Антропоцентризм, фокусированность и имплицитность: особенности глубинной метафоры в произведениях В. Токаревой
Журнал: Новый филологический вестник @slovorggu
Рубрика: Русская литература и литература народов России
Статья в выпуске: 3 (78), 2026 года.
Бесплатный доступ
Настоящая статья посвящена исследованию глубинной метафоры как конструктивного компонента художественного текста с позиций когнитивного подхода. На основе предложенной концепции, согласно которой глубинная метафора понимается как когнитивный феномен, восходящий к архетипическим представлениям, имплицитно представленный в тексте и выполняющий композиционную функцию, в работе анализируются ее ключевые характеристики в произведениях Виктории Токаревой. Целью статьи является выявление и системное описание трех взаимосвязанных черт, определяющих специфику глубинных метафор в прозе Токаревой: антропоцентризма, фокусности и имплицитности. Антропоцентризм проявляется как содержательная доминанта: глубинные метафоры сфокусированы на внутреннем мире «маленького человека», его экзистенциальных проблемах, конфликтах с социальной средой и поисках самореализации в повседневности. Это превращает метафору в инструмент психологического и социального исследования. Фокусность является ключевым формально-смысловым свойством. Разрозненные образы, мотивы и сюжетные повороты организуются вокруг единого смыслового центра – базовой глубинной метафоры. Эта метафора выполняет конструктивную функцию, обеспечивая тематическое единство, когерентность и целостность текста, выступая его смысловым ядром. Имплицитность определяет способ реализации глубинных метафор. Они редко вербализуются прямо, а «растворены» в повествовании, проявляясь через систему персонажей, их взаимоотношения, бытовые детали и сюжетные коллизии. Такая скрытость требует активной интерпретационной работы читателя для их распознавания и достижения адекватного понимания произведения. Таким образом, в статье доказывается, что антропоцентризм, фокусность и имплицитность образуют систему характеристик, адаптирующих общекогнитивный механизм метафоризации к индивидуально-авторскому стилю В. Токаревой и формирующих узнаваемый образно-смысловой строй ее художественных текстов. Результаты исследования подтверждают эвристический потенциал предложенного подхода к анализу глубинной метафоры как смыслового ядра произведения.
Короткий адрес: https://sciup.org/149152200
IDS: 149152200 | DOI: 10.54770/20729316-2026-3-284
Anthropocentrism, Focusedness and Implicitness: Features of Deep Metaphor in the Works of V. Tokareva
This article investigates the deep metaphor as a constructive component of literary texts from the perspective of cognitive linguistics. Based on the proposed concept that understands a deep metaphor as a cognitive phenomenon rooted in archetypal perceptions, implicitly presented in the text and fulfilling a compositional function, the study analyzes its key characteristics in the works of Victoria Tokareva. The aim of the article is to identify and systematically describe three interrelated features that define the specificity of deep metaphors in Tokareva’s prose: anthropocentrism, focalization, and implicitness. Anthropocentrism manifests as the dominant thematic focus: deep metaphors are concentrated on the inner world of the “ordinary person”, their existential problems, conflicts with the social environment, and search for self-realization in everyday life. This transforms metaphor into a tool for psychological and social inquiry. Focalization is a key formal-semantic property. Scattered images, motifs, and plot developments are organized around a single semantic center – a foundational deep metaphor. This metaphor performs a constructive function, ensuring the thematic unity, coherence, and integrity of the text, thereby serving as its semantic core. Implicitness defines the mode of realization for deep metaphors. They are rarely verbalized directly but are “dissolved” in the narrative, emerging through the system of characters, their relationships, everyday details, and plot conflicts. This hidden nature requires active interpretative engagement from the reader for their recognition and the achievement of an adequate understanding of the work. Thus, the article demonstrates that anthropocentrism, focalization, and implicitness form a system of characteristics that adapt the general cognitive mechanism of metaphorization to the individual authorial style of V. Tokareva and shape the distinctive figurative-semantic structure of her literary texts. The results confirm the heuristic potential of the proposed approach to analyzing the deep metaphor as the semantic core of a literary work.
Текст научной статьи Антропоцентризм, фокусированность и имплицитность: особенности глубинной метафоры в произведениях В. Токаревой
Deep metaphor; Victoria Tokareva; anthropocentrism; focalization; implicitness; literary text.
