Аутоагрессивная, личностно-психологическая характеристики жён мужчин, больных алкоголизмом, имевших в анамнезе суицидальную активность

В настоящее время имеется значительное количество работ, посвящённых суицидальной активности мужчин, страдающих алкогольной зависимостью [1-4, 7, 13]. В этих исследовани- ях предпринимается попытка выделения суицидальных пациентов в некую «особую» клиническую группу, обладающую специфическими характеристиками [12, 14]. С учётом феномена ассортативности при образовании брачной пары и последующем формировании специфических системных отношений в семье, продиктованных таким выбором [5, 6, 11, 16], выделения «особых» клинических вариантов алкогольной зависимости - в нашем случае - парасуицидальных, вероятно, подразумевает существование каких-то особенностей у женщин, находящихся замужем за такими пациентами. Научных исследований, посвященных этой проблематике, нам обнаружить не удалось.

Таким образом, целью исследования являлся ответ на вопрос, обладают ли какими- либо суицидологическими и личностно - психологическими особенностями жены из браков, где муж, страдающий алкогольной зависимостью, имел классическую суицидальную активность в анамнезе.

Согласно поставленной цели, основной задачей исследования являлась оценка влияния суицидальной активности у супруга на суицидологические показатели, личностно - созави-симые и экспериментально-психологические характеристики их жён.

Материал и методы.

Для получения ответа на поставленные вопросы было проведено обследование 52 жён мужчин, страдающих алкогольной зависимостью (МСАЗ), мужья которых имели в анамнезе суицидальную активность (суицидальные попытки, не приведшие к смертельному исходу) и 73 супруги МСАЗ, мужья которых таковой активности никогда не имели.

Таблица 1

их возникновения у женщин, чьи мужья, страдающие алкогольной зависимостью, имеют или не имеют суицидальную активность в анамнезе

Признак	Женщины, мужья которых имеют суицидальную активность в анамнезе (n=52)	Женщины, мужья которых не имеют суицидальной активности в анамнезе (n=73)
*Суицидальная попытка в последние два года	15,38%	1,37%
*Суицидальная попытка в период брака	28,85%	4,11%
*Суицидальная попытка в анамнезе вообще	30,77%	5,48%
*Суицидальные мысли в последние два года	30,77%	10,96%
*Суицидальные мысли в добрачный период	21,15%	4,11%
*Суицидальные мысли в период брака	42,31%	8,22%
*Суицидальные мысли в анамнезе вообще	46,15%	12,33%
Злоупотребление алкоголем в период брака	19,23%	5,48%
Подверженность насилию в добрачные период	17,31%	1,37%
Подверженность насилию в период брака	28,85%	9,59%
Суицид близкого родственника	21,15%	5,48%
Склонность долго переживать стыд	46,15%	27,4%
Неоправданный риск в последние два года	32,69%	5,48%
Неоправданный риск в добрачный период	17,31%	5,48%
Неоправданный риск в период брака	32,69%	6,85%
Уверенность в долгой последующей жизни	38,46%	57,53%

Таблица 2

Достоверные отличия в отношении личностно-психологических показателей у женщин, чьи мужья, страдающие алкогольной зависимостью, имеют или не имеют суицидальную активность в анамнезе

Признак	Женщины, мужья которых имеют суицидальную активность в анамнезе (n=52)	Женщины, мужья которых не имеют суицидальной активности в анамнезе (n=73)
Алкогольная зависимость у отца	72,08%	39,73%
Удовлетворённость браком	21,8±9,1	25,5±9,8
Неоднократные попытки развестись	44,23%	17,81%
ЗПМ «Замещение»	5,1±2,6	4,0±2,2

Достоверные отличия в отношении аутоагрессивных паттернов и предикторов

Возраст в первой группе составил: 40,1±3,9 года, во второй – 41,1±4,2 года. Срок семейной жизни – 14,0±6,5 и 16,2±6,0 года соответственно.

Обследованные респондентки были также сопоставимы по основным социально - демографическим показателям.

В качестве диагностического инструмента использовался опросник для выявления аутоагрессивных паттернов и их предикторов в прошлом и настоящем [9], в котором оценивалось наличие признака в анамнезе вообще, а так же, в такие временные отрезки, как последние два года, добрачный, брачный периоды.

Для оценки личностно-психологических показателей в группах использовались: тест преобладающих механизмов психологических защит (LSI) Плутчека-Келлермана-Конте, тест удовлетворенности брачными отношениями Н.Н. Столина, а также тест Mini-Mult (сокращённый вариант MMPI).

Для решения поставленной задачи было произведено фронтальное сравнение всех изучаемых признаков в группах (аутоагрессивных, личностно-созависимых и экспериментальнопсихологических).

