Актуальные вопросы, возникающие при реализации принципа добросовестности, и возможные пути их разрешения

В настоящее время в гражданском праве существует ряд проблем, связанных с поведением участников гражданских правоотношений, в том числе со злоупотреблением правом. Злоупотребление правом раскрывается законодателем через положения ст. 10 ГК РФ, согласно которой не допускается осуществление гражданских прав с умыслом на причинение вреда другим лицам. В случае выявления такого злоупотребления участник правоотношений ограничивается в ряде своих прав, в том числе в праве на защиту.

При анализе положений данной статьи можно прийти к закономерным выводам, что в настоящее время такой правовой механизм является достаточно востребованным.

С учетом экономических и общих бизнес-тен-денций усматривается всё больше случаев неисполнения или ненадлежащего исполнения со стороны участников гражданского оборота своих обязанностей. При этом подобное неисполнение всё чаще пытаются замаскировать под вынужденное нарушение прав, являющихся последствием неисполнения обязательств третьих лиц.

В качестве примера можно привести достаточно распространенную ситуацию, когда между сторонами заключен договор, имеющий ярко выраженные синаллагматические признаки, и его исполнение зависит не только от воли, но и конкретных действий каждой из сторон. Между тем недобросовестная сторона не приступает к исполнению своих обязательств исключительно по формальному признаку, например, якобы из-за ненадлежащего встречного исполнения, хотя в действительности такое исполнение является надлежащим.

Подобная ситуация имеет определенное распространение в договорах строительного подряда. При анализе судебной практики подобной категории споров усматривается, что наиболее распространенной формой защиты со стороны исполнителя при предъявлении требований о нарушении сроков выполнения работ является указание на непредставление доступа к объекту (строительной площадке) или непредставление проектной или рабочей документации в необходимом объеме.

Между тем, как следует из судебных актов, судами исследуются именно фактические обстоятельства, свидетельствующие о возможности или невозможности исполнения обязательства надлежащим образом, а не только формальные признаки, такие как двухстороннее подписание акта приема-передачи исполнительной документации.

Указанный подход свидетельствует о том, что судебными органами власти выбран верный курс на установление объективных обстоятельств взаимоотношений сторон, а также пресечение попыток злоупотребления правом.

Анализируя практические кейсы, можно прийти к выводу, что злоупотребление правом имеет взаимосвязь с принципом свободы договора. В силу диспозитивности норм гражданского законодательства усматривается, что подавляющее большинство договоров имеют сложный смешанный характер и черты различного рода договорных конструкций.

Подобное явление объясняется потребностью вступления участников гражданского оборота в сложные взаимоотношения, носящие комплексный характер, что, в свою очередь, связано с развитием предпринимательских и потребительских запросов в гражданском обществе. Ограничиться простыми договорными конструкциями не представляется возможным, так как стороны обоснованно стремятся к закреплению и детализации своих прав и обязанностей, а также существенных и второстепенных условий взаимодействия.

В настоящее время прийти к абсолютной детализации взаимоотношений достаточно сложно ввиду ряда особенностей.

Сложность прогностического процесса. Разумеется, при вступлении в договорные правоотношения стороны пытаются спрогнозировать возможные варианты и модели поведения развития событий и предпринять попытки к их урегулированию через имплементацию в контракт соответствующих положений. Однако с учетом многообразия сценариев, которые зависят не только от поведения сторон, но и от внешних факторов, таких, как, например, действия третьих лиц, органов государственной власти, политических экономических или социальных явлений, просчитать все сценарии невозможно. Таким образом, создание идеального и детализированного договора, предусматривающего поведенческие модели при возникновении всего многообразия случаев в предпринимательской и потребительской практике, является невозможным.

Однако стоит отметить, что в практической юриспруденции встречаются подобные попытки создания универсальных контрактов, предусматривающих существенный массив конструкций и широкую вариативность применения соответствующих договорных положений.

Между тем нельзя согласиться, что указанный путь развития правоприменения является правильным. Следует учитывать, что создание сверхдоговоров (значительных и объемных соглашений) требует кропотливой работы не одного юриста, существенных трудозатрат, а также влечет для другой стороны определенные негативные последствия. В качестве примера можно рассмотреть лизинговые договоры, включающие существенный объем положений, разработанных группой штатных юристов компании-лизингодателя, специализирующихся на договорном праве. В это время контрагенту-лизингополучателю (например, субъекту малого и среднего предпринимательства) объективно невозможно переработать весь массив положений такого соглашения ввиду отсутствия штатного юриста.