Художественный текст представляет собой сложно организованное смысловое и эстетическое целое, в создании которого ключевую роль играют не только явные языковые средства, но и глубинные, скрытые механизмы смыслопорождения. В современной когнитивной лингвистике и лингвокультурологии метафора осмысляется как фундаментальный инструмент познания и структурирования мира, а ее проявление в литературном произведении может определять его идейно-тематическое ядро и композиционное построение. Таким образом, глубинная метафора, выходя за рамки тропа как локального приема, становится ключевым инструментом познания и оязыковления мира, корни которого уходят в архетипические представления и первичный опыт [Серебренников, Кубрякова, Пустовалова и др. 1988; Лакофф, Джонсон 2004; Чжоу Дичэнь, Красных 2021].
В творчестве Виктории Токаревой, классика современной русской «женской прозы», метафоричность является одной из наиболее ярких и узнаваемых черт поэтики. Ее рассказы и повести, часто балансирующие на грани бытового реализма и тонкой философской притчи, пронизаны системой образов и сюжетных ходов, которые на глубинном уровне организованы устойчивыми метафорическими моделями. Эти модели не сводятся к отдельным удачным сравнениям, а функционируют как сквозные, конструктивные элементы текста, связывая воедино сюжет, систему персонажей, пространственно-временную организацию и авторский замысел.
Теоретической основой для данного исследования служит разработанная нами концепция глубинной метафоры в художественном тексте. В соответствии с этой концепцией, глубинная метафора понимается как когнитивный феномен, который: (1) восходит к архетипическим представлениям и базовым метафорам [Красных 2016]; (2) является имплицитным и подлежит выводу на основе совокупности представленных в тексте концептуальных метафор; (3) выполняет конструктивную (композиционную) функцию, участвуя в формировании смыслового ядра, тематического единства и структуры произведения [Чжоу Дичэнь, Красных 2025, 39; Кураш 2001; Иванюк 1998]. Эффективность данного подхода была ранее продемонстрирована на материале анализа конкретных рассказов Токаревой, таких как «Рубль шестьдесят – не деньги», где сквозной метафорой пустоты организуется все повествование [Чжоу Дичэнь, Красных 2021].
Цель настоящей статьи – выявить и системно описать ключевые характеристики глубинных метафор в прозе Виктории Токаревой. На материале ее рассказов (таких как «Рубль шестьдесят – не деньги», «Система собак», «Летающие качели», «Пираты в далеких морях» и др.) в работе выделяются и анализируются три основополагающие и взаимосвязанные черты: антропоцентризм, фокусность и имплицитность. Именно эти характеристики, как представляется, определяют уникальность функционирования глубинных метафор в художественном мире писательницы и будут подробно рассмотрены в основной части исследования.
Антропоцентризм глубинной метафоры
Глубинные метафоры в художественном тексте Виктории Токаревой отличаются ярко выраженным антропоцентризмом. Антропоцентризм глубинной метафоры предполагает, что ее установление, распознавание и интерпретация невозможны без участия человека – автора, персонажа и читателя. Этот процесс по своей сути диалогичен: автор-творец закладывает метафору как часть своего художественного мира, а читатель-интерпретатор вступает с ней в активный диалог, чтобы вывести и осмыслить ее скрытый смысл. Такой взгляд созвучен диалогической природе художественного текста, обоснованной М.М. Бахтиным [Бахтин 1975].
Писательница фокусируется на обычных людях в контексте советской и постсоветской реальности, исследует условия их существования, психологические состояния, а также проблемы социальной и личностной самореализации. Глубинные метафоры в ее творчестве преимущественно разворачиваются вокруг человека. Как отмечала сама Токарева в интервью, «жизнь – лучший драматург и лучший прозаик. Писатель черпает свои впечатления из окружающей жизни» [Токарева 2018]. Герои Токаревой отнюдь не идут по жизни легкой дорогой – сталкиваясь с трудностями, они испытывают растерянность, но именно в процессе ее преодоления ищут путь к обретению себя. Эта мысль находит отражение в ее произведении «Летающие качели»: «Жизнь, – говорит Виктория Токарева, – страшна тем, что в таком конфликте часто побеждают именно пошлость и обыденность. И только сами мы, читатели, можем сделать свой выбор».