Статистический анализ и обработку данных проводили посредством параметрических и непараметрических методов математической статистики на базе компьютерной программы Microsoft Excel 2007 (с использованием критериев Стьюдента и Вилкоксона). Выборочные дескриптивные статистики представлены в виде М±m (средней ± стандартное квадратичное отклонение).

Результаты и обсуждение.

Основные отличия в спектрах аутоагрессивных паттернов и основных предикторов аутодеструктивного поведения приведены в таблице 1.

Первое, что обращает на себя внимание, это достоверно высокое количество суицидальных паттернов поведения у женщин, чьи мужья, страдающие алкогольной зависимостью, имеют суицидальную активность в анамнезе – феномен, обозначенный нами как суицидальная супружеская коморбидность (выделенная * часть таблицы).

Акцент в спектре несуицидальных аутоагрессивных поведенческих паттерном у женщин, чьи мужья, страдающие алкогольной зависимостью, имеют суицидальную активность в анамнезе, приходится на подверженность насилию как в период брака, так и до него.

В 69,23% имело место семейное насилие (преимущественно, физическое), в остальных – вне семьи (физическое и сексуальное).

Обращает на себя внимание и достаточно высокая частота злоупотребления алкоголем в период брака у женщин, чьи мужья имеют суицидальную активность в анамнезе – почти у 20%. У четверых была диагностирована клиника алкогольной зависимости I-II стадии (7,69%). Любопытно, что только трое из них 5,77% употребляли алкоголь преимущественно с мужем, то есть имел место классический супружеский тип алкогольной зависимости [3, 8]. Остальные предпочитали употребление алкоголя «на стороне»: с подругами, с коллегами.

Предикторы аутоагрессивного поведения, достоверно отличающие женщин, чьи мужья имеют суицидальную активность в анамнезе, представлены рискованными моделями поведения и наличием суицидов близких родственников. Отметим так же низкую уверенность в продолжительной последующей жизни, что отражает существование некого негативного психологического фона в группе.

Перейдём к характеристике личностнопсихологических особенностей изучаемой группы. Основные отличия приведены в таблице 2.

Прежде всего обращает на себя внимание частота выявления алкогольной зависимости у отца женщин, чьи мужья имели суицидальную активность в анамнезе. Многие исследователи сообщают об отягощённости анамнеза супруг МСАЗ родительским алкоголизмом, о высокой вероятности у дочерей МСАЗ вступить в брак с зависимым от алкоголя мужчиной [16]. Согласно нашим данным, наличие алкогольной зависимости у отца скорее способствует не просто выбору дочерью мужа, зависимого от алкоголя, а скорее служит фактором вероятного вступления в брачные отношения с МСАЗ, имеющим суицидальную активность.

Так же этих женщин достоверно характеризует меньшая удовлетворённость брачными отношениями с неоднократными «подачами» заявления на развод, которые фактическим распадом брака не завершились.

Весьма показательно, что предпочитаемым психологическим защитным механизм в группе женщин, чьи мужья, страдающие алкогольной зависимостью и имеющие суицидальную активность в анамнезе, является замещение. Напомним, что суть замещения заключается в разрядке подавленных эмоций, которые направляются на объекты, представляющие меньшую опасность или более доступны по сравнению с теми, которые вызвали отрицательные эмоции и чувства. В случае женщин, мужья которых страдают алкогольной зависимостью и имеют суицидальную активность в анамнезе, подавленная агрессия и недовольство мужем проецируется «на себя» [15], что подтверждается частотой суицидальных и несуицидальных аутоагрессивных феноменов у этой группы женщин.

Отметим так же и тот факт, что рассматриваемые группы жён МСАЗ не обнаруживают достоверных отличий в личностном профиле (Mini-Mult) и представленности паттернов в поведении и мышлении, отвечающих за соза-висимые модели реагирования, то есть в этом отношении сходны.

Выводы:

• 1.    Проживание в браке с МСАЗ, имеющим суицидальную активность, предполагает присутствие определённых суицидологических и психологических особенностей у их жён,

• 2.    У жен из семей суицидальных МСАЗ достоверно чаще обнаруживаются собственная суицидальная активность в мыслях и поведении (феномен суицидальной супружеской ко-морбидности), отмечается высокий уровень представленности несуицидальных аутоагрессивных паттернов и предикторов саморазру-шающего поведения.

• 3.    Факт наличия суицидальной активности у мужа, страдающего алкогольной зависимостью, является значимым фактором риска аутоагрессивного, в том числе суицидального поведения у их жен, что следует учитывать в суицидологической практике.

• 4.    Полученные данные помогут более дифференцированно строить терапевтический процесс как в рамках супружеской терапии наркологического заболевания у мужа, так и при коррекции состояния созависимости у супруги.

которые достоверно реже встречаются у жён из браков, где у мужа не отмечалось в анамнезе суицидальных паттернов.