Аргументы в защиту номинации «дискурсивные основания речеведения» (к уточнению понятия «дискурсивные основания»)

Знали, «как думать», многие ученые из поколения второй половины XX в.: Лидия Ивановна Баранникова, Ольга Борисовна Сиротинина, Валентин Евсеевич Гольдин (Саратов), Александр Петрович Сковородников (Красноярск), Мария Карповна Милых (Ростов-на-Дону) и др. «Знала, как думать», Маргарита Николаевна Кожина (1925–2012), доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, создатель Пермской научной школы функциональной стилистики.

«Чтобы изучить всё задуманное, мне нужен целый институт, одной-то не справиться» – неслучайная реплика Маргариты Николаевны еще до открытия аспирантуры в Пермском университете. Профессор Кожина сформировала в лингвистике незримый стилистический колледж, объединивший последователей в России и за ее пределами. Благодаря глубоко методологическому мышлению ей, наверное, подвластны были различные явления действительности в любимых областях: литературы, музыки, архитектуры и др. Разработанная М. Н. Кожиной концепция функциональных стилей речи давно достигла уровня теории. Как всякая теория, она устойчива в ядерной позиции, но экстенсивно и динамично развивается на периферии познавательного пространства. Эта статья, подготовленная в год 100-летия со дня рождения ученого, призвана подтвердить это положение. Оставаясь в рамках функциональной стилистики, авторы обосновывают «отпочкование» от нее речеведче-ского направления, инструментарий которого позволяет, с одной стороны, углубить функционально-стилистический подход к тексту, с другой – расширить возможности его применения.

Функциональная стилистика и речеведение.Метод интерпретации

Функционально-стилистический подход к научному тексту не исчерпал своей значимости для цикла не только лингвистических, но и – шире – гуманитарных дисциплин, поскольку предполагает и описание, и объяснение сущности текста – его смысловой структуры как продукта научно-познавательной деятельности автора. Эта стратегическая цель обусловливает не только обращение к языковому оформлению содержания мысли, но и рассмотрение экстралинг-вистических факторов, условий, причин порождения текста. Сам подход к тексту входит в круг важнейших эпистемических факторов (методологических – наряду с онтологическими и аксиологическими), воздействующих и на порождение, и на восприятие (особенно при изучении текста). Несомненно, смысловая структура научного текста обусловлена, с одной стороны, содержанием, созданным адресантом, с другой – восприятием, пониманием, интерпретацией этого содержания адресатом.

Ознакомление с научным текстом начинается с названия статьи, монографии, учебника, диссертации или автореферата. Рассмотрим название коллективной монографии «Дискурсивные основания речеведения: научный текст – новое знание – перевод» (Пермь, 2023; М.: Флинта,

2024), чтобы дать ориентир мысли адресата в соответствии с трактовкой авторами основного понятия изложенной концепции «дискурсивные основания речеведения».

Цель статьи соотносится не только с пояснением номинации «дискурсивные основания ре-чеведения» посредством раскрытия «интриги» – скрытой тавтологии как речевой игры, но и с аргументацией правомерности употребления номинации в свернутом и развернутом контекстах (заглавии и целом произведении).

В качестве пояснения заметим, что смысл названия монографии при чтении развернутого текста претерпевает, можно сказать, благотворное изменение в результате расширения, углубления, уточнения понятий «дискурсивные основания» и «речеведение».

Задача данной статьи ограничена пределами этих терминов и сконцентрирована на поиске аргументов в пользу употребления вышеназванного словосочетания. А. И. Ефимов писал в свое время о том, что «постепенно изучение каждого из функциональных стилей составит особое направление (ветвь) стилистики (1969)» [Кожина 2003: 19]. В современной стилистике так и есть, поэтому мы сочли возможным ограничить аргументы дифференциации функциональной стилистики и речеведения материалом только из стилистики научных текстов [Котюрова 2012]. Ярким примером может служить любая номинация типа Общее языкознание , Функциональная грамматика , Функциональная стилистика , Функциональная стилистика русского языка , Стилистика научного текста и др.

