Античные мотивы и образы в романе А. Дмитриева «Ветер Трои»

С конца ХХ века в гуманитарных науках активно обсуждается проблема связи современной культуры с античностью. В 1996 году М. Л. Гаспаров, выступая в МГУ, заметил, что «интерес к античности по большей части вызван охотой отдохнуть от современности» [4: 28]. Для писателей, и в прошлом, и в настоящем, обращение к древней культуре – важный способ поиска ответов на вечные вопросы бытия и возможность определиться с ценностными ориентирами. Исследования последних лет, посвященные интертекстуальным связям современной литературы с древнегреческой (напр., [1], [2], [5], [9], [11], [12], [13], [14]), подтверждают, что и зарубежные, и отечественные авторы через свои произведения настраивают читателя на диалог с античными писателями и философами. В эту традицию вписывается и роман Андрея Дмитриева «Ве-

тер Трои», который вышел в 2024 году: сначала в журнале «Знамя» (№ 7), затем отдельной книгой в издательстве «АСТ» и Редакции Елены Шубиной1. В 2025 году текст вошел в шорт-листы национальных премий «Большая книга» и «Ясная поляна».

Критик А. Немзер, высоко оценивавший писательское мастерство А. Дмитриева [10], в начале 2000-х высказал такое наблюдение относительно идейного своеобразия его прозы:

«…очень важный для Дмитриева момент – необходимость возвращения, возвращения, неотделимого от творчества, от додумывания и от ответственности. Хватит переваливать на других, хватит искать виноватых. Это не значит, что ты должен постоянно биться в конвульсиях. Это значит, что ты должен искать дорогу к своему дому. Это не значит, что ты должен забыть прошлое. Это значит, что для истинного постижения прошлого иногда вовсе не бесполезно его немножко отодвинуть, закрыть книгу для того, чтобы эта же самая книга оказалась открыта»2.

Критики неоднозначно отнеслись к роману «Ветер Трои»: звучали оценки сюжета и героя от умеренно положительных (П. Басинский3, А. Бондарева4, М. Бушуева5, Т. Веретенова6, А. Киселева7, С. Чередниченко8) до резко отрицательных (А. Татаринов9).

На вопрос о замысле книги писатель сказал, что представил драму человека, прожившего не свою жизнь10. «Я вообразил себе человека, который, путешествуя, обрел счастье, но, вдруг потеряв его, решил повторить счастливый маршрут в обстоятельствах несчастья. Каково это и чем чревато?»11 Как замечает С. Чередниченко, в «Ветре Трои» А. Дмитриев поднимает характерную для его творчества социально-историческую проблему, но внимание фокусирует на человеке с его сложным внутренним миром12.

Название романа отсылает к античности, и в ходе чтения возникают внутритекстовые связи с ее мифологией и литературой. По мнению критика А. Киселевой, «Ветер Трои» – современная версия древнегреческой трагедии13, которая развивается под влиянием рока и при постоянном сопровождении хора.

Цель настоящей работы – проанализировать античные мотивы и образы в романе «Ветер Трои» и определить роль интертекстуальных связей с античностью для понимания авторского замысла «рассказать историю любви на фоне судьбы поколения»14.

СОВРЕМЕННЫЙ АХИЛЛ

Главный герой романа «Ветер Трои» – Михаил Тихонин по прозвищу Тихоня. Автор, обозначив жанр своего текста как «роман-маршрут», выстраивает не просто карту перемещений Ти-хонина и его возлюбленной Марии, но дает пунктирно историю их жизни от советского детства до настоящего момента – времени пандемии – в пересечениях и расхождениях. В начале романа звучит определение жизни, которое дает главный герой: « Это один сплошной маршрут» (67). Весь роман – современная «Одиссея», и главный герой тоже почти Одиссей, много лет, можно сказать, всю жизнь идущий к своей возлюбленной, преодолевая все препятствия, которые ему подбрасывает и жизнь, и время, и сама его возлюбленная Мария:

«...для Тихонина Мария - его упущенное счастье, смысл и единственная цель его жизни, так им и не достигнутая цель, оставленная там, куда возврата нет и куда не стоит оборачиваться.» (84).

