Антропологическое иcследование останков из парного погребения могильника Маляевка V

DOI:

Раннесарматское погребение 5 из кургана 7 могильника Маляевка V в волгоградском Заволжье было раскопано совместной комплексной экспедицией Волгоградского государственного университета и Института археологии РАН в 1998–1999 гг. и опубликовано в 2001 г. [Сергацков и др., 2001].

Погребение представляет определенный интерес как с точки зрения необычного для сарматов случая подзахоронения в имеющу- юся могильную яму, так и с точки зрения ярко выраженного воинского характера погребений. Погребение 5 находилось в центре кургана, другие раннесарматские захоронения располагались вокруг него [Сергацков и др., 2001, рис. 4,1]. В подбойной могиле, ориентированной меридионально, было обнаружено два костяка. Костяк 1, для которого создавалась могильная яма, после истлевания мягких тканей был сдвинут к западной стенке могилы. В камере, на гумусовой подстилке, в сопровождении погребального инвентаря, среди ко- торого клинковое орудие и бронзовый наконечник стрелы, был уложен вытянуто на спине костяк 2, ориентированный головой на юг [Сер-гацков и др., 2001, с. 20, 21, рис. 4,5, 16,4–6].

Парные захоронения в раннесарматское время не редкость, но факт разновременных подзахоронений в могилу у сарматов встречается не часто.

Данный комплекс был опубликован более 20 лет назад и антропологические данные там приведены поверхностно. В связи с этим мы решили более детально проанализировать антропологические материалы.

По особенностям погребального обряда и находке бронзового наконечника стрелы, относящегося к типу VIБ по типологии М.Г. Мошковой [Мошкова, 1963, табл. 14], авторы публикации датировали данное погребение широко в рамках IV–III вв. до н.э. [Сер-гацков и др., 2001, с. 32]. Однако, по мнению В.М. Клепикова 2, дату комплекса можно сместить на III–II вв. до н.э., поскольку единственный бронзовый наконечник вне колчанного набора мог быть помещен в могилу и позже III в. до н.э., когда бронзовые стрелы практически выходят из употребления.

Материал и методика исследования

Материалом исследования послужили два мужских черепа. Половозрастные определения были сделаны на основе общепринятой в отечественной и зарубежной палеоантропологии методике. Индивидуальная характеристика черепов дается на основе измерительных и описательных признаков и их производных по системе среднемировых значений, которые приведены у В.П. Алексеева и Г.Ф. Дебеца [1964, с. 114–122, табл. 4–11] (табл. 1). Система краниоскопических признаков приводится на основе методических рекомендаций А.Г. Козинцева [1988] и А.А. Мовсесян [2005]. Патологические состояния на черепах изучались по стандартной программе, разработанной А.П. Бужиловой [1998].

Индивидуальные значения краниометрических, краниоскопических признаков и патологические состояния на черепах впервые вводятся в научный оборот. Краниологические измерения представлены в таблице 1, а фото черепов и патологических состояний – на рисунках 1–3.

Индивидуальная характеристика черепов

Краниология. Скелет 1 (табл. 1, ск. 1, рис. 1, 1–4 ) . Череп хорошей сохранности. При определении пола на черепной коробке был выделен комплекс признаков, который позволил определить ее как мужскую. На черепе хорошо выражен рельеф, при этом затылочный гребень достигает 4 баллов; сосцевидные отростки – 2 баллов, надбровные дуги – 2,5 балла, а степень развития надпереносья – 4 баллов. Хорошо выражены височные линии, скуловые отростки, почти прямые углы нижней челюсти, притупленный верхний край орбит и др. [Алексеев, Дебец, 1964, с. 29–39]. При определении возраста принималось во внимание состояние облитерации черепных швов в сочетании со степенью стертости зубов. Оценка полученного обследования позволяет определить биологический возраст данного мужчины в пределах 25–35 лет.