Антропоцентризм глубинной метафоры у В. Токаревой проявляется в тонком психологизме, в умении поместить детали внутреннего состояния персонажа в широкую и сложную социальную панораму, показав тем самым бытие «маленького человека» на фоне масштабных исторических процессов.
Так, в рассказе «Пираты в далеких морях» главный герой Дмитрий, внутренне сопротивляясь, все же решает помочь родственнику, движимый чувством семейного долга. Этот сюжетный ход служит метафорическим отражением распространенной в современном материальном обществе проблемы охлаждения человеческих отношений.
Я, конечно, мог бы отказать Лоде. Но в отказе я усматриваю предательство детства и общих корней. Ведь я родился не сам по себе. До меня был мой папа, двоюродный брат Лодиного папы. Был мой дел, родной брат Лодиного деда. И общий прадед. В сущности, мы из одного древа. Но сегодня духовные и деловые связи сближают людей больше, чем кровные. И люди живут так, будто они родились не от древа, а сами по себе. И это в конце концов мстит одиночеством [Токарева 1987] («Пираты в далеких морях»).
Кроме того, антропоцентризм глубинной метафоры в художественном тексте В. Токаревой тесно связан с проблемой конфликта и противостояния, с которыми сталкивается человек. Эти глубинные метафоры фокусируются на персонажах, находящихся в ситуации конфликта и оппозиции. Например, в рассказе «Система собак» противопоставление статусных отношений между мужчиной и женщиной как «хозяина» и «собаки»; в рассказе «Рубль шестьдесят – не деньги» – противостояние главного героя Славы как индивида и внешнего пустого мира; а в рассказе «Летающие качели» глубинная метафора раскрывает внутренний конфликт персонажа:
Аттракцион рассчитан на четыре минуты. Надо ждать два часа. По самым приблизительным подсчетам, ждать надо в тридцать раз больше, чем развлекаться. И так всю жизнь: соотношение ожидания и праздника в моей жизни один к тридцати.
Люди стираются, изнашиваются в обыденности. Они стоят в очереди, чтобы получить четыре минуты счастья. А что счастье? Отсутствие обыденного? Или когда ты ее любишь, твою обыденность? [Токарева 1987] («Летающие качели»).
В рассказе «Летающие качели» В. Токарева изображает размышления матери, стоящей с детьми в очереди в парке. Сюжет параллельно раскрывает два конфликта: у взрослых он коренится в неудовлетворенности жизнью и непонимании близких, у детей – в чистом стремлении к радости. Парк становится метафорическим пространством универсальной жизненной дилеммы: долгое ожидание на протяжении всей жизни ради краткого мгновения счастья. Глубинная метафора рассказа – жизнь как парк – разворачивается здесь: в парке нужно ждать своей очереди, а аттракционы дарят радость; это метафорическое содержание через аналогию проецируется в сферу «жизни», раскрывая сущность счастья как ценности, требующей ожидания. Мы, подобно детям, гоняемся за удовольствиями, но часто терпим неудачу из-за слишком долгого ожидания. Через глубинную метафору В. Токарева всматривается в человека, жизнь и человеческую мысль, что ярко демонстрирует антропоцентрический характер ее метафор.
Фокусность глубинной метафоры
Глубинные метафоры в произведениях В. Токаревой обладают ярко выраженной фокусностью. Они формируются через рассредоточенные в художественном тексте метафорические словесные последовательности, которые находятся в состоянии динамической взаимосвязи. Как отмечают исследователи, словесный ряд является основным конструктивным элементом композиции художественного текста, которая понимается как «система динамического развертывания словесных рядов в сложном литературном единстве» [Виноградов 1963, 141]. Понятие словесного ряда «содержит указание на порядок, упорядоченность и потому органично связывается с понятием композиции» [Горшков 2006, 153]. Именно словесные ряды, а не отдельные языковые единицы или фрагменты текста, позволяют выявить отношения между частями и целым, проникнуть сквозь сюжетную поверхность в содержательно-смысловую глубину произведения.