Тихонин - «немолодой мужчина с медной, иначе и не скажешь, сединой» (7). Неоднократно Тихонин хвалебно сравнивается с Ахиллом, хотя, по определению самого героя, «Ахилл небезупречен» (204). В портретной характеристике Тихони из-за седины с отливом в рыжий цвет постоянно упоминается эпитет «медношлемый» (201, 202, 278), отсылающий читателя к гомеровскому эпосу. Критик А. Бондарева отмечает: «Этим шлемом Тихонин всю жизнь защищается – или даже закрывается – от ударов судь-бы»15. Ценны комментарии В. Михайлина о том, что Афина хватает Ахилла за волосы, «окорачивая» его неуместную на совете горячность, остановив так готовое разразиться кровопролитие между Ахиллом и Агамемноном [8: 197].

С одной стороны, действительно, на сохранившихся скульптурных изображениях Ахилла, на античных вазах, фресках он всегда в шлеме. С другой стороны, в «Илиаде» Ахилл назван « богоподобным », ему принадлежит « колесница, блестящая медью», но « меднобронным», « меднооружным», « шлемоблещущим», « блистательным » назван его противник Гектор. Это герои-двойники, и в сознании автора Ахилл и Гектор неслучайно соединяются в образе главного героя. Оба героя характеризуются как красивые и быстрые, Ахилл « быстроногий », Гектор « стремительный»: « Гектор - сын человека, сосцами жены он воспитан; / Но Ахиллес - благородная отрасль» ¹⁶ .

В пользу двуликости Тихонина работает и аллюзия на фрагмент «Илиады», связанный с гибелью Патрокла. Гектор после убийства Патрокла похитил в качестве победного трофея его доспехи, которые до битвы Ахилл, сняв с себя, надел на Патрокла. В этот момент в одном герое словно соединяются два Ахилла – прежний и нынешний.

Читатель романа «Ветер Трои» по ходу сюжета понимает, что в Тихонине одновременно соединяются ахилловы героизм и одиночество и гекторовы следование предназначению и ответственность. Автор представляет своего героя как одинокого, старающегося быть незаметным, терпеливо преодолевающего все удары судьбы человека, все делающего ради воссоединения с любимой, так как в этом он видит цель своего существования, но в итоге жертвующего собой ради счастья и спокойствия Марии:

«Он был рабом своей безграничной преданности любимой, будучи подростком и юношей, и ему в голову не пришло за нее побороться – лишь бы ей одной было хорошо»17.

Волосы в судьбе героя выполняют символическую роль: в 1990-е Тихонин делал бизнес по поставкам человеческого волоса в Европу; возлюбленная героя неоднократно рекомендует ему перекрасить волосы, чтобы не привлекать внимание; в конце «пути» герой демонстративно сбривает свои волосы, как бы отказываясь от себя живого после того, как его возлюбленная его оставляет; героя ищут по волосам:

«...седина у него - медная. <...>... медно-рыжий цвет волос не может означать седину - или же речь идет о ее зеленоватом оттенке, свойственном старой меди? <.> Тихонин - он собой хорош, и медь его седины хороша. Полицейским останется лишь гадать о цвете его волос, не передаваемом даже цифровыми фотографиями в документах - на них на всех волосы его темны и цвета неопределенного.» (7 - 8).

Во время опознания его изуродованного тела судмедэксперт Зейский, знавший его лично, сомневается: « На остатках кожи на висках и на затылке не было и следов волос, то есть утонувший был при жизни лыс, а я Тихонина, с его роскошной медной сединой лысым представить не могу » (314). А. И. Зайцев в примечании к «Илиаде» пишет: «Греки в знак траура обрезали волосы и клали их на труп или на могилу умершего»¹⁸. Волосы Тихонин после сбривания стряхнул с себя за ненадобностью и стал похож на « римскую статую, еще не древнюю, но постаревшую » или на « советский манекен » (288), то есть на неживую копию человека. Если волосы Тихонина – его сила, то ноги – его слабое место. Именно на незащищенности ног Тихо-нина сделан акцент, как бы намекающий на связь с ахиллесовой пятой.

