Архетипические мотивы и образы в повести А.Н. Варламова «Рождение»

В произведениях А.Н. Варламова наблюдается возвращение к реалистическим средствам изображения действительности, к традиционной для классической литературы системе ценностей.

Ю.М. Минералов, размышляя о стилевом своеобразии прозы А.Н. Варламова, отмеча- ет, что художник «любит рисовать коллизии, допускающие двойное истолкование – естественное и религиозно-мистическое»; «писатель свободно переходит от достоверно-бытового к мистически-сокровенному и обратно, непринужденно синтезируя эти начала» [7]. Исходя из этого, исследователь делает вывод о «символическом реализме» в прозе А.Н. Варламова. Особенности художественного мира писателя обусловлены тем, что социальнопсихологический план изображения действительности сопрягается с мифологическим, в частности с христианским и традиционно-народным мировидением.

В. Курбатов, на наш взгляд, точно определяет особенность героев А.Н. Варламова: это «чувство случайности и ненадежности жизни». И в бытийной неопределенности героев критик видит черты «нового лишнего» человека, который «если устоит перед нешуточно вставшим на пороге Апокалипсисом, то устоит Любовью, Пониманием и Состраданием» [4, с. 4].

Строго говоря, в герое Варламова нам видится не столько «лишний человек», сколько герой романтического толка. Это человек, не совпадающий с действительностью, остро переживающий несовершенство мира. Для героя Варламова действительность распадается надвое. Есть мир, который воспринимается им как идеальный, который, например, обретает Александр Тезкин в романе «Лох» (2003), также это может быть утраченный мир, своего рода «потерянный рай», как в более поздних романах «Мысленный волк» (2014) (здесь образ утраченного рая связывается с судьбой страны) и «Душа моя Павел» (2018) (для главного героя таким миром становится страна, СССР, катастрофическое исчезновение которой он предчувствует). И есть мир, который герой не принимает, из которого бежит (деревенские рассказы; Александр Тезкин, роман «Лох»), или растворяется в нем («Душа моя Павел», «Мысленный волк»). Помогает в примирении с этим несовершенным миром, в драматичном вживании в него вера, к которой герои Варламова приходят по-разному.

В таком сюжетном ходе можно усмотреть возвращение к системе координат классического реализма, метасистемы Космос/Хаос, и внутреннее тяготение варламовских героев к Космосу, отрицание Хаоса. Космос предстает как целостная модель мироздания, в которой устанавливается всеобщий порядок, строй и лад. В литературе Космос как модель мира становится высшей эстетически ценностной мерой – наглядно-зримым образом гармонии. Эмблемами Космоса в художественном тексте являются образы Неба и Земли, света, круговорота природы, любовь, образы дома, отца, матери и ребенка. Последние определяют сюжет и особенности повествования в повести «Рождение» (1995) (повествование, отражающее позицию отца, матери и, наконец, позицию ребенка). Дом, мать, отец, ребенок выполняют роль носителя бытийного смысла и духовной гармонии. Космос как модель мироустройства является структурной основой целого типа культуры, который называют классическим [5]. Несмотря на ощущение апока-липтичности мира, для варламовского героя Бог воскресает. Герой открывает Его для себя и с Ним обретает смысл жизни.

В повести «Рождение» идея воскресающего Бога реализуется через мотив сложно обретенного материнства и образ младенца, с самого начала нежизнеспособного, пришедшего в мир физически слабым, но в конце повести преодолевшего смерть.

Можно заметить, что центральное место в романах и рассказах Варламова занимает образ дома, важный компонент метамодели Космос. В его текстах дом не только и не столько место пребывания героя, сколько свой мир, ментальный центр, обладающий сакральным смыслом. С идеей дома связывается тема семьи, утраты, поиска и обретения своего места в мире и смысла Бытия. Согласно указанным смыслам, хронотоп в произведениях Варламова связан с идеей поиска «земли обетованной», и эта мысль реализуется прежде всего через образ дома.

Например, в повести «Дом в деревне. Повесть сердца» и в рассказах, объединенных общим названием «Падчевары», с образом нового дома связано открытие нового для героя мира. Не случайно А.Н. Варламов обращается к одному из реалистических жанров второй половины XX в. ‒ к «деревенской повести». Его герой ориентирован на эстетический идеал, заданный писателями-«деревенщиками» второй трети ХХ в. В сюжете освоения героем-интеллигентом деревенского дома обнаруживается мифологема потерянного рая. Реалистическое повествование усложняется идиллическими мотивами (первые части «Дома в деревне»), далее обнаруживаются элементы «деревенской утопии», сменяющиеся антиутопиче-скими мотивам и образам («Осенний поход в Коргозеро»), обусловленных социальными и историческими обстоятельствами. Реалистическая поэтика произведений А.Н. Варламова обогащается символами, мифо-фольклорными элементами.

