Белозерские монастыри в кризисные годы (1570-1610-е гг.)

DOI:

Цитирование. Дмитриева З. В., Румынская М. Н., Сазонова Т. В. Белозерские монастыри в кризисные годы (1570–1610-е гг.) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионо-ведение. Международные отношения. – 2021. – Т. 26, № 5. – С. 72–83. – DOI: jvolsu4.2021.5.6

Введение. В странах Западной Европы и в России средневековое общество и население Нового времени периодически страдало от голода, эпидемий и пожаров. Только за первую половину XVI в. новгородские летописи зафиксировали более 20 голодных лет (дождливое лето, ранняя зима, сильные морозы, засуха, «мор велик») [6, прил. XVI в.]. Однако не всегда природные и социальные катаклизмы приводили к разрушению экономического уклада, быстро восстанавливалась численность горожан и крестьян. Эти процессы прослеживаются на территории всей Рос- сии в конце 1560-х – начале 1570-х гг., когда они становятся необратимыми и выливаются в кризис [1, с. 294; 18, с. 169–172]. Главными причинами бедственного положения населения в те годы были «моровое поветрие» и голод. В 1569 г. «недород был великий хлебному плоду: рожь обратилась травою мятлицею и бысть глад великий по всей вселенной». В 1570 г. на Москве и во всех русских землях – «глад велик» и «мор силен». Необычайно дождливое лето с заморозками в этот год наблюдалось и в немецких землях [6, с. 318]. Эпидемия и неурожаи продолжались и в сле- дующем году, в западнорусских землях и Речи Посполитой голод и «мор был великий... бóль-шего не помнят» [6, с. 318].

В отдельных регионах в последней трети XVI в. запустело более половины деревень, многие земли забрасывались «впусто». Появление «пустоты» в 1570-е гг. отмечено писцами и в Белозерском уезде. Как явствует из писцовой книги езовых дворцовых волостей 1585 г., «от голоду и морового поветрия в 78-м» (1569/70) запустело почти 50 % деревень и более 2,5 тыс. десятин ранее обрабатываемых земель [2, с. 47]. Эти же причины «пустоты» называли и дозорные книги других белозерских сел [2, с. 46, 47]. Эпидемия, а затем голод продолжались в Белозерском крае более года (с конца 1569 г. по 1571 г.), а их последствия наблюдались и в начале XVII в. [2, с. 48, табл. 31].

Методы и материал. Источниковую базу статьи составили: акты; приходо-расходные денежные, хлебные, вкладные и другие книги учета сбора пожертвований в монастырях; описи монастырского имущества [3–5; 14; 21; 22–25; 29]. В статье применены традиционные методы использования документальных материалов XVI–XVII в. (анализ, синтез, внешняя и внутренняя критика документов). Информационный анализ источников проведен также с использованием методов источниковедения, палеографии и кодикологии.

Дискуссия (историография). «Смутному времени» начала XVII в. в российской историографии отведено значительное место. В эти годы, без преувеличения, можно сказать, решалась судьба российской государственности. Десятки новых исследований и публикаций источников, многочисленные статьи о Смуте, появившиеся в последнее время, свидетельствуют о том, что изучение политического, социального и экономического положения страны в период «Cмутного времени» продолжается [20]. В октябре 2018 г. в Волгограде прошла приуроченная к 400-летию окончания Смутного времени в России Международная научная конференция «Смутные времена в России начала XVII и начала XX столетий: природа и уроки». Ее материалы опубликованы в Вестнике Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отно- шения. 2019, т. 24, № 2. Аналитический обзор докладов и обсуждаемых проблем в секциях и на круглом столе дан в статье А.Л. Клейтма-на [17]. На конференции были определены основные направления дальнейшего изучения переломных этапов в истории России. Настоящая статья находится в русле одного из них: выявление природы общественно-политических конфликтов [17, с. 220]. Для исследования выбран один из регионов Поморья, где сохранность документальных материалов позволяет проследить историю «нестроения» и механизмы его преодоления в России на протяжение почти 50 лет.

Анализ. Политика государства по ликвидации «пустоты» была направлена на стабилизацию экономического положения в регионах. 31 января 1577 г. Кирилло-Белозерский монастырь получил жалованную тарханную грамоту на деревни «под монастырем», несу-димую и тарханно-проезжую на всю вотчину [10, прил. 1, с. 289, 290]. Грамота была выдана по челобитью кирилловских старцев, которые писали государю, «что было де у них в Белозерском уезде лихое поветрие, и тем де лихим поветрием в их Кириллове монастыре люди деловые вымерли» [10, прил. 1, с. 289]. Важно отметить, что монастырь и «их попы, и дьяконы, и люди, и крестьяне» освобождались от всех проезжих и торговых пошлин [10, прил. 1, с. 290]. В феврале того же года на Белоозеро городовым приказчикам была прислана указанная грамота с прочетом о невзи-мании государевых податей с отарханенных кирилловских деревень [10, прил. 2, с. 290].

В 1581/82 г. Кирилло-Новоезерский монастырь получил жалованную грамоту, согласно которой ему было пожаловано несколько новых поселений и «три версты» леса, в 1583 г. пожалование было подтверждено [15, с. 358, № 1133].

Жалованную и несудимую грамоту 16 мая 1586 г. получил и женский Горицкий Воскресенский монастырь. «Старицу царицу» Дарью и игуменью Дарью с сестрами ц. Федор Иванович пожаловал, дал из дворцовых волостей сельцо Никольское «с деревнями и с пустошми», а также несколько пустошей «по реке Шексне». Документ включил полную копию описания этих поселений в писцовой книге кн. Федора Жирово-Засекина 7095 г. (1586/87) [3, № 217, с. 411–413].

