Амбивалентный характер отношения к близким у лиц подросткового и юношеского возраста с расстройствами настроения, поведения и эмоций как предиктор самоповреждающего и суицидального поведения

Проблема самоповреждающего и суицидального поведения у лиц подросткового и юношеского возраста остро стоит в современном обществе. По данным Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и неврологии имени В.М. Бехтерева, распространенность суицидального и несуицидального самоповреждающего поведения в подростковом возрасте составляет 13– 18 %1.

Зарубежные исследователи говорят о том, что 17,2 % подростков имеют практику несуицидального самоповреждающего поведения, среди лиц молодого возраста эта цифра составляет 13,4 %; среди взрослого населения – 5,5 % [1].

Статистика Всемирной организации здравоохранения сообщает о 150 тысячах суицидов, совершающихся ежегодно в Европейском регионе [2]; более 10 % из этого числа совершается в Российской Федерации.

Половина всех совершенных суицидов в нашей стране приходится на подростковый возраст, тем самым Россия занимает четвертое место в мире среди завершенных подростковых суицидов [3]. Количество незавершенных суицидальных попыток среди подростков составляет около 4000 эпизодов ежегодно [4].

Необходимо отметить, что практика умышленного самоповреждения несет в себе не только потенциальную опасность для жизни и здоровья подростков и юношей, прибегающих к описываемым формам деструктивного поведения, но наряду с этим обладает высокой контагиозностью, способствуя стремительному распространению этого феномена среди сверстников [5].

Одной из характеристик пубертатного периода выступает высокая степень амбивалентности в эмоциональной, когнитивной и мотивационно-волевой сферах, связанная с гормональными изменениями в организме и особенностями функционирования мозга подростка и юноши. В то же время подростки и юноши, страдающие расстройствами настроения, поведения и эмоций, подвержены наиболее сильным и частым эмоциональным колебаниям с высокой амплитудой. Общая нестабильность и высокий градус эмоционального ответа подростка и юноши при общении с членами семьи, а также деструктивные формы родительского воспитания становятся причинами неудовлетворительного пропротекания детско-родительского взаимодействия в подростковый и юношеский периоды, приводят к состоянию фрустрации и возрастающему внутриличностному и межличностному конфликту несовершеннолетнего.

В дополнение к физиологическим и психологическим изменениям, связанным с вступлением ребенка в подростковый период, перед ним стоит задача постепенного развития автономии от родительской семьи, определение и освоение новых социальных ролей [6]. Согласно исследованиям, успешное протекание процесса автономии может происходить только при условии сохранения эмоциональной связи с родителями и надежной привязанностью.

Накопившийся опыт психологической помощи подросткам и лицам юношеского возраста с расстройствами настроения, поведения и эмоций, с практикой самоповрежде-ний и суицидальных попыток позволяет говорить о высокой степени корреляции между удовлетворенностью внутрисемейными взаимоотношениями и выбором стратегии совла-дающего поведения.

Практика показывает, что родители, чьи дети прибегают к самоповреждениям и имели в анамнезе суицидальные попытки, в большинстве случаев стремятся скрыть данные факты, редко обращаются за психологической и медицинской помощью, опасаясь огласки и стигматизации.

Самоповреждающее поведение представляет собой широкий спектр действий индивида, связанный с намеренным причинением вреда собственному телу2. Наряду с тем, что многие исследователи относят самоповреж-дающее поведение к отдельному феномену [7], ряд клинических исследований дают основание связывать его с суицидальным поведением [8], так как у лиц с практикой самопо-вреждений многократно повышается вероятность суицидальных попыток [9], в том числе и c завершенным суицидом [10]. Статистика сообщает о тридцатикратном увеличении суицидального риска в течение ближайших шести месяцев после акта самоповреждающе-го поведения [11].

Исследования Н.А. Польской предоставляют данные, что от 18 до 19,4 % подростков и лиц юношеского возраста имели опыт самопо-вреждающего поведение в виде самопорезов3.

Подростковый возраст является периодом повышенной уязвимости к нарушениям психического здоровья, а различные аутодеструктивные проявления – одним из индикаторов таковых; зачастую это связано с дисфункциональными условиями социального развития ребенка4.

Основной функцией самоповреждающего поведения подростков и лиц юношеского возраста выступает регуляция эмоций, которая подкрепляется вторичными выгодами в виде привлечения внимания со стороны окружающих, повышения уровня самопринятия и самоуважения. Наряду с этим факты самопо-вреждающего поведения зачастую скрываются, воспринимаясь как постыдные, что приводит к усилению чувства вины, стыда, ущербности, социальной и психической неполноценности [12].