Так, в романе «Лох» весь жизненный путь главного героя Александра Тезкина – это обретение своего мира . Точкой отсчета становятся несколько моментов: любовь; первый, пока формальный, приход в храм и звездное небо, к которому герой интуитивно постоянно обращен своим сознанием.

В романах «Душа моя Павел» и «Мысленный волк» христианская мифология уже доминирует. Хотя образ пути со свойственными для него универсальными смыслами занимает центральное место.

Смыслы образа дома расширяются: в этих романах речь уже идет о стране, которая исчезает в результате катастрофы. В «Мысленном волке» апокалиптические мотивы помещаются в контекст христианского мифа о мысленном волке. Все усложняется тем, что роман тяготеет к жанру эпопеи: показана судьба народа в исторически переломный момент. И здесь вопрос, связанный с главным героем, иначе решается, поскольку он не совпадает со временем, с эпохой, в которой выпала судьба жить ему.

В романе «Душа моя Павел» герой прямо ассоциирует страну, в которой он живет, с домом. И с романтическим отчаянием он готов встать на его защиту во время очередного обсуждения устройства жизни в советском государстве его соседями по комнате, молодыми студентами. Для Павла это дело чести, и поэтому он буквально вызывает своего оппонента на дуэль.

В повести «Рождение» дом как культурная универсалия также играет значимую роль. Идея дома сопрягается с идеей семьи, и повесть начинается с ситуации эмоциональной разъединенности героев (мужа и жены), атмосферы потерянности и одиночества, указывающей на разрушение идеи домашнего очага: «…Их брак, заключенный когда-то не столько по любви, сколько вследствие какого-то наваждения, давно перешел в привычку, и былая страсть превратилась в заботу друг о друге, а потом и эта забота угасла… наверно, она была плохой женой своему мужу, но ни он, ни его жизнь интересной ей не были…» [3, с. 9].

Мать, отец и ребенок – три героя, за образами которых стоит архетипическое смысловое поле. И собственно сюжетная роль героев определяется их архетипической привязкой. Еще К.Г. Юнг выделил «бинарный архетип “Анима/Анимус”». «Женское и Мужское начала – как отмечает А.Ю. Большако- ва, – входят в ряд основных архетипов коллективного (культурного) бессознательного и составляют особый разряд гендерных архетипов» [2, с. 167].

Несомненно, символично и многозначительно в этой повести то, что герои не имеют имен. Автор именует их – мужчина (Он), женщина (Она), мальчик (ребенок, дитя, младенец). С помощью такого приема номинации автор придает описываемым событиям не частное, а общечеловеческое звучание. Автор изображает самых типичных людей своего времени. Это обычные среднестатистические постсоветские интеллигенты, средних лет, среднего социального и интеллектуального уровня. «Но, – как отмечает И.Б. Аванесян, – автор не просто изображает реалистическое течение жизни обычной семьи, он, следуя постреалистической традиции, ставит перед собой более сложную задачу, показать, на чем в действительности основывается человеческая жизнь, в чем ее сущность и для этого нарушает “порядок” земного существования Божественным чудом» [1, с. 99].

Героиня, будучи замужем в течение многих лет, не родила ребенка. Согласно гендерной логике, женщина реализуется в трех ролях: невесты, жены, матери. Эти три роли поступательно связаны друг с другом. И ни одна из них, отдельно взятая, не становится основой полноценного существования. В народной традиции, в частности в славянской культуре, «к бесплодной женщине относились негативно, ее даже не считали женщиной. Отсутствие детей заставляло окружающих усомниться в принадлежности женщины к своей половозрастной группе» [8, с. 144]. И когда она узнает, что носит под сердцем долгожданного ребенка, в ней проявляется «женственность» в многообразных ее воплощениях: «заботе, жалости, сострадании, чадолюбии, природности – типичных признаках архетипа матери» [Там же, с. 144].

С известием о беременности для героини начинается новая жизнь. Тревога за новую жизнь, которую она стремится сохранить, чувство незащищенности приводят героиню в церковь. Молитва, общение с Богом становятся важной составляющей в ее новом бытии: «…Женщина включила ночник и взяла молитвослов. Она не была прежде религиозна и даже крещеной не была, но, с тех пор как забеременела, читала тайком от мужа утренние и вечерние молитвы. Она не могла в точности объяснить, зачем это делает, тем более что чужие, непонятные и таящие в себе угрозу слова не приносили ей ни утешения, ни облегчения, и, всю жизнь далекая от Бога и церкви, она казалась себе теперь самозванкой, но отступать было еще страшнее…» [3, с. 22].

