышеизложенному, следует подчеркнуть, что закрепленный в федеральном законодательстве механизм признания субъекта несостоятельным (банкротом) с учетом сложившейся судебной практики, нашедшей оформление в руководящих разъяснениях Верховного Суда Российской Федерации, представляется легко достижимым. На рынке юридических услуг имеется обширное предложение в сфере «списания долгов». Однако здесь следует понимать, что попустительство списанию кредиторской задолженности при отсутствии уважительных причин не делает гражданский оборот предсказуемым, а экономическую систему государства более стабильной. В связи с изложенным полагаем, требуется проявлять пристальное внимание к каждому случаю банкротства, в особенности применительно к организациям, и к соответствующей квалификации действий контролирующих должника лиц на предмет криминальной составляющей.