Набор краниометрических признаков позволяет характеризовать череп как среднедлинный и узкий, по указателю долихокран-ный (табл. 1, ск. 1) [Алексеев, Дебец, 1964, с. 114–117]. Его черепной свод высокий как от базион-брегма, так и от порион-порион, по указателям гипсикранный и акрокранный. Основание черепа длинное и широкое. Вид черепа сверху ближе к овоидной форме (рис. 1, 3 ).

Лобная кость широкая и в наименьшей части, и в наибольшей. Угол поперечного изгиба лба резкий, а угол профиля от назион-метопион меньше 80° [Рогинский, Левин, 1978, с. 98]. Лобная хорда длинная, а дуга средней длины. У теменной кости хорда и дуга короткие. Затылочная кость широкая, со среднедлинной хордой и дугой.

Лицевой скелет широкий на верхнем уровне (по скуловому диаметру и верхней ширине) и узкий на среднем (средняя ширина лица). Его верхняя высота средняя, с резкой горизонтальной и прогнатной вертикальной профилировкой. Альвеолярная дуга средней длины и очень широкая, а небо очень широкое и длинное. Нос средней высоты и очень широкий как по абсолютной ширине, так и по указателю (платиринный). Форма нижнего края грушевидного отверстия антропинная. Передне-носовая кость среднедлинная. Глаз- ницы очень широкие и низкие, и по 52 размеру, и по указателю (хамэконхные). Переносье среднеширокое и очень высокое, а носовые кости средней ширины и высоты. Угол выступания носа большой. Глубина клыковой ямки мелкая.

Из эпигенетических признаков на черепе следует отметить:

Патология. На костях свода черепа выявлены признаки васкулярной реакции по типу «апельсиновой корки» (рис. 2, 3Б ) 2-го балла по А.П. Бужиловой [1998, с. 104–105]. В области височно-нижнечелюстных суставов имеются следы незначительной изношенности в виде потертостей. В затылочной части черепа в месте прикрепления мышц m. occpitalis , m. rectus capitis posteriorminor , m. rectus posteriormajor зафиксировано увеличение рельефа костной ткани.

На зубах мужчины имеются минерализованные отложения светло-желтого цвета 2-го балла (рис. 2, 2А ) [Brothwell, 1981, p. 155]. Стертость эмали зубов незначительная и соответствует возрастным критериям. На резцах и клыках верхней и нижней челюсти обнаружены горизонтально ориентированные линии эмалевой гипоплазии (рис. 2, 1Б,2Б ). Возраст возникновения дефектов эмали укладывается в интервал 1,5–2,5 года [Reid, Dean, 2006, p. 343–344]. На резцах верхней и нижней челюсти наблюдаются множественные сколы эмали (рис. 2, 1А,2Г ). Корни зубов несколько оголены, что маркирует развитие ранней стадии пародонтита, степень развития – «Slight» (рис. 2, 2В ) [Brothwell, 1981, p. 155].

На черепной коробке обнаружено 5 травматических повреждений. Сначала проанализируем травму носовых костей. Верхняя часть нижнего края левой носовой кости утрачена (рис. 2, 3А ). Нижние края носовых костей заострены. В месте схождения носовых костей в центральной части наблюдается трещина, сошник S-образно изогнут. Визуально наблюдается некоторое смещение лобного отростка левой верхнечелюстной кости в правую сторону, что, вероятно, вызвано траекторией удара, в результате которого была получена травма лица. Признаков воспалительного процесса на носовых костях не обнаружено. Травма имеет прижизненный характер и благополучный исход.

Второе повреждение визуально фиксируется на левой половине лобной кости, несколько выше и правее левого лобного бугра (рис. 2, 4 ). Дефект по типу небольшой подовальной вмятины локализуется в 47 мм от антропологической точки «глабелла» и в 64 мм от антропологической точки «брегма». Размер повреждения 6 х 12 мм, длинной осью ориентированно поперек стреловидного шва. Края дефекта ровные и сглаженные, а дно неровное, волнообразное. Следов прободения в полость черепа не обнаружено, как и признаков воспалительного процесса. Вероятно, перед нами последствия удара узким и округлым в диаметре предметом, который был получен задолго до смерти индивида.