Наша интерпретативная установка зиждется на возможности семантического смещения, а также формального изменения (в сторону свер-тывания/сужения либо развертывания/расшире-ния) содержания и формы номинации соответственно в узком или широком речевом контексте. Мы исходим из функционально-стилистической теории, основным положением которой является взаимосвязь и даже единство лингвистической и экстралингвистической сторон функционирующего языка. Обращение к этому принципу не исключает различий между стилистикой и рече-ведением, о которых ярко и четко пишет О. Б. Сиротинина: «Стилистика – это наука об эталоне использования литературного языка, о том, как должно быть, а не о том, что реально есть. Вместе с тем, изучать реальное функционирование литературного языка не менее важно, но это уже предмет другой науки – речеведения (курсив наш. – М. К.)» [Сиротинина 2005: 214]. Для современного состояния стилистики справедливо и актуально также мнение М. Н. Кожиной о том, что «функциональная стилистика на современном этапе отнюдь не угасает и не находится в кризисе. Напротив, она плодотворно развивается… современное языкознание представлено в большой степени работами речевед-ческого плана» [Кожина 2003: 20, 21]. Очевидна необходимость методологического обоснования дифференциации двух смежных дисциплин. Это оказалось не только целесообразным, но и возможным и, на наш взгляд, эффективным благодаря применению функционально-стилистического принципа к анализу текста.

Дискуссионный характер названия монографии

Интерес к методологической стороне коммуникативно-познавательной деятельности в сфере науки вызывает вопрос: как понимать название «Дискурсивные основания речеведения»? Предваряя ответ, заметим, что здесь понимание граничит с неизбежным непониманием, о котором можно смело сказать, что это шестое чувство человека. Действительно, восприятие любого явления может сопровождаться непониманием, нередко вызывающим сначала неадекватную оценку, а вслед за ним интерпретацию на основе «старого», то есть полученного ранее знания. Для понимания текста необходим «скачок» через возможное непонимание предъявляемого фрагмента, выражающееся в субъективной интерпретации (на основе знания, известного данному субъекту).

Название «Дискурсивные основания речеве-дения…» не скрывает дискуссионного вопроса о том, корректно ли «столкновение» номинаций семантически близких сущностей – дискурса и речи. На каком основании авторы допускают употребление словосочетания дискурсивные основания + речеведения? Ясно, что читатель оказался в ситуации непонимания. Представляется общеизвестным, но целесообразным снова сослаться на мнение саратовского ученого О. Б. Сиротининой, более 70 лет наблюдавшей и анализировавшей изменения в научных текстах XX и XXI вв. в отношении их эффективности и того, что ей препятствует. См.: «Специфика любого научного текста в том, что неадекватность понимания полностью исключает его коммуникативную ценность… Адресант рассчитывает именно на внимательное ознакомление с выстраданным им текстом, что, увы, бывает не всегда» [Сиротинина 2018: 23]. В качестве дискурсивной подсказки отметим, что вопросу об основаниях и статусе речеведения посвящена глава 2 монографии, в частности, пункты 2.5 «Влияние экстра-лингвистических факторов на формирование научного текста» и 2.6 «Трактовка речеведения в широком и узком смысле». Однако никогда «не вредно» уточнение использованных авторами терминированных понятий, если иметь в виду, что «возможность неадекватного понимания адресатом авторских терминов больше всего мешает эффективности научной коммуникации» [там же: 24].

Основные положения дифференциации двух смежных научных направлений

Обратимся к интерпретации представленных в монографии аргументов и акцентируем формулировки трех положений, на наш взгляд, важных для ответа на поставленный выше вопрос.

• 1.    Фундаментализация функциональной стилистики, осуществленная М. Н. Кожиной в теоретическом исследовании и представленная в монографии «Основания функциональной стилистики» (Пермь, 1968). Акцентируем вопросы, актуальные в контексте нашей статьи (см. оглавление «Оснований…»): Речеведение как самостоятельное направление языкознания со своим предметом и своими методами исследования; О центральном месте в речеведении функциональной стилистики ; Об иерархии стилеобразующих факторов и классификация последних.

• 2.    Концепция экстралингвистических – сильнодействующих и несильнодействующих – факторов, воздействующих на порождение речи [Кожина 1968]; сильнодействующие факторы понимаются как базовые условия формирования функциональных стилей. В развитие этой концепции подчеркнем, что в качестве основания речеведения (в узком смысле – применительно лишь к письменному научному тексту) мы предлагаем считать комплекс экстралингвистических, причем также сильнодействующих (но не стилеобразующих ) факторов, сугубо дискурсивных, с учетом их функциональной силы (см. ниже). В контексте нашей статьи важно лишь то, что с учетом цели функционирования нестилеобразующие (подчеркнем: не значит не важные!) факторы могут быть интерпретированы в целом как дискурсивные.