Разумеется, указанное основание не является сегодня существенным ввиду того, что судебная практика по данной категории споров идет по пути слепого применения принципа свободы договора. Это аргументируется тем, что, если лицо не может ознакомиться и понять условия договора в полной мере, такое лицо должно воздержаться от его заключения. При этом в некоторых судебных актах подобная трактовка расширяется доводом, что, если лицо до конца не поняло условия договора, но заключило его, это означает безоговорочное принятие всех его условий и согласие со всеми сопряженными рисками.

В полной мере согласиться с таким подходом не представляется разумным, так как он является ограниченным и игнорирует такие правовые явления, как фактически доминирующее положение одного из участников гражданского оборота на соответствующем рынке, право сильной стороны, введение стороны в заблуждение относительно реальных положений договора (особенно применимо к потребительским правоотношениям), злоупотребление правом.

Коллегия по гражданским и экономическим спорам ВС РФ неоднократно обращала внимание нижестоящих судов, что при рассмотрении подобных споров они должны руководствоваться не только толкованием положений договора по ст. 431 ГК РФ. Необходимо руководствоваться также фактическими обстоятельствами: поведением сторон, их намерениями, рассматривать условия, при которых спорный договор был заключен, давать оценку попыткам сторон при согласовании спорных положений договоров.

Подобный подход представляется более верным и развернутым, так как позволяет взглянуть в ретроспективу договорных отношений и установить истину.

В настоящее время ввиду отсутствия прецедентного права в Российской Федерации практика по разрешению договорных споров остается неоднородной и формируется достаточно хаотично в зависимости от конкретных внутренних убеждений судьи и сложившейся практики в конкретном регионе или округе.

Для преодоления указанной проблемы и приведения судебной практики к единообразию представляется возможным использование механизма, предусмотренного ст. 10 ГК РФ.

Различные источники институционального и доктринального толкования указанной правовой нормы позволяют сделать вывод, что она представляет собой универсальный инструмент, направленный на защиту права добросовестного участника правоотношений и в то же время предусматривает определенного рода санкцию за злоупотребление своим правом, такую как неблагоприятные последствия в виде отказа от защиты для недобросовестной стороны.

При рассмотрении данного инструмента также необходимо отметить его гибкость , выраженную в отсутствии императивного перечня действий, которые могут быть признаны злоупотреблением правом. В сложившейся ситуации выявление признаков злоупотребления правом отдано законодателем в исключительную компетенцию органов судебной власти.

С одной стороны, как уже было отмечено, подобный подход придает инструменту определенную гибкость, с другой – при применении принципа добросовестности вновь возникает некая правовая неопределенность в том, что считать добросовестным поведением, а что – злоупотреблением правом, и где та грань, при которой принцип свободы договора становится инструментом для неправомерного поведения сторон.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» дает некоторые разъяснения относительно применения судами положений ГК РФ, направленных на пресечение злоупотребления правом, но при этом не в полной мере раскрывает, что именно следует считать злоупотреблением.

При системном анализе судебных актов и норм права представляется, что для определения признаков злоупотреблением правом стоит учитывать фактические обстоятельства взаимоотношений между сторонами, действия, которые ими осуществляются, а также характер таких действий, их разумность и обоснованность.

В качестве примера можно привести договорную конструкцию, согласно которой Заказчик при допуске на строительный объект работников Подрядчика был обязан обеспечить наличие на объекте электронной системы контроля доступа с наличием конкретного приложения и программного обеспечения конкретного разработчика. Во исполнение указанной обязанности Заказчиком была установлена система контроля доступа на объекте, но с применением аналогичного программного обеспечения другого разработчика. Посчитав указанное отступление нарушение договорных обязательств, Подрядчик не приступил к выполнению работ, сославшись на ненадлежащее исполнение Заказчиком обязательств, по отношению к которым обязательства выхода работников на объект являлись встречными. При рассмотрении указанного спора суд установил, что имеющаяся на объекте система контроля доступа по своему функ- ционалу ничем не отличалась от системы, определённой в договоре, и отказал Подрядчику в удовлетворении требований о взыскании неустойки, удовлетворив встречные требования Заказчика о расторжении договора, сославшись на то, что доводы Подрядчика имеют признаки злоупотребления правом.

При анализе судебной практики можно сделать вывод, что за период с 2020 года по настоящее время суды всё чаще применяют принцип добросовестности с соответствующими отсылками на нормы гражданского законодательства при разрешении споров, носящих экономический характер. Указанная тенденция свидетельствует о применении существующего инструмента принудительного ограничения недобросовестных участников гражданских правоотношений в правах, реализуемых ненадлежащим образом.