Распространённость самоповреждающего поведения среди подростков и юношей, страдающих психическими расстройствами, достигает 60 % [13], суицидальный риск у лиц, страдающих психическими расстройствами, возрастает в 5–15 раз по сравнению с общей популяцией. Наиболее распространёнными диагнозами являются диагнозы группы «расстройства настроения» (F30-39), на долю которых приходится от 32 до 47 % от общего количества нарушений психического здоровья.

Исследования, направленные на выявление предикторов начала практики самоповре-ждающего поведения у девушек в возрасте от 12 до 18 лет, установили, что существует положительная корреляция между неудовлетворительным внутрисемейным взаимодействием и началом, протеканием, а также завершением практики самоповреждающего поведения. Было обнаружено, что корреляты начала практики самоповреждающего поведения отличаются от коррелятов продолжения этой практики. Так, низкий уровень поддержки семьи может быть фактором высокого риска как начала, так и продолжения практики са-моповреждающего поведения. Низкий уровень поддержки со стороны друзей или романтического партнера не выступает как фактор, способствующий началу практики самоповреждающего поведения, но может быть фактором риска в ситуациях, когда такая практика уже имеет место в жизни подростка и юноши. Данное исследование также выявило отсутствие корреляции между руминацией и началом практики самоповреждающего поведения, но подтвердило корреляцию при уже существующей практике такового [7, 14].

Национальное руководство по суицидологии выявляет ведущую причину подростковых и юношеских суицидов – кризисное состояние, выражающееся в депрессии, чувстве одиночества и безнадежности [15].

Коллектив ученых под руководством В. Беллмана определяет деструктивную семейную среду, факты эмоционального, физического или сексуального насилия, а также стигматизацию по отношению к людям с психическими расстройствами как ведущие факторы суицидального поведения в подростковом и юношеском возрасте [4].

Доктор Т. Джойнер наряду с генетическими и нейробиологическими факторами отмечает такую личностную черту, повышающую суицидальный риск, как импульсивность – одну из ведущих характеристик подросткового и юношеского возраста. Совокупность генетических, нейробиологических, личностных характеристик и негативного опыта в детстве выступают предикторами развития психических расстройств, которые, в свою очередь, многократно повышают суицидальный риск [16].

Исследования российских ученых, посвященные вопросам суицидальных попыток среди подросткового и младшего юношеского возраста, показали наличие кризисного состояния у 36,5 % обследованных, выражающееся в безнадежности, одиночестве и депрессии; самоповреждения при этом обнаружились у 14 % респондентов [17].

Анализ исследования посмертных судебных экспертиз суицидентов подросткового и юношеского возраста выявил, что 62 % из них проживали в полных семьях, у 83 % был как минимум один сиблинг; в 54 % случаев имели место конфликтные ситуации, из которых: 41 % конфликтов носил внутрисемейный характер, 22% – распространялись на взаимоотношения со сверстниками, 12,5 % суицидентов имели проблемы в школьной среде; 4,5 % погибших подростков и юношей конфликтовали с преподавателями. В 14,5 % случаев у несовершеннолетних суицидентов был диагностирован депрессивный эпизод разной степени тяжести (F-32). Расстройства поведения и эмоций (F90-92) выявлены в 12,7 % случаев [18].

Таким образом, высокий процент подростков и юношей-суицидентов, имеющих психогенные психические расстройства, дает повод для более глубокого анализа причин и характера психотравмирующих обстоятельств, а также учета специфического реагирования на них в связи с особенностями возрастного периода несовершеннолетних.

Межличностная теория суицидального поведения Т. Джойнера выделяет три ведущих фактора, совокупность которых приводит к антивитальным стремлениям: нарушенное чувство принадлежности (отсутствие близости с другими людьми, утрата эмоциональной связи), восприятие себя как обузы для окружающих, способность к совершению суицида, сформированная воздействием аффективных событий, с сопровождением страха и боли [19].

Опираясь на теорию Т. Джойнера, израильские ученые обнаружили, что даже два из трех факторов - нарушение принадлежности к семье и восприятие себя в качестве обременения для членов семьи - вызывают у подростков и юношей суицидальные мысли [20].