• 3.    Роль понятия дискурс в интерпретации соотношения двух смежных научных направлений. Понятие научный дискурс в широком смысле условно объединяет все тексты, относящиеся к эпистемической сфере деятельности. Узкая трактовка этого понятия дает возможность учитывать влияние частных экстралингвистических факто-

• ров (см., например, общий стилеобразующий фактор «эпистемическая деятельность» в связке с частными, собственно дискурсивными «субъект познавательной деятельности», «психологические особенности субъекта» и др.). Надо сказать, что узкая трактовка понятия научный дискурс соотносится отнюдь не с упрощением познавательных задач. Выдвижение на первый познавательный план не только базовых факторов обусловливает особую значимость исследовательской установки интерпретатора. Познавательная установка соотносится с целью определить «горизонт» контекста исследования, то есть либо дать полное феноменологическое описание текста, либо хотя бы контурно локализовать, ограничить, сузить задачу. Такая установка определяет характер дискурса вместе с присущими последнему отвлеченно-обобщенными/абстрактными либо частными дискурсивными факторами, которые неизбежно осознанно или неосознанно, подспудно «вмешиваются» в выбор и употребление тех или иных языковых единиц и, в конце концов, воздействуют на формирование текста. Так, дискурс познавательной деятельности условно можно расположить в виде следующей цепочки частных дискурсов (и соответствующих им доминирующих факторов): дискурс научной деятельности, дискурс педагогической деятельности, дискурс научного семинара, дискурс полемики/ дискуссии; медицинский дискурс, дискурс конкурса медсестер, консультации врача и др. Объединяющим предметом таких дискурсов является текст.

Отсюда видно, что М. Н. Кожина трактует ре-чеведение в широком смысле, то есть как лингвистическое направление, охватывающее изучение языковой системы в функциональном аспекте. В таком случае функциональная стилистика, безусловно, занимает центральное место в широком круге речеведения.

Понятие функциональная сила как условие формирования экстралингвистического фактора

Совокупность экстралингвистических факторов представлена как сильнодействующими, так и несильнодействующими факторами. Естественно, что сильнодействующие факторы доминируют, оказывая наиболее сильное влияние на отбор и целесообразное употребление языковых единиц, стиль изложения содержания и формирование смысловой структуры текста в целом. Несомненно, что сильнодействующие факторы подчиняют восприятие содержания текста читателем, а также влияют на интерпретацию исследователем в области функциональной стилистики.

Доминантность действующего фактора обусловливается степенью силы, ее мерой (не количественной, а качественной). Обратимся к толкованию концептуального понятия сила, данному Н. К. Рябцевой в главе 2 фундаментального труда «Язык и естественный интеллект» [Рябцева 2005: 89–124]. Процитируем: «Сила – это особое содержание, которое проявляется и становится явным, явлением, “содержательное явление”, организующее и изменяющее мир и потому подлежащее оценке, способное само выступать основанием оценки, задавать способы оценки происходящего и выражать аксиологическое отношение к нему… Проявление силы, изменения в мире происходят потому, что сила способна действовать, воздействовать, взаимодействовать, содействовать с другой силой (Выделено нами. – М. К.)» [там же: 90, 91]. Значит, комбинация факторов порождает силу, меру, степень их действия на формирование того или иного текста, оказывается решающим качественным (повторим: не количественным!) условием объяснения тех или иных особенностей текста. Бесспорно, важнейшую позицию займут стилеобразующие (формирующие научный функциональный стиль) факторы, что представляет собой дисциплинарное знание, относящееся к области функциональной стилистики.

Рассматривая сильнодействующие факторы (выявленные в комплексе оказывающих влияние на порождение конкретного текста), мы придаем особое значение возможности интерпретировать их функцию в качестве либо стилеобразующей, способствующей формированию научного стиля речи, либо нестилеобразующей, но важной в целом тексте. Именно последнюю контекстуальную функцию мы именуем сугубо дискурсивной , в отличие от дискурсивной же, но стилеобразующей. По существу, различие проявляется в степени функциональной силы того или иного экстралингвистического фактора, многогранного по природе. Разнообразие факторов обусловливает многоаспектность подходов к их изучению и интерпретации: прежде всего учитываем их экстралингвистичность, дискурсивность (речь в действительной жизни), интерпретативность. Под интерпретативностью понимаем открытую перед субъектом-исследователем возможность соотносить речевые явления с теорией функциональной стилистики, в частности, устанавливать воздействие базовых факторов/причин/условий на формирование научного функционального стиля речи; кроме того, возможность не только дифференцировать рассматриваемый фактор от других, но и с учетом его функциональной силы устанавливать его действие в комплексе с подобными . Всё сказанное позволяет считать такое свойство экстралингвистического фактора, как его функциональная сила , основанием разграничения стилеобразующих и сугубо дискурсивных факторов (в дальнейшем лишь для краткости опускаем определение сугубо ).