Образ Тихонина трагически усложняется тем, что в сюжет романа вписаны интертекстуальные отсылки на апорию древнегреческого философа Зенона об Ахиллесе и черепахе, подчеркивающую основную суть жизни героя: Тихоня постоянно в движении навстречу любимой женщине, он преодолевает все преграды (запрет матери, нехватка образования, тюрьма, расстояние, брак, пандемия), чтобы догнать Марию и быть с ней, но это все равно невозможно. Сам не осознавая того, Тихонин уже давно смирился с невозможностью обогнать судьбу (« Он и язвил себя, и ядовито над собой смеялся, но все-таки смирился с тем, что так и будет там стоять и ждать...» (107)). Примечательно, что в одном из разговоров Мария себя называет «черепахой», противопоставляя себя богам и героям, к которым относит Тихоню:

«Ты думал, стоит лишь вообразить, что мы навсегда вместе, - и мы вместе. Думал, стоит лишь представить, что мы вольны поступать как боги и герои, -и мы станем вдруг богами и героями. Возможно, ты у нас герой, к тому же медношлемый, и происходишь от богов; возможно, есть на свете и еще немало тех, что от богов произошли, не знаю. Но я из тех, кто, как и большинство, произошел от черепахи» (281) .

Важно, что фамилия Тихонин в романе говорящая: в переводе с древнегреческого τύχη – 1) судьба, участь; 2) стечение обстоятельств, случайность, случай; 3) счастливый случай, успех, счастье; 4) несчастный случай, несчастье, беда. Тихон – бог случая, судьбы и счастья19.

В «Илиаде» Гомер показывает безуспешность погони Ахилла за Гектором. Это равные друг другу герои-антиподы, которые в честном бою никогда не победят друг друга: Ахилл – лучший воин среди ахеян, сильный и мужественный, Гектор – лучший воин среди троянцев, верный и почитаемый народом защитник Трои:

«Словно во сне человек изловить человека не может, Сей убежать, а другой уловить напрягается тщетно, -Так и герои, ни сей не догонит, ни тот не уходит» ²⁰ .

Мотив невозможности догнать судьбу, по сути, определяет не только круговое движение жизни Тихонина (« Сбежишь и, сделав круг, опять меня догонишь », – как указала Мария), но и композицию романа «Ветер Трои», когда герой дважды проходит один и тот же путь по Эгейскому побережью к Трое. Более того, автор в самом начале повествования обосновывает выбор героя, понять суть которого читатель сможет, прочитав роман до конца, пройдя по его маршруту – от конца его жизни к началу и обратно.

«Можно сказать, что у Тихонина не было цели жизни. Можно сказать иначе: цель была, но он не видел средств ее достичь. И это не была цель, которая манит издали, маячит впереди, пусть даже и в конце маршрута - она осталась позади, не будучи достигну -той, и, если бы Тихонин обернулся на ходу, то оказалось бы, что цель его давно скрылась из вида, не стоило и оборачиваться. И эта цель была Мария» (75) .

Кроме Марии, у Тихонина было две страсти: каллиграфия и музыка. Он развлекался каллиграфией, эта «слабость» определила его маршруты и освободила от постоянного одиночества и изнурительных предвкушений и тревоги («.на каллиграфию в Стамбуле давно установилась мода, и потому я никогда не чувствовал себя там одиноким» (133)) .

Увлечение музыкой снова сближает Тихонина с Ахиллом, который был музыкантом и пел. Примечательно также, что в переводе с греч. χελώνη – «черепаха» – имеет второе значение – «лира»21 (или «кифара»). Согласно древнегреческой мифологии, из панциря черепахи Гермес создал лиру, а Аполлон – кифару.

В «Илиаде» неоднократно подчеркивается, что Ахилл с лирой в руках, что «сердце свое услаждает он лирою звонкой» ²². В «Герои-дах» Овидия из письма Брисеиды мы узнаем, что Ахилл неразлучен с кифарой и любит больше

«по фракийским струнам легкой рукою скользить », чем « поднимать и щит, и копье с наконечником острым / Или тяжелый шлем, кудри примяв, надевать» ²³ .

Тихонин увлечен оперной музыкой, не только слушает, но и неплохо поет. Вместе с «хорошим другом и постоянным спутником» Шеном Фином (альтер эго героя) «они были, если можно так сказать, одной ходячей фонотекой» (71) .