Третье повреждение большей своей частью затрагивает середину лобного края левой теменной кости, лобный шов и незначи- тельно лобную кость в нижней ее части (рис. 2,5). Располагается оно в 31 мм от антропологической точки «брегма» (верхний край), в 60 мм от «птериона» (нижний край). Дефект имеет линзовидную форму по типу длинной щели-борозды, с продольным диаметром 45 мм и шириной до 4,5 мм и глубиной до 2,5 мм. Повреждение начинается от лобного шва, где располагается нижний край борозды, и под острым углом направлено к стреловидному шву, не доходя до него 9,5 мм. Структура дефекта неоднородная. В лобном шве наблюдается широкая щель – 4,5 мм, а на теменной кости возле стреловидного шва повреждение переходит в борозду с пологими полукруглыми краями. Стенки ранения оформлены новообразованной костной тканью без признаков воспалительного процесса. Внутренняя структура теменной кости не прослеживается, что указывает на удачный процесс заживления.

Четвертое повреждение располагается параллельно третьему дефекту в области теменного бугра и имеет схожую форму (рис. 2, 6 ). Ранение находится в 54 мм от третьей травмы, в 53 мм от венечного шва и 36 мм от теменного шва. Дефект представляет собой удлиненный эллипс размером 25 x 9 мм, ориентированный поперек стреловидного шва под небольшим углом. Края и дно травмы ровные, сглаженные и покрыты новообразованной надкостницей.

Пятое повреждение располагается на теменном крае левой теменной кости, затрагивая большей частью стреловидный шов, локализуясь в 58 мм от антропологической точки «брегма» (верхний край) и в 32 мм от антропологической точки «лямбда» (нижний край). Дефект имеет линзовидную форму длиной 26,6 мм и шириной в центральной части 6 мм (рис. 2, 7 ). Глубина повреждения до 3 мм. Ориентировано ранение параллельно стреловидному шву. Дно дефекта неровное, как и стенки, и края. Это вызвано тем обстоятельством, что дефект располагается в зубчатой структуре теменного шва. Несмотря на это, признаков выходного отверстия на внутренней поверхности черепной коробки не выявлено. Отсутствуют и следы воспалительного процесса, что указывает на благоприятный исход ранения.

Вероятнее всего, все три ранения теменной кости, несмотря на отличие в локализации повреждения № 5, были получены индивидом единовременно. Травмы имеют характерную линзовидную форму, указывая на то, что они возникли в результате ударов сверху, сбоку или сзади каким-то предметом с острым режущим краем и узким в сечении не более 6 мм. Все три травмы имеют благоприятный исход. Ранения были болезненны, так как затрагивали верхний компактный и внутренний губчатый слой кости, а также наружные мягкие ткани. Не исключено, что отсутствие проникающих дефектов вызвано использованием индивидом защитного вооружения, что позволило избежать более тяжелых повреждений.

Скелет 2 (табл. 1, ск. 2, рис. 1, 5–8 ). Определение пола не вызвало сомнений о его принадлежности к мужскому полу. Несмотря на то что череп имеет более гра-цильное строение, чем у костяка № 1, набор признаков полового диморфизма представлен довольно четко. Об этом свидетельствует надпереносье, выраженное выше среднего, и наружный затылочный бугор, массивные надбровные дуги, округлый надглазничный край, профилированная нижняя челюсть, сосцевидные отростки 3-го балла [Алексеев, Дебец, 1964, с. 29–39].