В названии монографии использована номинация дискурсивные основания, что в подтексте и методологическом контексте согласуется с номинациями сугубо дискурсивные факторы. Влияние дискурсивных факторов речевой деятельности требует расширения контекстуального поля исследования – вплоть до целого текста. Концепция экстралингвистических факторов является плодотворной при объяснении функционирования языка в сфере науки. В частности, применение этой концепции оказывается необходимым и достаточным интерпретативным методологическим условием и аргументом в плане дифференциации (осуществляемой пока лишь на материале научных текстов) таких смежных научных направлений, как функциональная стилистика и речеведение.

Роль субъектных факторовв интерпретации смысла текста

Текст как «гуманистическая структура» (Ст. Гайда) в качестве материала исследования именно по существу объединяет функциональную стилистику и речеведение. Стремление определить различия между ними привело нас к пристальному рассмотрению причинного основания функциональной стилистики, разработанного М. Н. Кожиной в виде концепции экстра-лингвистических факторов. Фактор понимается как смысловая сущность, обладающая такими особенностями, как объективная ирреальность, облигаторность (неизбежность) и имплицитная полифункциональность, а также неопределенность как причина/условие его возможной субъективной интерпретации.

Речеведческий анализ научного текста, чуткий к сигналам о движении познающей мысли, стремится к объяснению причин и условий динамики, неожиданности поворотов, зигзагов, скачков и других отклонений от плавного логического течения мысли. По нашему мнению, именно речеведческий анализ научного текста предполагает учет влияния на его порождение таких экстралингвистических факторов, которые лежат ниже стилеобразующих, то есть ближе к субъекту мысли, но также являются сильнодействующими, текстообразующими, обусловливающими употребление тех или иных языковых единиц и смысловую структуру текста в целом. Эти функционально частные экстралингвистиче-ские факторы можно считать собственно дискурсивными – в отличие от стилеобразующих. Представляется, что именно комплекс факторов, связанных прежде всего с психологическими характеристиками субъекта познания или этапом его познавательной деятельности, формирует методологическую сетку изучения научного текста – дискурсивные основания речеведения.

В методологической сетке акцентируем объяснительную функцию представленной в моно- графии интерпретации. Объяснительная функция интерпретации соотносится с выявлением и квалификацией экстралингвистических факторов. Так, все экстралингвистические факторы, как объектные, так и субъектные, включены в единый познавательный процесс, значит, ориентированы на формирование единого дискурса. При этом нельзя обойти вниманием появление такого дискурсивного фактора, как искусственный интеллект (ИИ), точнее, робот, наделенный/осна-щенный искусственным интеллектом. К каким факторам следует отнести влияние искусственного интеллекта при создании «большой лингвистической модели» (LLM) – субъектным или объектным?

Трактовка представляется преждевременной, поскольку новое поколение ИИ, представленное ChatGPT (генеративным предварительно обученным трансформером), запущенным 30 ноября 2022 г., выводит инновационное развитие интеллектуальных технологий на новый исторический этап [Зашихина 2023; Yu 2023]. Большая языковая модель, представленная ChatGPT, демонстрирует способность думать и отвечать на вопросы так же, как человек, проявляя творческие способности, которые ранее были недоступны искусственному интеллекту. Вместе с тем Хао Ю считает «поводом для беспокойства» случаи академического мошенничества, которые могут привести к репутационному кризису в академической среде. Ясно, что для речеведения становится актуальной проблема использования ChatGPT (не случайно Хао Ю приводит ссылку на аннотацию коллективного исследования [Kocoń et al. 2023]) и изучение того, как большая лингвистическая модель может сочетаться с человеческим мышлением и суждениями для достижения оптимальных результатов.

Так, наше сопоставление способов ввода цитат и оценочных комментариев к ним в научных текстах, подготовленных учеными, и текстах, подготовленных роботами, подтверждает гипотезу о том, что пока ChatGPT овладел не всеми функциями и возможностями человеческого мышления и интеллекта. Установлена ограниченность состава стереотипных языковых средств и структуры языковых формул, используемых чат-ботом GPT для выражения несогласия. В частности, для обозначения критической оценки цитаты зафиксирован лишь один способ – речевая тактика «возражение под видом согласия», реализованная по схеме Да (+). Однако (-). Схема репрезентирована вариантами, в которых в левой части расположена «зона согласия», в правой (после противительного союза) – «зона несогласия»: Как подчеркивает N: «Цитата» (ссылка). Это утверждение справедливо, однако критики отмечают, что… / «Цитата» (ссылка). Однако критики утверждают, что… / N утверждает: «Цитата» (ссылка). Это создает пространство для…, однако… / «Цитата» (ссылка). Это создает пространство для… Однако…

Анализ примеров убеждает в автоматизации создания текста и, соответственно, отсутствии реального субъекта познавательной деятельности.