В процессе чтения, постоянно перегруппировывая и классифицируя эти последовательности, читатель обнаруживает, что все они в конечном итоге указывают на глубинную метафору произведения. Эта фокусность придает тексту эффект «единства в многообразии». «Фокусировка позволяет максимально увеличить и вывести на передний план определенный аспект вымышленного мира, тем самым усиливая познавательные способности, эмоциональный резонанс и ценностные суждения в нарративе. Благодаря внимательному чтению нарративного текста читатель может ощутить и осознать его этические ценности и смысл, что побуждает к философским размышлениям о мире» [Zhou Zhigao, Wu Meihua 2017, 128]. Эта фокусность обеспечивает «тематическое единство и смысловую целостность текста», что является одной из ключевых составляющих конструктивной функции глубинной метафоры [Кураш 2001, 51].
В рассказе «Рубль шестьдесят – не деньги» разворачивается глубинная метафора «пустоты». В. Токарева «растворяет» понимание пустоты в повествовании, конкретизируя ее через шапку-невидимку, наделенную мистической силой, что порождает множественную интерпретацию: одиночество – это пустота, быть непонятым – это пустота, безвыходность – это пустота, ненужность – это пустота. Метафора пустоты у В. Токаревой пронизывает весь художественный текст. Помимо указанных «растворенных» множественных метафор, замысел и развязка истории также отражают более глубокое осмысление автором «пустоты». По мере развития сюжета пространство «пустоты», создаваемое шапкой-невидимкой, смещается, и внутренний мир главного героя меняется соответственно. В начале рассказа герой сам представляет собой «пустое место» (внутренняя пустота), невидим в толпе, его душа опустошена. В конце рассказа герой, выбросив шапку, перестает быть невидимым, и хотя он по-прежнему находится в пустом городе (внешняя пустота), его внутренний мир наполнен и умиротворен.
Нетрудно заметить, что герой от начала до конца охвачен пустотой, что заставляет читателя сосредоточиться на глубинной метафоре произведения: пустота – дешевая вещь (подобно шапке-невидимке, купленной героем в метро за рубль шестьдесят копеек), она повсюду, люди легко сталкиваются с ней и погружаются в нее. Таким образом, все метафоры указывают на эту глубинную метафору, демонстрируя фокусность последней. Как показано на схеме:
Рис. 1. Схема фокусности глубинной метафоры (1)
В рассказе «Своя правда» В. Токарева интегрирует метафору «истины» в сюжет, выстраивая метафорические словесные последовательности: «истина – это деньги», «истина – это любовь», «истина – это родство», «истина – это дружба». Однако по мере развития сюжета понимание «истины» главной героиней постоянно рушится и перестраивается: «истина – это деньги» / «истина – не деньги», «истина – это любовь» / «истина – не любовь», «истина – это родство» / «истина – не родство», «истина – это дружба» / «истина – не дружба». Постоянная трансформация ценностных ориентиров героини заставляет читателя вновь и вновь задумываться: что же такое истина? Циклическое повторение метафорических последовательностей в финале художественного текста дает героине и читателю ясный ответ, в конечном итоге указывая на глубинную метафору произведения: истина – это ты сам (своя правда). Как показано на схеме:
Рис. 2. Схема фокусности глубинной метафоры (2)
Данный анализ подтверждает, что «успешная композиция художественного текста проявляется не только в логичности, когерентности и единстве содержания, но также в целостности и целенаправленности использования языковых средств. Эстетическая ценность литературного произведения в значительной степени выражается в тщательном подборе слов и продуманной композиции текста» [Liu Juan 2012, 137].
Имплицитность глубинной метафоры
Глубинная метафора обладает характеристикой имплицитности. Эта особенность сближает глубинную метафору с «неестественным значением» Г.П. Грайса [Grice 1957, 1989]. Она не присутствует в поверхностной структуре художественного текста, и читатель может раскрыть пронизывающую весь текст глубинную метафору, только проникнув сквозь языковую поверхность на плане содержания произведения. Как отмечает В.В. Красных, в художественном тексте метафора – это то, что «стоит за всем текстом, будучи растворенным в повествовании» [Красных 2019, 194]. Она не присутствует в поверхностной структуре художественного текста.
Возьмем в качестве примера рассказ «Пираты в далеких морях». В. Токарева связывает сюжетные линии двойной глубинной метафорой. С одной стороны, «пираты» метафорически представлены как люди, лишь берущие. В рассказе такие персонажи, как соседка Тамара, двоюродный брат Лодя и другие, придерживаются жизненного принципа «ты – мне». Они – утонченные эгоисты, «пираты» в изображении В. Токаревой. И только главный герой Дмитрий следует принципу «я – тебе», и В. Токарева называет его «капитаном жизни». С другой стороны, В. Токарева конкретизирует «одиночество» через образы «дальних морей», «океана», «морских волн».