Диагностика общего физического состояния черепа на момент смерти, а также состояние костей посткраниального скелета позволяет определить возраст мужчины в пределах 45–55 лет. О том, что мужчина умер в преклонном возрасте, свидетельствует состояние черепных швов. Все они облитерированы как внутри, так и снаружи, кроме височных и затылочно-сосцевидного шва (справа). Несмотря на это, степень стертости зубов, особенно на верхней челюсти, не достигает 4 баллов по М.М. Герасимову.

Череп характеризуется средней длиной продольного диаметра, узким поперечным и очень низким высотным диаметром [Алексеев, Дебец, 1964, с. 118–122] (табл. 1, ск. 2). По рубрикации указателей мозгового отдела череп попадает в долихокранные, хамекранные и метриокранные формы, с овоидной вертикальной нормой (рис. 1,7). Основание черепа короткое и узкое. Лобная кость широкая по наимень- шей ширине и узкая по линии стефанион-сте-фанион. Угол ее перегиба по линии фронто-темпоральных точек большой, а вертикальный профиль по линии назион-метопион слегка покатый [Рогинский, Левин, 1978, с. 98]. У лобной кости хорда и дуга короткие, у теменной – средней длины. Затылочная кость средней ширины и средней длины хорды дуги.

Лицо низкое, средней ширины по скуловому диаметру и средней ширине, широкое по верхней ширине. Его горизонтальная профилировка резкая на уровне глазниц и средняя на уровне скуловых костей (77 и

Из эпигенетических признаков на черепе следует отметить преждевременную облитерацию черепных швов; отсутствие надглазничного отверстия с обеих сторон (вырезки); наличие теменных отверстий с обеих сторон (foramen parietale); отверстия на скуловых костях и подглазничный узор, сформированный по типу II [Мовсесян, 2005; Козинцев, 1988]. На верхней челюсти с левой стороны отсутствует 3-й моляр – гиподонтия 3M [Зубов, 1968, с. 103; Мовсесян, 2005, с. 51–52].

Патология. Изучение черепной капсулы показало наличие на лобной кости, на теменных и затылочной костях признаков васкулярной реакции по типу «апельсиновой корки» (рис. 3,1). Степень развития данного состояния достигает 2-го балла по А.П. Бужи-ловой [1998, с. 104–105]. Височно-нижнечелюстной сустав со следами дегенеративных изменений, которые проявляются в виде краевых разрастаний и стертости. Суставной бугорок сбит, а на суставной поверхности височных костей имеются потертости.

На внутренней поверхности лобной кости по обеим сторонам от лобного синуса наблюдаются костные единичные образования до 7 мм в диаметре, которые маркируют фор- мирование внутреннего лобного гиперостоза. Степень развития патологического состояния по градации И. Гершковича «А» (рис. 3,2) [Hershkovitz et al., 1999].

Нижние части обеих носовых костей обломаны. Судя по их состоянию, произошло это прижизненно, так как на костях имеются следы образования костной мозоли. На краях носовых вырезок и лобных отростков верхнечелюстных костей наблюдаются следы остеомаляции. Нижние части носовых костей не примыкают к носовым краям верхнечелюстных костей. Вероятнее всего, утрата нижних частей носовых костей была вызвана травмой и развитием последующего воспалительного процесса (рис. 3,3).

Обследование состояния зубной системы показало, что на коронках присутствуют минерализованные отложения светлого цвета и 2-го балла по своему развитию (рис. 3,5А) [Brothwell, 1981, p. 155]. Сколы эмали обнаружены на резцах и клыках верхней и нижней челюсти. Стертость зубов интенсивная до дентина, а на передних зубах до пульпы (рис. 3,4). Корни коронок оголены наполовину, маркируя развитие такого заболевания, как пародонтит (рис. 3,5Б), тип развития по Д. Бротвеллу «medium» [Brothwell, 1981, p. 155]. На молярах верхней и нижней челюсти выявлены интерпроксимальные желобки (рис. 3,5В).