Таким образом, именно речеведческий подход к тексту, учитывающий влияние нового экстра-лингвистического (нестилеобразующего, но сильнодействующего) фактора – наличие ИИ, позволяет квалифицировать статус автора научного текста как носителя естественного или искусственного интеллекта.

Влияние медиапространства на смысловую структуру научного текста

Многообразие экстралингвистических факторов обусловливает актуальность отбора для изучения их функции управления формированием смысловой структуры текста. Так, очевидно, что под влиянием ИИ в современном медиапространстве имеет место диффузия жанровых форм научного текста. Интеграция осуществляется не только в пределах научного текста, но и на стыке разных явлений: научного текста и программирования, научного текста и медиасферы.

Об особом статусе современных научных текстов в медиапространстве свидетельствует использование способности GPT создавать текст (или хотя бы фрагмент текста). Эта способность робота все шире используется человеком (обладателем естественного интеллекта). В свою очередь, «роботизация» как усиление воздействия искусственного интеллекта на читателя ослабляет (если не сказать вытесняет) текстообразующую функцию человека. При порождении научного текста в медиапространстве ИИ как сильнодействующий дискурсивный фактор становится доминирующим. В современных научных текстах, подобно «клиповой алгоритмизации», можно встретить дробление научного знания. Это проявляется в тексте через многочисленные, нередко не связанные друг с другом информационные сообщения, которые выстраиваются в цитатную «очередь»: Мозговым субстратом представлений о количестве считается область внутритеменной борозды <...>. Сейчас в литературе имеется большое количество данных о том, что внутритеменная борозда отвечает за представления о количественном значении (величине) числового символа <...>. Это доказывается активацией зоны внутритеменной борозды во время обработки информации о количестве объектов в наборе <...>. Более того, когда функционирование внутритемен- ной борозды нарушено магнитной стимуляцией, затрагивается способность оценивать дискретные величины… [Глиник 2022: 19]. Текстовая неоднородность, создаваемая за счет взаимодействия различных ссылочных отрезков внутри одного произведения, имеет «навигационный» характер. В таком случае цитата приобретает еще и функцию «подмены ответственности автора» цитируемого фрагмента: как сообщает N, значит, научный журнал Y реализует смысловую интенцию «я не отвечаю за истинность информации, вся ответственность лежит на субъекте цитации». В настоящее время в разных областях науки наблюдается тенденция к чрезмерному цитированию/отсылке к разным источникам, что, безусловно, снимает ответственность с субъекта речи. При этом формируется закономерность: чем больше «чужих голосов» включается в текст, тем меньшее значение имеет его непосредственный автор. Такое замещение в тексте позиции автора можно назвать «имитацией присутствия автора». Нельзя не разделить озабоченность исследователей, получивших неутешительный результат: в научных медицинских и естественно-научных текстах статей в разделе «Обоснование проблемы», «Актуальность», «Обсуждение основных результатов исследования» демонстрируются ссылки (цитирование) в 95–100-процентном объеме без переходов на собственный текст (см. примеры статей: [Дубинская и др. 2022]).

Такой способ репрезентации знания можно считать реализацией коммуникативной стратегии «уход от ответственности» / «теневое присутствие»: хотя автор обозначен персонально, он выступает не активным транслятором идей, а в качестве пассивного представителя «научной корпорации». Авторы могут сократить или расширить цитату своим комментарием, интерпретировать и пересказать ее в соответствии со своим коммуникативным намерением, в результате чего цитата становится мощным средством манипуляции сознанием адресата. Современная цитата приобретает функцию «пароля», становясь «фоновой», теряющей концептуальную значимость в контексте. Она маркирует лишь отношения «свой/ чужой» между автором и адресатом: если адресат опознает цитату, он включается в «свой круг». Очень ярко именно эта функция реализуется в современном научном тексте.

Функция манипуляции читательским сознанием репрезентирована в ситуации с искажением цитат, «выдергиванием» цитат из контекста: так, смысл конфуцианского изречения «Твой текст - это не твой текст...» становится понятен, если продолжить его: «как текст своего времени» [Булыгина, Шмелев 1997]. Особенно беспристрастными и неопровержимыми цитаты выглядят в малых жанрах современного научного текста или в блогерских текстах, в которых автор нередко «как произносит, так и пишет». В этом случае между вербальным текстом и его восприятием и возникает «зазор», позволяющий подобную квазицитату интерпретировать в соответствии с заданной целью. Ограниченное пространство (сегодня уже и время) не позволяет автору приводить высказывание в целом, поэтому в «кадре текста» он использует оригинальную цитату в переосмысленном виде/состоянии.

Не представляется возможным перечислить все или хотя бы большинство языковых средств манипуляции, корректнее было бы говорить о манипулятивном потенциале многих единиц, средств и речевых приемов, которые эксплицитно представлены в современных научных текстах. Важно акцентировать наличие особой функции медиапространства и необходимость соблюдать в нем этический кодекс научного речевого общения.