Контент-анализ, проведенный группой российских исследователей на клинической выборке 13 подростков-суицидентов с диагнозами: «депрессивный эпизод средней тяжести» (F32.1) и «другие смешанные расстройства поведения и эмоций» (F92.8), - определил, что наиболее частыми упоминаниями, встречающимися в рассказах респондентов, были слова «мама» - 27 раз и «дом» - 25 раз [21].

Исследования значения семейных факторов на психическое благополучие подростков и лиц юношеского возраста, проходящих лечение в психиатрическом стационаре, выявили нестабильность во взаимоотношениях с матерью и высокую корреляцию между характером этих взаимоотношений, чертами личности пациентов и психопатологией [22].

Научные дискуссии о важности привязанности к каждому из родителей подчеркивают значение фактора отношения к отцу. Некоторые исследования говорят о том, что начало практики самоповреждающего пове- дения в подростковом и юношеском возрасте более коррелирует с отцовским эмоциональным отвержением, нежели с взаимоотношениями с матерью [23, 24]. Согласно научным данным, факторами риска выступают разлука с отцом в детском возрасте, эмоциональная заброшенность, обида на отца. Исследования также выявили связь начала самоповреждаю-щего поведения в подростковом возрасте с тревожным характером отношения к матери и стремлением избежать привязанности по отношению к отцу [25].

Таким образом, многочисленными исследованиями установлена взаимосвязь между деструктивным характером детско-родительских отношений, психологическим неблагополучием подростков и юношей и риском актуализации у них самоповреждающего и суицидального поведения. Вместе с тем остается недостаточно изученным вопрос о латентной структурной организации этой взаимосвязи в клинической группе подростков и юношей с расстройствами настроения, поведения и эмоций. В частности, как именно конкретные составляющие внутрисемейных отношений встраиваются в единую структуру, определяющую психологическое благополучие и суицидальный риск у подростков и юношей с расстройствами настроения, поведения и эмоций. Ключевым неисследованным элементом этой структуры выступает амбивалентный характер отношений с близкими, способствующий возникновению и развитию внутриличностного конфликта и аутоагрессивного поведения.

Цель исследования – выявление и проверка структурной модели внутрисемейных взаимоотношений, в которой амбивалентный характер отношения к близким выступает предиктором самоповреждающего и суицидального поведения у лиц подросткового и юношеского возраста с расстройствами настроения, поведения и эмоций.

Предполагается, что существует корреляция между характером отношения к близким у лиц подросткового и юношеского возраста с расстройствами настроения, поведения и эмоций и началом, протеканием и завершением самоповреждающего и суицидального поведения.

Материалы и методы

Выборку эмпирического исследования составили 100 респондентов - 56 подростков (12-15 лет) и 44 юноши (16-18 лет) - пациен- тов детского отделения ЦКПБ им. Ф.А. Усольцева г. Москвы, с установленными диагнозами из группы «расстройства настроения» (F30-39) или «смешанные расстройства поведения и эмоций» (F92) согласно МКБ-10, имеющих в анамнезе самоповреждающее поведение и суицидальные попытки, подтвержденные клинической документацией. Сбор данных осуществлялся с соблюдением этических норм и информированного согласия подростков, лиц юношеского возраста и их законных представителей. Исследование проводилось с марта по август 2025 года.

С целью изучения характера отношения к близким у вышеописанных респондентов были применены следующие психодиагностические методики: для оценки уровня обиды и вины – «Опросник агрессивности Басса – Дарки» (англ. Buss–Durkee Hostility Inventory, сокр. BDHI), на русском языке стандартизирован А.А. Хваном, Ю.А. Зайцевым и Ю.А. Кузнецовой (2005)5, для изучения личностной направленности и характера внутрисемейной системы взаимоотношений – проективная методика «Незаконченные предложения» Д. Сакса и С. Леви (Sacks Sentence Completion Test, SSCT) (модифицированный В. Михалом)6, опросник «Антивитальность и жизнестойкость» О.А. Сагалаковой и Д.В. Тру-евцева (2017) [25], методика «Незаконченные предложения, представления ребенка о насилии» Е.Н. Волковой (2008)7; также был применен сбор анамнестических данных и проведено полуструктурированное интервью. Статистическая обработка и оценка полученных результатов осуществлялась с помощью кон-фирматорного факторного анализа, выполненного в модуле SEM в Jamovi (ver. 2.6), пакетов psych и lavaan в R.