«И в этой фонотеке хранились и звучали только оперы. Слово “звучали” здесь надо понимать буквально: они не так уж часто слушали, зато нередко пели арии из опер на два голоса, не только лишь одни мужские партии, но и лучшие из женских» (71).

Примечательно, что на пути к конечной точке Тихонин снова обращается к музыке: «он врубил на всю катушку музыку и во все горло подпевал ей, глуша в себе боль…» (289). Добравшись до места, он впервые поет свободно и громко, как до него пел только Шен Фин, – «сильным и открытым тенором». Только звуки музыки были теперь «уже не счастливые ничуть, но нестерпимые» (309).

АНТИЧНАЯ РИТОРИКА И ДИАЛОГИ ОБ АНТИЧНОСТИ

Важное место в мотивно-образной системе романа «Ветер Трои» занимают разговоры и споры героев. Это отсылка и к античным философским «диалогам», пронизанным духом агонизма и жаждой поиска истины, и к ключевым монологам героев античных трагедий. Показателен в этой связи разговор Тихонина и Марии о героях и богах «Илиады», которые воспринимаются говорящими не как мифологические персонажи, а как вполне реальные люди.

«Но я одного не поняла, и, может, ты мне разъяснишь: что она нашла в Ахилле? Что есть такого в этом имени, чтобы оно могло сойти за комплимент, который позволительно отвесить мужику?

– Он как-никак герой, – напомнил ей Тихонин.

– Хорош герой, – ответила Мария. – Его начальник Агамемнон с полпинка забирает у него любимую девушку – я о Брисеиде говорю, – так он даже и не пикнул, отдал без разговоров. Но уж зато обиделся по полной, как маменькин сынок. Воюйте без меня, – это он своим данайцам говорит, – а я тут полежу на палубе в тенечке и еще пообижаюсь да погневаюсь. Такой у меня, говорит, гнев, что его не описать, разве только воспеть – причем так воспеть, как одной богине лишь под силу… Не перебивай… Они ему: да как же без тебя? Нас без тебя троянцы всех уделают, а ты у нас герой… А он: да, я герой. Я тут главный герой. Но я так обижен, что отобрали мою девочку, что не приставайте, противные…» (202–203).

В то же время спор Марии и Тихонина очень похож на полемику непримиримых спортивных фанатов, поклонников Олимпийцев. Они говорили, «распаляясь и все сильнее нервничая по ходу разговора» (203), так как Тихонин был сторонником данайцев, а Мария – троянцев.

Попутно заметим, что в романе некоторых второстепенных героев зовут Омер, Уран, Эв-ридика. Так имена древнегреческих героев лишаются своего мифологического / символического значения и воспринимаются только в бытовых реальных обстоятельствах.

В полифонической структуре романа «Ветер Трои», помимо голоса автора, голосов героев, присутствует и голос хора. Хор, как и в традиции античного театра [6], [15], не участвует в действии.

«Все, сказанное здесь, описывает кое-как, но не объясняет внятно нашего влечения к Тихонину, притом что если увлеченных им собрать однажды вместе, то это точно будет хор, разноголосый и разноязыкий, – но мы не пели бы, конечно: мы говорили бы, и слитно, и раздельно, и кто во что горазд, о нем, о человеке с медной сединой. Нет, мы пока не собрались, и вряд ли соберемся вместе, – но мы говорим» (77–78).

Хор в «Ветре Трои» становится «важной частью эмоционального воздействия представляемой для зрителей драмы» [6: 40]. Голос хора предвосхищает читательское ожидание подробностей биографии героя, дает подсказки его дальнейшей судьбы, подталкивает к переключению внимания на второстепенные линии, выходящие за пределы основного повествования, « куда ветер дует ». Голос хора звучит как «лирическое отступление» от основных событий. Это бессюжетное размышление, самостоятельный комментарий, ставящий перед читателем вечные вопросы бытия, подводящий к определенным выводам о статусе героя. Такая функция хора совпадает с функцией хора в древнегреческом театре – «инструмент, дающий возможность заинтересованного обсуждения насущных для общества проблем религиозного, этического, эстетического и, наконец, политического характера» [6: 48]. Коллективный голос хора многое определяет в читательском понимании героев и идей романа.