Кроме вышесказанного, следует также отметить наличие следов незначительной изношенности суставных поверхностей на затылочных мыщелках. В затылочной области черепа в месте прикрепления мышц m. occpitalis, m. rectus capitis posterior minor, m. rectus posterior major зафиксировано увеличение рельефа костной ткани.

Обсуждение результатов и основные выводы

Антропологический материал, представленный в работе, позволяет отметить сходство комплекса краниологических признаков, которое позволяет предположить близкое родство между мужчинами, являвшимися носителями типа длинноголовых европеоидов. Если принять идею о близком родстве между мужчинами, то стоит предположить, что погребение выполняло функцию семейного склепа.

Оценивая патологические состояния, выявленные на мужских черепах из погребения 5 кургана 7 могильника Маляевка V, следует указать, что при обследовании зубочелюстной системы у обоих индивидов проявляется комплекс состояний, которые можно описать как «степной патологический комплекс», который характеризуется отсутствием кариеса и абсцессов, наличием зубного камня, признаков пародонтита, сколов эмали на зубах и наличием следов деформирующего артроза в области височно-нижнечелюстного сустава. Данный комплекс проявляется вне зависимости от возраста индивидов, и формирование его связано со специализацией в диете на вязкой пище и производных мяса и молока [Перерва, 2024, с. 100–101].

У обоих мужчин зафиксированы признаки воздействия на организм холодового стресса в виде васкулярной реакции по типу «апельсиновой корки». Наличие этих состояний указывает на мобильный образ жизни индивидов, которые длительное время могли проводить на открытом воздухе, подвергаясь воздействию холодных ветров.

Внутренний лобный гиперостоз – отклонение, которое сравнительно редко встречается в палеогруппах. Однако для ранних кочевников сарматского времени, особенно мужчин, эта патология обычное явление, что уже неоднократно отмечалось исследователями [Бужилова и др., 2005; Перерва, Моисеев, 2018]. Причины развития подобного состояния многофакторные, однако, в отношении сарматских групп наиболее вероятным является влияние таких негативных стрессоров, как специфическая диета и кочевой, походный образ жизни [Перерва, Моисеев, 2018, c. 29].

Особое внимание привлекает наличие у молодого мужчины (костяк 1) признаков непреднамеренной искусственной деформации бешикового колыбельного типа, что в большей степени характерно для кочевого и оседлого населения эпохи раннего и классического средневековья [Перерва, 2015]. Наличие колыбельной деформации у носителей раннесарматской культуры, скорее всего, указывает на то, что в формировании кочевого общества IV–III вв. до н.э. и позднее могли принимать участие и мигранты с территории Средней Азии. Именно там колыбели по типу «бе- шик» получили самое широкое распространение [Китов и др., 2019, с. 165].

Что касается травматических повреждений, обнаруженных на обоих исследованных мужских черепах, то это обстоятельство требует отдельного анализа. Отметим, что на мозговой капсуле молодого индивида (костяк 1) их зафиксировано не менее пяти. Дополнительно следует указать, что авторы раскопок при разборке и снятии скелета (костяк 1) со дна камеры подбоя обнаружили, что в области левой крыло-небной ямки находился обломок железного наконечника стрелы, который, как предположили исследователи, застрял в мягких тканях и мог являться причиной смерти индивида [Сергацков и др., 2001, с. 21]. Если травмы носовых костей у сарматов являются следствием бытового травматизма, и могли возникать по разным житейским обстоятельствам, то травмы на своде данного черепа молодого индивида имеют преднамеренный насильственный характер и нанесены в результате вооруженного столкновения. Тем не менее фиксация признаков заживления рубленых травм на мозговой капсуле мужчины из погребения 5 кургана 7 могильника Маля-евка V, с одной стороны, свидетельствует о хороших навыках военно-полевой хирургии у кочевников сарматского круга, а с другой – указывает на то, что они могли использовать защитное вооружение.