Исследования в области научной коммуникации свидетельствуют о том, что с возникновением и развитием информационных технологий сформировался «новый вид текста», уникальный по синтезу в нем звучащей и видимой речи, «текст высшей семиотической сложности» [Володина 2008: 14], в котором вербальная информация передается адресату-потребителю с установкой на прагматичность, экономность во времени и пространстве и, как следствие, уплотнение и концентрацию научного знания. Таким образом, при переносе научного знания в онлайн-формат оно получает новые смысловые оттенки и «медийные добавки» [Добросклон-ская 2008]. По существу, медиасфера - «новый коммуникационный орган влияния», особенность которого заключается в том, что он может быть включен в разные структуры (невербального, визуального, речевого) текста и в разные «медийные обстоятельства» (от научной заметки -тезисов - статьи - до поста-блога) [Засурский 2007: 10].

Специфика научного текста как особого «медиапродукта», связанная с изменением статуса классического произведения, определяется внешними условиями его существования, к которым можно отнести следующие.

Особый тип и характер научной информации в контексте медиапространства - «без жесткого определения содержания такой информации -лишь бы она рассматривалась отправителем и получателем как существенная, важная или даже необходимая обществу как массовому ее потребителю» [Кубрякова, Цурикова 2008: 185].

Медиапространство и научный текст (как часть его) конструируют собственную реальность (Н. Луман), в которой живет современный человек; моделируют идеологизированную картину мира (Т. ван Дейк, У. Эко); создают «информационные построения действительности», которые определяются стремлением не только к научной документальности и реальности, но и вымыслам и «даже имеют виртуальный характер» [Володина 2008: 46]. Именно сегодня важна грань между интуитивным/фактологическим и иллюзорным знанием, а также взаимосвязь всех типов научного знания в современном медиапространстве.

Современные научные тексты в аспекте медиапространства отличаются от других видов текстов тем, что в них используются, систематизируются и сокращаются, перерабатываются и особым образом оформляются разные виды текстов, которые считаются «первичными» [Богуславская 2017: 166]. Научные тексты сегодня существуют как гипертексты или интертексты, «в перекличке с другими текстами, даже если последние явно не цитируются» [Петренко 2008: 170].

Речеведческий анализ текстов

Развитие стилистики обусловлено спецификой интерпретации - «субъективным мнением об объективной действительности» (Н. К. Рябцева), причем в отношении не только информации, но и оценки «в зависимости от задач коммуникации -индивидуальными, жанровыми, ситуативными и другими частными задачами конкретного высказывания» [Кожина, Дускаева, Салимовский 2008: 88]. Важно, что создается особый характер речи, проявляющийся как в функциональном стиле, так и в индивидуальном, или идиостиле. Установка неизбежно, облигаторно вызывает к употреблению различные, в каждом случае свои языковые единицы, придающие дискурсивную особинку (на ум приходит прежде всего обиходная ситуация) отнюдь не только разговорной речи, но и научной, публицистической и др., а также медицинской, спортивной, юбилейной и др. разновидностям речи. Подчеркивая значение терминированных понятий дискурсный (через отношение к дискурсу в отвлеченно-обобщенном значении) и дискурсивный (как имеющий особую окраску, именно дискурсивную), можно определить эти понятия, установив тем самым отношения «абстрактное - конкретное», «общее - частное» между терминами дискурс, дискурсный и дискурсивный. Весьма важное в методологическом отношении обобщение относительно значимости понятия дискурса находим в учебном пособии М. Р. Львова, отметившего, что «теория дискурса (речи – франц.) позволяет связать речь, текст с прагматическими, социокультурными, психологическими факторами, с ментальностью, традициями, философскими, мировоззренческими позициями общающихся», на этом основании логично заключая, что «изучение языка и речи требует широкой общекультурной и общенаучной основы» [Львов 2002: 21]. Иначе говоря, трактовка дискурса как продуктивного понятия функциональной лингвистики, несомненно, обусловливает применение трансдисциплинарного подхода.

Изучение текста предполагает как описание формирования нового знания, так и объяснение этого процесса. Действительно эффективное получение нового гуманитарного научного знания может быть обеспечено посредством трансдисциплинарного подхода [Котюрова 2020: 73-79], то есть усилиями ученых в разных областях науки - науковедения, эпистемологии, психологии научного творчества, психолингвистики, социопсихолингвистики и др.