Повествование бытового характера усложняется рядом мифопоэтических образов. Герой ходит в лес, спасаясь от разочарования в семейной жизни, равнодушия и отчужденности жены. Вся начальная зарисовка в контексте сюжета приобретает аллегорический характер и отражает суть нравственно-психологической ситуации, которую переживает герой: «Мужчина сбился с дороги, когда до деревни оставалось не более трех километров. Он решил сократить расстояние, пошел напрямик через лес и полчаса спустя понял, что заплутался. Давно должна была показаться деревня, а лес делался сырее и неприятнее, на смену елям и соснам пришел низкий ольховник, продираться через который было неловко и нелегко» [Там же, с. 13]. Лес как мифопоэтический образ отражает особое пространство, пространство блуждания, временной смерти (герой потерял интерес к жизни). С точки зрения универсальных культурных смыслов образ леса подчеркивает, что мужчина находится в переходном состоянии. Архетипы дороги, леса, лесной избушки подчеркивают бытийную неопределенность, «потерянность» в жизни, а также внутреннюю отчужденность героя, лесное же озеро как воплощение водного пространства становится символическим выражением границы.

Как и героиня, внутреннее преображение переживает и герой повести. Он переосмысливает свою прежнюю жизнь и начинает понимать суетность и бессмысленность существования только для себя. Даже лучшие моменты из прошлого вдруг теряют свои краски и обесцениваются, потому что это все некому передать: «…вся его жизнь и даже та избушка на лесном озере, его странствия по лесам и болотам, все это очарование и восхищение природой будут не выходом, а тупиком, все это имеет смысл лишь в том случае, если будет кому подарить и оставить эти леса и горьковатые запахи осени…» [Там же, с. 31].

Как и героиня, он приходит к Богу. Желание помолиться о только что родившемся ребенке приводит его в храм. В этом ему видится залог благополучного исхода в сложной ситуации с сыном. Герой сталкивается в сакральном месте с черствостью и грубостью, но он не отступает. Пережитое в храме воспринимается им как испытание. Герой готов страдать, потому что страдание обрело для него смысл.

Возвращение мужчины, женщины и ребенка происходит в особый день – в праздник Сретенья. Период пребывания и выхаживания недоношенного ребенка в больнице становится периодом рождения, восстановления полноценной семьи. Именно ребенок способствует преображению героев, сближает мужчину и женщину. «Ребенок у Варламова – это и малое дитя, которое нужно спасти и защитить, и Божий дар, символ новой, преображенной жизни. Кроме того, появление в прозе Алексея Варламова образа ребенка обусловлено автобиографичностью многих его произведений» [6].

Автор проводит героев через все ступени духовного преображения человека. В повести Варламова нежизнеспособность родившегося раньше срока ребенка становится испытанием, инициацией для обоих героев, для него и для нее, в результате которой оба перерождаются. В результате образ дома в повести лишается формального очертания и обретает исконные, сакральные смыслы. Все встает на свои места.

Перерождение героев происходит непросто, что согласовывается с характером и логикой инициации. Для Варламова преображение может состоятся только через сближение с Богом. Исходной точкой на пути к Нему становится беременность женщины. По сути, в жизни двух героев происходит чудо. Такое начало в повествовании вызывает ассоциации с универсальным сюжетом чудесного рождения, который встречается в культуре разных народов. Во всех известных сюжетах мировой культуры чудесное рождение становится завязкой. Чудесное зачатие и рождение являются знаками избранности ребенка, и в этих историях обычно речь идет именно о ребенке, которому предназначено выполнить высокую миссию, часто это миссия спасения. Но автор ломает логику знаменитого сюжета: повествователь в равной степени фокусируется на трех героях (матери, отце и ребенке). Главным становится преодоление женщиной и мужчиной эгоизма в себе и борьба малыша за жизнь. Эти линии даны параллельно. Мотив спасения, заложенный в сюжете чудесного рождения ребенка, реализуется в повести одновременно явно и редуцированно. В первую очередь спасен ребенок. Но пока идет борьба за жизнь младенца, происходит в прямом и переносном смыслах спасение отца и матери новорожденного.

Герои повести ищут смыл жизни и, по замыслу писателя, сами того не замечая, постигают образ Божий в себе. Столкновение с на- стоящей бедой заставляет их по-другому посмотреть на свое существование.

Все события, происходящие в частной жизни героев, даются на фоне кризиса жизни в России, а точнее изображаются в параллели с государственным катаклизмом, событиями октября 1993 г., переворотом в стране. Здесь мы наблюдаем сцепление образов, которое встречается в произведениях, например, Андрея Платонова: ассоциирование образа ребенка, ситуации рождения с переломом в жизни страны, с революцией.

Житейская ситуация, психологически тонко описанная в повести А.Н. Варламова «Рождение», скорее всего, стала близкой многим читателям. Однако, не теряя общих смыслов, произведение может быть прочитано на другом уровне, когда бытовая история преломляется через призму архетипических моделей и образов. Образ младенца, преодолевшего смерть, символизирует жизнь как результат силы и борьбы, как непреложный закон бытия. Архетипы матери, отца, ребенка, универсальный мотив рождения позволяют усилить, укрупнить смыслы описываемой истории и вывести их на бытийный уровень.