Результаты

Полученные данные обнаружили, что 86 % респондентов подвергались физическому насилию в своих семьях; у 56 % испытуемых имеет место эмоциональное насилие. 39 % респондентов оценили свои взаимоот- ношения с матерью негативно; 38 % – нейтрально; в 46 % фраз прослеживалось амбивалентное отношение к матери. Характер взаимоотношений с отцом у 86 % респондентов является негативным и резко-негативным, в 60 % фраз наблюдались признаки амбивалентности. Взаимоотношения с братьями и сестрами у 30 % респондентов отличаются амбивалентностью. 45 % опрошенных признавались в зависти, обиде по отношению к своим братьям и сестрам.

Опросник агрессивности Басса – Дарки выявил высокий уровень по шкале «Обида» у 91 % испытуемых; уровень по шкале «Вина» у 81 % опрошенных был повышенным.

В результате проводимого исследования у испытуемых был выявлен критически низкий уровень самоотношения.

Показатели жизнестойкости: 17,5 % респондентов ответили, что хотят жить, потому что у них есть мама; 74 % испытывали неопределенность в ответах, о своем нежелании жить сообщили 17,5 %.

Амбивалентность в отношении близких прослеживалась в ответах респондентов, переживших опыт эмоционального и физического насилия в семье, которые подтверждали, что любят и гордятся своими родителями, несмотря ни на что.

21 % опрошенных респондентов предоставляли несколько противоречивую информацию в разных тестовых материалах. Лица, давшие отрицательный ответ на утверждение о пережитом насилии в семье, в проективной методике «Незаконченные предложения» сообщали о наличии данного негативного опыта.

Таким образом, на основании противоречия в ответах испытуемых можно сделать вывод о том, что подростки и юноши, подвергающиеся физическому насилию в своих семьях, не готовы предоставить эту информацию и попросить защиты у социума, а также признать физическое насилие неприемлемой формой воспитания.

Для выявления латентной структуры переменных был проведен эксплораторный факторный анализ (EFA) с использованием метода минимального остатка (MinRes) и вращения Varimax. Предварительная пригодность данных для возможности проведения факторного анализа была проверена с помощью теста Бартлетта на сферичность (χ² = 113,00, df = 21, p < 0,001) и меры адекватности выборки Кайзера – Мейера – Олкина (КМО = 0,716); пере- менные, имеющие индивидуальные значения ниже 0,65, были исключены из последующего анализа как недостаточно связанные с остальным массивом данных и потенциально ухудшающие качество факторной модели.

В результате EFA была выявлена двухфакторная структура, объясняющая 38,8 % общей дисперсии (первый фактор – 26,8 %, второй – 12,0 %). Анализ осыпи и критерий Кайзера подтвердили выбор двухфакторной модели.

Фактор 1 – «Психологическое благополучие» – включал следующие переменные: «отношения с сиблингами», «самоотношение», «представление о будущем», «антивитальные заявления», отражающие внутреннее состояние подростков и юношей. Фактор 2 – «Эмоциональное отношение к семье» – объединил переменные: «Отношение к матери» и «гордость за родителей» (см. таблицу).

Построенная на основе результатов EFA гипотетическая двухфакторная модель была проверена с помощью конфирматорного факторного анализа (CFA), который показал высокое соответствие данным: χ²(8) = 4,73, p = 0,786; CFI = 1,00; TLI = 1,00; RMSEA = 0,00 (90 % ДИ: 0,00–0,087); SRMR = 0,036. Все факторные нагрузки были значимыми (p < 0,05).

Значимая положительная межфакторная ковариация (β = 0,397, p = 0,014) подтверждает, что качество эмоциональной связи с матерью и высокая оценка родительской фигуры связаны с психологическим благополучием подростков и выступают факторами, укрепляющим их внутренние ресурсы.

Обсуждение

Результаты факторного анализа определили и подтвердили двухфакторную модель, лежащую в основе психологического состояния подростков и юношей вышеуказанной клинической выборки. Высокая степень соответствия данным говорит о ее устойчивости даже для лиц с выраженной психопатологией.