К аргументам отпочкования речеведческого анализа текстов от функционально-стилистического мы относим наличие экстралингви-стических факторов, связанных с субъектом деятельности - главным атрибутом гуманистической сущности изучаемого объекта. Так, ярким примером субъектного экстралингвистического фактора может послужить интуиция как свойство творческой (креативной) познавательной деятельности ученого [Дискурсивные… 2024]. Как подчеркивает Л. С. Тихомирова, в речеведче-ском отношении существенно то, что в научном, особенно теоретическом, тексте «всплески» интуитивного знания, вернее, прорыва к знанию, появляются не только в случаях эвристического (мгновенного, непредсказуемого) получения знания, но и в других случаях, имеющих место на всех этапах познавательной деятельности, в силу линейности текста рассыпанных по его поверхности.

Интуитивное понимание - один из необходимых компонентов интуитивного мышления, неизбежно требующий от автора поиска средств для вербального выражения в тексте. Вместе с тем предварительное изучение интуитивного понимания научного текста [Котюрова 2024] позволило получить следующие наблюдения: а) интуитивное мышление может быть вербализовано в тексте лишь косвенно, а не специальными языковыми единицами (важно, что при анализе текстов они не зафиксированы); б) в результате контекстуального, функционально-семантического, анализа установлено, что интуиция может проявляться (а может и не проявляться, если автор раскрывает ее рациональными логико-семантическими средствами) на любом этапе познавательной деятельности; в) речеведческий анализ включает интерпретацию научного текста, его фрагментов и речевых единиц, употребление которых обусловлено интуитивным пониманием как экстралингвистиче-ским дискурсивным фактором.

Другим примером «субъектного» экстралинг-вистического фактора, оказывающего сильное влияние на создание научного полемического текста, является коммуникативная установка автора . Научные полемические тексты представляют собой текстовые варианты, формирующиеся под воздействием не базовых (стилеобразующих), а прежде всего дискурсивных, но сильнодействующих экстралингвистических факторов, связанных с реализацией авторского замысла. Научно-познавательная деятельность выступает общим фактором стилеобразования, а дискурсивным сильнодействующим фактором являются компоненты коммуникативно-прагматической ситуации - установки, интенции, цели (опровержение и утверждение) субъектов научно-познавательной деятельности и сами субъекты. Безусловно, обращение к конкретной коммуникативной ситуации и дискурсивным факторам научной речи, «приближенным» к субъекту научно-познавательной деятельности, свидетельствует о том, что этот подход речеведческий . Коммуникативная установка автора на кооперативность или конфронтативность детерминирует особенности построения научного полемического текста, его функциональную окраску, закономерности отбора и употребления языковых единиц. Влияние доминирующей установки на реализацию коммуникативных целей субъекта полемики в коммуникативно-прагматическом и стилистическом плане превращает научный полемический текст в неоднородное явление.

Приведем примеры реализации тактики «возражение под видом согласия», которая является одной из центральных в научном полемическом тексте («зона согласия» выделена полужирным курсивом, «зона несогласия» - подчеркнутым). Анализ материала свидетельствует о том, что эта тактика, с одной стороны, может выражать готовность к сотрудничеству: Несомненно, положение, при котором два явления четко отграничены друг от друга и исследователь имеет в своем распоряжении четко определенное пороговое значение, является удобным и желательным. Однако мне не известен ни один случай… Поэтому брать на себя ответственность за установление и обоснование порогового значения для отделения регулярности от нерегулярности я бы не решилась, хотя могу предложить пару соображений [Горбова 2017: 35]. Приводимый контраргумент и некатегорич- ное предложение решить спорный вопрос в виде альтернативы соотносятся с установкой на кооперативное общение. С другой стороны, тактика «возражение под видом согласия» может становиться манипулятивной, когда автор показывает превосходство своего мнения над мнением оппонента, о чем свидетельствует используемая далее ирония, реализующая намерение автора дискредитировать оппонента в глазах читателя как компетентного ученого: В. И. Столяров упрекает меня в нескромности, которая проявляется, по его мнению, уже в названии моей книги. Может, в некоторой степени он и прав. Однако в названии всё же сказано лишь – «к корректировке базовых представлений», к корректировке – и не более, а в Предисловии к книге специально подчеркивается, что свою задачу автор видит не в создании новой концепции и даже не в «наведении мостов» между философской антропологией и теорией физической культуры – дисциплинами, которые сегодня неестественно разобщены, а в том, «чтобы по возможности более четко обозначить те берега, между которыми должны быть указанные мосты проложены» [3, 6–7]. И если уж говорить об амбициях авторов и отражении этих амбиций в названиях публикаций, то куда мне до В. И. Столярова, который одну из своих работ прямо так и называет «новая концепция» [6] – куда уж больше (тем более что концепции-то у него нет – ни новой, ни старой, о чем ниже [Визитей 2011: 51].