Отношения между персонажами и развитие сюжета, казалось бы, не связаны с «пиратами», а описания «дальних морей» занимают лишь небольшую часть текста, однако на самом деле автор через пронизывающую весь текст глубинную метафору постоянно возвращается к заглавию, что как раз и является проявлением имплицитности глубинной метафоры. «Пираты», по сути, представляют собой глубинную метафору жизненных принципов, которых придерживаются персонажи рассказа. Мы систематизировали информацию о персонажах, их отношениях с главным героем и их жизненных принципах в таблицу:
Таблица 1. Отношения персонажей и их жизненные принципы в рассказе «Пираты в далеких морях»
|
Тамара |
Соседка |
«Ты – мне» |
«Пираты» |
|
Лодя |
Двоюродный брат |
||
|
Кира |
Любимая девушка |
||
|
Роза |
Секретарша |
||
|
Гарик |
Приятель |
«Ты – мне, я – тебе» |
|
|
Кузнечик |
Соперник |
«Ты – не мне, я – не тебе» |
|
|
Дмитрий |
Главный герой |
«Я – тебе» |
«Капитан жизни» |
Из таблицы видно, что персонажи, представленные Тамарой, Лодей, Кирой и Розой, следуют принципу одностороннего взаимодействия «ты – мне» («Ты – мне»); Гарик придерживается принципа взаимности «ты – мне, я – тебе» («Ты – мне, я – тебе»); а Кузнечик демонстрирует модель самоизоляции («ты – не мне, я – не тебе»). В изображении В. Токаревой эти персонажи представляют собой различные формы эгоистов в реальной жизни, то есть «пиратов» в метафорическом смысле. Только главный герой Дмитрий неизменно следует принципу самоотверженного служения «я – тебе», поэтому автор называет его «капитаном жизни». Здесь подчеркивается ценность морального мужества – сохранять доброту и терпеть одиночество в суетливом обществе.
Во многих произведениях В. Токаревой глубинные метафоры обладают имплицитностью, они всегда очень скромны и скрыты в глубине текста. Будучи глубинными метафорами, пронизывающими все произведение, они, хотя и не имеют явного метафорического выражения, разворачиваются на уровне сюжета, отношений между персонажами и даже выбора языковых средств именно вокруг этой скрытой в тексте глубинной метафоры. Это в достаточной мере демонстрирует характеристику имплицитности глубинной метафоры и ее скрытую конструктивную силу для художественного текста В. Токаревой.
Проведенный анализ позволяет утверждать, что глубинные метафоры в прозе Виктории Токаревой не только подтверждают общие положения разработанной нами концепции [Чжоу Дичэнь, Красных 2025], но и обладают рядом устойчивых, специфических характеристик, формирующих узнаваемую поэтику ее художественного мира.
Во-первых, антропоцентризм выступает как содержательная доминанта глубинных метафор Токаревой. Ее метафоры неизменно сфокусированы на внутреннем мире «маленького человека», его экзистенциальных проблемах, конфликтах с окружающей средой и поисках самореализации в повседневности.
Во-вторых, фокусность является ключевым формально-смысловым свойством ее метафорической системы. Разрозненные образы, мотивы и сюжетные повороты организуются вокруг единого смыслового центра – базовой глубинной метафоры, выполняющей конструктивную функцию и обеспечивающей тематическое единство, когерентность и целостность текста.
В-третьих, имплицитность определяет способ реализации глубинных метафор. Они редко вербализуются прямо, а «растворены» в повествовании, проявляясь через систему персонажей, их отношений, бытовых деталей и сюжетных коллизий. Такая скрытость требует активной интерпретационной работы читателя, вовлекая его в процесс сотворчества.
Таким образом, антропоцентризм, фокусность и имплицитность образуют три взаимосвязанных вектора, характеризующих глубинную метафору в художественной системе В. Токаревой. Результаты исследования подтверждают эвристический потенциал предложенного подхода и открывают перспективы для его применения к творчеству других авторов.