СМЕРТЬ КАК ЗАВЕРШЕНИЕ СУДЬБЫ-ХАРАКТЕРА

Вся жизнь главного героя романа «Ветер Трои» выстроена как притяжение к человеческому гетто, «где все понятно, все приятно, все включено, все гарантировано, как сама смерть…» (187). При этом смерти противо- поставлен мнимый вымысел бытия, который был «хорош своей неоспоримой правдой, явленной в вещах». Писатель признавался, что смерть выполняет в романе сюжетообразующую роль: «…сто́ ит человеку умереть, поставить точку – сюжет задним числом воспроизводится как бы сам собой, хотя разночтения по частностям и возможны»24.

Размышления М. М. Бахтина об антиципации смерти для эстетического завершения человека позволяют с философской точки зрения объяснить смысл жизни и смерти главного героя «Ветра Трои»: смерть есть «форма эстетического завершения личности», и только память, как «определенное ценностное напряжение, фиксация и приятие помимо смысла» [3: 139], способна совершить «эстетическую победу над смертью». Смерть героя является не концом, а завершением судьбы-характера, если воспользоваться определением М. М. Бахтина.

«Момент смерти героя учитывается, но не обессмысливает жизни, не являясь принципиальной опорой внесмыслового оправдания, жизнь, несмотря на смерть, не требует новой ценности, ее нужно только запомнить и закрепить так, как она протекала» [3: 157].

В рамках нашего исследования ценны и размышления Ю. М. Лотмана о «проблеме смерти» в культуре. Тезис о том, что «в сфере культуры первым этапом борьбы с “концами” является циклическая модель, господствующая в мифологическом и фольклорном сознании» [7: 419], становится ключом к своеобразию композиции романа «Ветер Трои».

Смерть Тихонина описана в романе мифологично. Сначала он неузнанным (« Уран Тихонина не узнал или сделал вид, что не узнает » (298)), как Одиссей, вернувшийся на родную Итаку, возвращается в те места, по которым только что проезжал вместе с Марией: без своей возлюбленной он – как невидимка. Последнее место его назначения – Дамский пляж в турецком городе Кушадасы (« Дамский пляж: название давно ни о чем не говорит, но лучше пляжа во всей округе не найти...» (223)), так как именно там мечтала побывать его Мария

(«...На нем мы так с тобою и не побывали, хотя и собирались; придется одному там побывать, чтобы ничего не оставалось неисполненным и чтобы больше не осталось никаких недоговоренностей» (304)).

В тексте есть несколько эпизодов отказа героя от себя, предваряющих его смерть. Во-первых, после расставания с Марией он не откликается на привычное имя:

«Тихонин отвернулся и пошел прочь, но не слишком быстро, словно ждал чего-то или на что-нибудь надеялся. И услышал ее голос за спиной:

• -    Тихоня!

Он не остановился, только выдохнул.

• -    Миша!

Тихонин обернулся. Мария глядела на него, улыбаясь исподлобья.

- Зачем ты, Миша, так? А?.. И зачем так резко?..» (280) .

Во-вторых, Тихонин намеренно избавляется от волос (с точки зрения психологии это может указывать на суицидальные наклонности человека) и едет к конечной точке их маршрута, чтобы исчезнуть совсем. В то же время еще в начале романа мы узнаем, как Тихонин заранее составил сценарий своего ухода. Но поймем это, только дочитав текст. Так, приятель Тихонина Ю. в своем блоге в ЖЖ воспроизводит их разговор, во время которого Тихонин на вопрос «Как дальше быть?» отвечает:

«Прими как должное. Как приговор, обжалованию не подлежащий. Поди купи себе побольше хорошего вина - <.> настоящее, высокое вино, достойное момента! Отправься к морю; сядь там у воды и пей вино; смотри закат и угасай вместе с ним.» (88).