Таким образом, речеведческий анализ языковых единиц позволяет квалифицировать данную тактику и как кооперативную, и как манипулятивную - в зависимости от целеустановки автора.

Заключение

Итоги речеведческого подхода к тексту мы соотносим с тем, что такой углубленный анализ расширяет наши представления о функционировании языка в научной сфере коммуникации.

Предпринятый авторами поиск аргументов в защиту названия коллективной монографии «Дискурсивные основания речеведения» обусловлен явной тавтологией компонентов дискурс и речь. Несомненно, что дискуссионный характер номинации «дискурсивные основания речеведения» предполагает необходимость аргументировать ее введение в научный оборот. Несмотря на то что лингвистикой приняты понятия речь и дискурс, для дальнейшего осмысления потребовалось уточнение весьма широкого понятия экстралингвистические факторы, дифференциация сильнодействующих факторов на стилеобразующие и нестилеобразующие (которые также могут быть важными, доминирую- щими), то есть собственно дискурсивные. Тем самым вводится теоретически существенное ограничение: совокупность именно дискурсивных факторов (собственно для краткости опущено) выступает в качестве методологического основания нового научного направления – рече-ведения. Такой подход к экстралингвистическим факторам не противоречит стилистической теории М. Н. Кожиной.

В данной статье для аргументации защищаемой номинации «дискурсивные основания речеве-дения» рассмотрены такие вопросы, как дискуссионный характер названия, роль экстралингвистиче-ских факторов в интерпретации (при разграничении) смежных научных направлений – функциональной стилистики и речеведения, «градуальное» понятие функциональная сила как условие установления экстралингвистического фактора, значение субъектных факторов в формировании смысловой структуры научного текста, влияние медиапространства на смысловую структуру научного текста. Представленный речеведческий анализ текста учитывает влияние субъекта коммуникативно-познавательной деятельности, обладающего естественным интеллектом (ЕИ), или субъекта, наделенного искусственным интеллектом (ИИ).

Таким образом, осуществлено применение разработанного М. Н. Кожиной подхода к функционально-смысловой основе научного текста как совокупности экстралингвистических факторов , в частности, установлено воздействие на построение научного текста собственно дискурсивных факторов, интерпретируемых как основание лингвистического направления – речеведения. Приведенные аргументы вкупе с анализом текста свидетельствуют о большой объяснительной силе понятия собственно дискурсивные факторы и его продуктивности для речеведения.

Аргументом перспективности речеведческого изучения текстов можно считать исследование дискурса исполнительной власти, осуществленное М. А. Ширинкиной. Представляется весьма ценной для утверждения речеведения как самостоятельного лингвистического направления мысль о «выдвижении дискурсивного фактора на роль классифицирующего основания» [Ширин-кина 2022: 121]. «Этот дискурс охватывает все создаваемые исполнительной властью тексты, как принадлежащие официально-деловому стилю, так и относящиеся к межстилевым зонам на пересечении с публицистическим и научным макростилями. Весь этот текстовой континуум отражает деятельность данной ветви власти и служит реализации функции управления» [там же]. В контексте нашей статьи особенно важным является уточнение относительно понятий текст и дискурс: «…их противопоставленность существенна в области глобальных функционально-языковых явлений. Сами же феномены неотрывны друг от друга, так что любая дискурсивная практика может интерпретироваться и на общих речедеятельностных основаниях (с преобладанием научного внимания к области процессов речевой деятельности)» [там же: 43]. Подчеркнем, что мы аналогично рассматриваем номинации смежных понятий функциональная стилистика и речеведение.

Кроме того, в поддержку речеведения как самостоятельного направления функциональной лингвистики можно назвать идею антропоцентризма, о важной роли которого пишет Л. М. Алексеева: «Антропоцентризм не просто является принципом развития современной науки, но и определяет предметы отдельных наук, в частности научного перевода» [Алексеева 2013: 9]. В обобщении к главе 4 «Дискурсивный фактор переводчик и его репрезентация в тексте» нашей монографии Л. В. Кушнина обоснованно и потому убедительно заключает: «Мы приходим к выводу о том, что диалог переводчика с автором и/или читателем строится на речеведческих принципах, соотносимых с его принадлежностью к экстраверсивному или интроверсивному психотипу , что обусловливает необходимость дальнейшего изучения речевой индивидуальности переводчика в свете идей антропоцентризма и речеведения» [Дискурсивные… 2024: 265].

Представленные аргументы в защиту номинации дискурсивные основания речеведения призваны убедить читателя названной монографии принять эту номинацию как вполне возможную с учетом узкого, можно сказать, контекстуального, толкования терминированного словосочетания дискурсивные основания.