В первый фактор «Психологическое благополучие» вошли переменные, характеризующие внутренний мир подростков и юношей. Наибольшую нагрузку несет на себе переменная «Представление о будущем» (β = 0,987), что определяет ее ключевую роль в формировании психологического благополучия испытуемых. Низкие показатели по данной переменной могут оцениваться в качестве предикторов высокого суицидального риска. Значение переменной «Антивитальные заявления» несут на себе отрицательную фактор-

Таблица

Тable

Факторная модель латентной структуры взаимоотношений с близкими у подростков с расстройствами настроения, поведения и эмоций с историей самоповреждающего поведения и суицидальными попытками

Factor model of the latent structure of relationships with close others in adolescents with mood, behavioral, and emotional disorders and a history of self-harming and suicidal behavior

Фактор / Factor	Переменная / Variable	Вес / Factor loading	SE	Z	p
Уровень психологической устойчивости Last of psychological resilence	Отношение с сиблингом Relationship with sibling	0,613	0,156	3,920	< 0,001
	Самоотношение Self-perseption	0,600	0,137	4,36	< 0,001
	Представление о будущем Future outlook	0,987	0,121	8,16	< 0,001
	Антивитальные высказвания Anti-vital statements	–0,319	0,040	–8,06	< 0,001
Оценка родительской фигуры Evaluation of parental figure	Отношение к матери / Relationship with mother	0,459	0,174	2,64	0,008
	Гордость за родителей Pride in parents	0,748	0,250	2,99	0,003

Примечание. В таблице представлены стандартизированные факторные нагрузки из конфирматорного факторного анализа. Отрицательная нагрузка переменной «антивитальные высказывания» интерпретируется как обратная связь c латентным конструктом: высокие баллы по этой шкале ассоциируются с низким уровнем психологического благополучия.

Note. The table presents the standardized factor loadings from the confirmatory factor analysis. The negative factor loading for the variable “anti-vital statements” indicates that it is inversely related to the latent construct; high scores on this scale are associated with lower levels of psychological well-being.

ную нагрузку, что указывает на обратную связь. Необходимо учитывать, что практика самоповреждающего и суицидального поведения зачастую носит коммуникативный характер с сохранением жизнестойкости. Положительная факторная нагрузка на переменную «отношения с сиблингами» свидетельствует о важной роли этих отношений в картине психологического благополучия подростков и юношей. Респонденты, оценивая себя, сравнивают свои достижения с достижениями сиблингов, зачастую вступая с ними в конкурентную борьбу за внимание значимых взрослых.

Второй фактор «Эмоциональное отношение к семье» включает в себя переменные «Отношение к матери» и «Гордость за родителей». Высокая факторная нагрузка на переменную «Гордость за родителей» (β = 0,748) демонстрирует важную роль позитивного характера отношения к значимым взрослым в структуре психологического благополучия подростка и юноши. Переменная «Отношение к матери» выступает значимым витальным фактором в жизни респондентов. Если во взаимоотношениях с матерью имеет место депривация, они носят деструктивный характер, у подростков и юношей нарушается понимание смысла жизни и своей ценности; появляется практика самоповреждающего поведения, которая демонстрирует попытки быть замеченным в сочетании с самонаказанием.

Ковариация между факторами модели показывает, что повышение качества межличностных семейных отношений положительно связано с уровнем психологического благополучия подростков и юношей.

Заключение

В культуре нашего общества, где проявление или даже наличие негативных чувств к своим близким, в особенности к родителям, считается недопустимым и безнравственным, подростки и юноши, проживающие в семьях с деструктивными коммуникативными пат- тернами, зачастую переживают глубокий внутриличностный конфликт, опосредованный чувством вины, тревогой и самообвинением. Пытаясь избавиться от негативных мыслей и эмоций подростки и лица юношеского возраста, выбирают контрпродуктивные стратегии совладающего поведения, прибегая к практике самоповреждений и суицидальным попыткам.

Результаты конфирматорного факторного анализа для исследуемой группы подростков и юношей подтверждают, что деструктивный характер внутрисемейных отношений и низкий уровень психологического благополучия являются двумя ключевыми компонентами, выступающими предикторами самоповреж-дающего и суицидального поведения. Важно отметить, что у подростков и юношей клинической выборки сохраняются витальные тенденции, что отражено в отрицательной факторной нагрузке переменной «Антивитальные заявления», проявлении амбивалентного характера отношения к родителям и противоречиях в ответах.

Таким образом, основными формами профилактики вышеуказанных деструктивных форм поведения являются семейная психотерапия, направленная на восстановление функциональной семейной системы, и психологическая помощь в разрешении внутрилич-ностного конфликта подростка и юноши. В случае же исключительной центрированности на индивидуальной работе с подростком терапия приведет к кратковременному положительному результату в решении его внут-риличностного и межличностного конфликта, однако вероятность долговременных позитивных последствий терапии без работы с семьей невелика.

Выстраивание здоровых внутрисемейных отношений с подростком, практикующим са-моповреждающее поведение, с большой долей вероятности приведет к завершению данной деструктивной практики.