По справедливому определению В. Михайлина, Ахилл – «человек статуса: у него нет своей судьбы <…> он живет судьбой рода» [8: 182]. На наш взгляд, прототип Тихонина – не один человек, это собирательный портрет поколения, к которому он принадлежит. Эпоха застоя закрепила в литературе тип лишнего человека, жертвы времени, и Тихонин вполне вписывается в ряд героев-современников из прозы Ю. Трифонова, пьес А. Вампилова, а также ранней прозы самого А. Дмитриева («Штиль», «Шаги», «Повесть о потерянном», «Пролетарий Елистратов», «Воскобоев и Елизавета»):

«Нечто среднее. Человек, боящийся рая, вздыхающий о рае, рвущийся из рая. Человек, цепляющийся за порядок и от него изнемогающий. Человек, стесняющийся признать себя человеком, а мироздание – мирозданием, не мечущийся, но слоняющийся из рая в ад, из ада в рай, точнее – прихотью своей обращающий в рай и в ад то, что ему даровано» [10: 159].

В 2000 году в речи по случаю получения премии журнала «Знамя» писатель ключевым персонажем русской литературы назвал лишнего человека, «обреченного на поражение и осуждение при всем своем сокрушительном и соблазнительном обаянии»25.

Смерть героя, описанная в финале романа, не стала неожиданной, но воспринимается как естественное, фатально неизбежное завершение жизненного пути, как и для его античных предшественников: «Утонул Тихонин или сбежал, не оставив больше никаких следов, тем более что находился в розыске, долго оставалось неизвестным» (312-313).

МЕЧТЫ О ТРОЕ

Еще одним ключевым героем романа А. Дмитриева является Троя. Это не только место действия (древнегреческая Троя сейчас находится на территории Эгейского района современной Турции), вся топография дается точно, маршрут героев можно проверить по карте. Троя – это и важный центр сюжетосложения . Это не только центр древнегреческого мира для героев, но и своего рода Эдем. По определению автора, Троя ждет своих героев,

«уже довольно долго ждет, немногим меньше трех тысячелетий» (179), «Троя существует в веках и в нас, ее местонахождение, ошибочное или достоверное, в нашей всемирной Трое ничего не может изменить, как и любой якобы точный адрес Рая на земле» (103).

В образ Трои, несмотря на ее легендарное воинственное прошлое, теперь вписывается другой признак: «умудренная успокоенность, достойная безмятежности и приязни к жизни». И восприятие Трои невозможно уже без образов экспертов и археологов, ее искавших и откопавших, а также их оппонентов. Это и легендарный Шлиман, и учитель истории из Айовы, и муж Марии Филипп Масгрэйв, и сотрудники музея Трои, и архитектор Музея Трои Омер Сельчук Баз, и другие.

«Прошлое Трои осталось в такой дали, что уже не умершим казалось, но вымышленным, и этот мнимый вымысел был хорош своей неоспоримой правдой, явленной в вещах. <.> На бесформенных обломках, осколках, черепках Тихонин не задерживал внимания, но те прекрасные вещицы, которые прекрасно сохранились с незапамятных времен, пусть даже попечением современных реставраторов, наполняли его душу не одним лишь любованием, но и надеждой на радостное будущее, как это ни странно...» (194-195).

Такое умиротворяющее восприятие древней Трои гармонично соотносится с пейзажем холма Гиссарлык, разворачивающимся перед героем:

«Недвижные, как на акварели, запыленные чинары и акации по краям дороги, чистое, без облачка или залетной птицы, словно промытое небо над головой, безлюдье, тишина, безветрие, настолько полное, что казалось вечным; казалось, ни одна травинка никогда уже не шевельнется в желтых и сухих полях - таков был день, и Тихонину хотелось, чтобы тишина этого дня не прерывалась никогда, чтобы дорога не кончалась.» (198).

Но это чувство в конце романа сменяется прямо противоположным. Расставание с Марией сломило целеустремленность и цельность Ти-хонина. Доказательство – в одном из последних его размышлений:

«В щели деревянных жалюзи косо поглядывала луна, и при ее бледном оловянном свете Тихонин разглядывал бронзовые маски, что рядами висели перед ним на стене. Бородатые, они все были на одно лицо, отверстия их глаз глядели недобро; не в силах уснуть, Ти-хонин без толку гадал, какая из них Гектор, кто Ахилл, кто Приам, кто из них Нестор и где в их рядах Одиссей, - гадал, покуда не уснул и спал без снов» (298) .

Пейзаж заменен на интерьер, а мечтательность – на сон-забвение.