Между тем наблюдается некоторая неопределенность в вопросе, какое именно поведение является допустимым, и где пролегает граница пределов надлежащего осуществления своих прав.

С учетом того, что принцип добросовестности на протяжении всего периода своего существования показал себя как один из наиболее действенных инструментов восстановления справедливости и недопущения противоправного поведения, его применение должно носить распространенный характер. Однако отсутствие критериев недобросовестного поведения порождает ряд сложностей.

В качестве примера можно рассмотреть часто возникающую процессуальную ситуацию, когда одна из сторон – участников процесса представляет документы в арбитражный суд за несколько часов до предстоящего судебного заседания или во время него.

С учетом особенностей АПК РФ, установленных ст. 65 указанного нормативного акта, каждая из сторон обязана обеспечить заблаговременное представление доказательств другой стороне и суду. Данное положение закономерно и с учетом характера арбитражного процесса должно реализовываться неукоснительно, а факты его нарушения пресекаться судьями, в том числе путем отказа в приобщении к делу несвоевременно заявленных доказательств.

Возникает достаточно логичный вопрос: как именно поступать суду, если сторона, заявляющая о приобщении доказательства (например, заключения специалиста), не обеспечила его заблаговременное представление по причине задержки, не связанной со стороной напрямую, так как специалист достаточно долго осуществлял подготовку соответствующего заключения. Возникает определенный казус, в котором одна сторона ссылается на нарушение сроков приобщения доказательств, другая – аргументирует такое нарушение тем, что не могла повлиять на действия третьего лица.

Разрешение подобных спорных моментов судопроизводства отдается на усмотрение судьи, однако четких критериев, на которые суд мог бы опираться при разрешении подобного рода вопросов, не выработано, так как законодателем не установлен минимальный срок для предоставления доказательств. При этом для изучения каждого доказательства требуются разные сроки, что зависит как от объема представленных материалов, так и от их содержания.

Судебная практика сегодня может предложить некий набор общих принципов судопроизводства, которыми суд должен руководствоваться при принятии того или иного процессуального решения.

Предполагается обоснованным предпринять попытку разработки соответствующих более детализированных критериев, с помощью которых возможно установить признаки злоупотребления правом.

Для разработки указанных критериев предлагается их изначальное упорядочивание на подгруппы, в качестве которых стоит выделить как минимум хозяйствующую, досудебную и судебно-процессуальную подгруппы.

Под хозяйствующей подгруппой критериев злоупотребления правом можно подразумевать тот период поведения сторон, который складывается в ходе осуществления обычной экономической деятельности, например, период вступления в договорные отношения и реализации сторонами соответствующих прав и обязанностей.

Для досудебной подгруппы критериев злоупотребления правом представляется возможным выделить поведение сторон в период с момента возникновения разногласий до момента подачи искового заявления в суд.

Соответственно, к судебно-процессуальной подгруппе относится поведение сторон, вытекающее из реализации прав и обязанностей в рамках судебного рассмотрения спора и исполнения судебного решения.

Необходимо отметить, что подобная категорий-ность представляется значимой ввиду того, что в момент признания злоупотребившей правом стороны компетентный орган государственной власти в лице суда должен проанализировать не только конкретный факт, в отношении которого необходимо принять процессуальное решение, но и всю ретроспективную совокупность обстоятельств в отношении виновной стороны. Подобная повышенная степень выяснения обстоятельств обусловлена тяжестью последствий, которых виновной стороне придется претерпеть в случае признания факта злоупотребления правом.

Таким образом, последовательное развитие и детализация института недопущения злоупотребления правом является достаточно востребованным ввиду популяризации его применения в судебной системе. При этом стоит отметить, что некоторый ряд вопросов, возникающих при практическом применении принципа добросовестности, остается непрора-ботанным и требует более обстоятельного изучения, регулирования и конкретизации.

Представляется, что доскональная проработка таких вопросов возможна как через дополнительные разъяснения пленумов ВС РФ, так и в доктринальном порядке, в том числе через углубленный анализ судебных актов. В первую очередь стоит уделить внимание судебным актам, принимаемым арбитражны- ми судами, так как факты злоупотребления правом чаще всего встречаются в договорных отношениях в рамках предпринимательской деятельности.

По факту проведения более углубленного анализа судебных актов необходимо выделить наиболее типичные аспекты применения судами положений ст. 10 ГК РФ, и в дальнейшем, после оценки подобных случаев, выработать четкие критерии отнесения поведения субъектов гражданских правоотношений к злоупотреблению правом и закрепить их на законодательном уровне.