Величие легендарной Трои постепенно в глазах героя теряет свою значимость, мельчает:

«.И на первый, беглый взгляд снаружи - и внутри былых стен Трои, на деревянном помосте, кругами установленном на их обглодках, на всех девяти уровнях всех своих девяти эпох и судеб Троя смущала своей неве-ликостью. Размеры Трои не то, чтоб удивили Тихонина, но он все же оказался не готов к огромной разнице между огромным миром “Илиады” в его воображении и тесненьким нагромождением камней цвета сухого песка, которые они с Марией обошли минут за двадцать с небольшим» (199-200).

Мария не решилась оставить все, чтобы быть с Тихониным, не смогла отказаться от каждодневной рутины (привыкла, притерпелась и « умудрилась превратиться в нечто вроде таксы на коротком поводке в намертво обжитом жилье, на неподвижном островке в океанах кукурузы...» (168)) в пользу мечты (« Фил - это на каждый день, а ты - это совсем другое ...» (254)).

Без Марии жизнь для Тихонина не имела смысла. В итоге герой выбрал именно Трою местом, где будут похоронены символы его несо-стоявшейся совместной жизни с Марией.

«Он шел руки в карманы, сжимая в левом влажном кулаке три кольца: два обручальных и одно с топазом. <.> он поднялся по помосту к шестой, гомеровской, Трое, огляделся и выронил кольца со стены в сухой песок.» (299).

Но и это оказывается невозможно, потому что кольца к нему настойчиво вернутся как невозможность избавиться от непосильного груза судьбы. А сам герой мифологически будет унесен восточным ветром «на запад, туда, в Пелопоннес, к неведомым богам» (318).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По прочтении романа А. Дмитриева «Ветер Трои» становится понятен метафорический смысл названия. В сознании современного человека память о прошлом сохраняется и воспроизводится вместе с оценками этого прошлого, его роли в исторической цепи событий, в духовном опыте человечества. Действительно, сейчас восприятие «античного текста» – это проблема, так как для современного читателя древний текст неотделим от всех последующих его трактовок и оценок. В XXI веке образ Трои представляет собой синтез античных текстов о ее героическом прошлом, археологических поисков ее и обнаружения, мифов и легенд о ней и, наконец, восприятия ее как музея античности.

Античные мифы и литературные сюжеты и образы включены в роман «Ветер Трои» не ради интертекстуальной игры с читателем. Нарушение «мифа» становится формой остране-ния: образы и сюжетные перипетии из античной литературы неизбежно попадают в современность в измененном виде под влиянием неоднократных отражений в искусстве. Владение античным «кодом» помогает читателю в расшифровке ключевых образов и мотивов, поднимая и понимание самой современности на более ответственный с нравственной точки зрения уровень. Глубине смыслов романа способствует постоянное пересечение критериев дня и критериев «большого времени» (М. М. Бахтин).

Особая композиция романа «Ветер Трои» становится авторским художественным приемом. Герой проходит географический и в то же время судьбоносный путь к Трое-раю, от нее и снова к ней, чтобы и читатель проследовал по этому круговому маршруту жизни.

Не только жизнь главного героя, но вечная проблема человека и судьбы в романе А. Дмитриева «Ветер Трои» даются через полифонию точек зрения: поколенческой (судьба героя как судьба поколения), литературно-типологической (герой – «лишний человек»), характерологической (характер – судьба), античной (в движении от подлинности до музейных ценностей), общечеловеческой («Троя в нас»). На протяжении всего романа автор настраивает читателя на диалог о судьбе в «большом времени» – от античности до современности. Но это и творческий диалог автора с самим собой – от ранних текстов до «Ветра Трои» – о давлении судьбы (внешнем и внутреннем) и «само-стоянии» человека. Что есть судьба человека? Это неразрешимая загадка или неотвязная попытка понять смысл жизни?

Обращение современной литературы к мифу, древней литературе, древней истории, на наш взгляд, является формой преодоления абсолютности и окончательности распространенного в советское время социально-исторического анализа действительности, введение метафизического измерения в разных его пониманиях.

В романе «Ветер Трои» ключевая в литературе проблема жизни и судьбы получает новое развитие, очень близкое к античному пониманию: память и судьба сближаются как очень значимые категории в философском, нравственном и эстетическом планах. Благодаря А. Дмитриеву прикосновение к античному пониманию судьбы углубляет и современное представление о личности и судьбе.