В последней трети XVI в. монастыри поддерживали вкладчики («люди разных чинов») [9; 22, с. 168–186, 197–206]. Только ц. Иван IV Васильевич с начала 1570-х вложил в Кириллов более 12 тыс. рублей. 31 марта 1570 г. царевичи Иван и Федор Ивановичи «пожаловали в дом Пречистые Богородицы и чюдотворцу Ки-рилу» более 1,5 тыс. руб. «за царевичево здравие Бога молите» [7, л. 11 об.–13]. На вклады царевичей в Кириллове монастыре над Святыми воротами была возведена церковь Иоанна Лествичника с приделом Федора Стратилата, освящена в 1572 году. Внешний облик храма и интерьер представлен в описи 1601 г. [23, с. 112– 116; коммент., с. 246]. В 1585 г. были расписаны стены и своды Святых ворот [23, с. 218– 220; коммент., с. 272, 273].

Вероятно, в последней четверти XVI в. и другие белозерские монастыри располагали необходимыми финансовыми средствами для проведения ремонтных работ. Из расходной книги Кирилло-Новоезерского монастыря за 1599 г. явствует, что казначей нанимал работников, покупал «гвоздья тесовово», в церкви Пречистые Богоматери Одигитрии «трапезу крыли», «крест обивали» [28, л. 41 об., 45].

Экономическую стабильность монастырей, прежде всего небольших, где численность монахов не превышала 10 человек, обеспечивала государева хлебная и денежная руга. Она выдавалась и во второй половине XVI в., и в Смуту. Правда, в 1610-е гг. монастырским старцам приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы ее получить [30, с. 146, 147; 29, с. 254, 255].

О денежном достатке в монастырях свидетельствует расходный денежный «бюджет» того времени. Масштабы затрат можно проследить по материалам Кирилло-Белозерского монастыря. От XVI в. сохранились две расходные книги: казначея ст. Пимена за 14 месяцев (29 ноября 1567 г. – декабрь 1568 г.) и за 11 месяцев казначея ст. Елеуфе-рия (23 июня 1581 – апрель 1582 г.). Сравнение денежных затрат на содержание братии по двум хронологическим срезам показало, что в 1580-е гг. они выросли более чем в 1,5 раза, с 2 055 руб. 28 алт. 1,5 ден. до 3 270 руб. 26 алт. 1,5 ден., причем в 1568-е гг. приход учтен за 14 месяцев [22, С. 0CI; 0CII– 0CXXVII (подсчет наш)]. В 1580 – 1590-е гг.

денежные средства шли также на поддержание монастырских крестьян и стабилизацию в целом положения в регионе. Даже в начале XVII в. в долгах у крестьян значилось более 10 тыс. руб. [23, с. 344].

Процветающим выглядит Кириллов монастырь и в начале XVII века. Материалы ревизии, проведенной по указу ц. Бориса Годунова в июле 1601 г., дают полное представление об убранстве монастырских храмов, состоянии монастырского хозяйства, численности насельников монастыря, а также о степени запустения кирилловских вотчин. Государевы писцы описали все кирилловские постройки, иконы, ризы, книги, акты, денежную казну, житницы с собранным хлебом, скот в монастырских селах, денежные и хлебные кабалы, а также вотчинные села, деревни и пустоши, находившиеся в 11 уездах. Результаты были зафиксированы в описи имущества и переписной книге [23, с. 42–232; 10, с. 95–103].

В 1601 г. кирилловская братия составила 184 человека; слуг, служебников, мастеровых за монастырем значилось 575 человек, из них на территории монастыря проживало 529 человек. В больнице и богадельне находился 101 человек [22, с. 55, 56, примеч. 168]. Денежных и хлебных запасов в Кириллове монастыре хватало для поддержания жизнеспособности обители. Здесь накануне великого голода государевы писцы в житницах зафиксировали более 25 тыс. четвертей ржи, муки, ячменя, овса, солода, круп и толокна, денег в казне – более 7 тыс. руб. [23, с. 226; 27, с. 411]. Если исходить из расчета, что четверть вмещала 4 пуда ржи, то объем наличного «хлеба» составил около 100 тыс. пудов (учитывая разный вес зерна и муки). Напомним, что описание состоялось в июле месяце, то есть до поступления урожая.

События начала нового столетия стали трагическими для Русского государства. Летом 1601 г. шли «дожди непрестанные, и рожь и ярь замокли и зазимовали на поле» [6, прил. XVII в., с. 325]. В Кириллове монастыре осенью планировали собрать более 15 тыс. четвертей «хлеба». Документов о сборе оброка с крестьян и поступлений с монастырской пашни за 1601–1602 гг. не сохранилось. Однако можно с уверенностью сказать, что «хлеба» в монастыре хватало. В ав- густе 1602 г. и весной 1603 г. хлеб продавали, причем цена четверти ржи незначительно превышала норму, установленную указом ц. Бориса Годунова от 3 ноября 1601 г. с целью не допустить спекуляцию хлебом: рожь следовало продавать по «указной цене» по полтине за четверть (100 ден.) [8, с. 68]. Кириллов в эти годы рожь продавал по 20 алтын за четверть (120 ден.). Осенью 1602 г. на Белоозере было продано 30 четвертей ржаной муки по цене 1600 г. – 10 алтын (60 ден.) за четверть [11, с. 14]. Всего было продано более 1 300 четвертей хлеба. От «хлебной продажи» в монастырь поступило более 800 руб. [11, с. 14]. Возможно, массовая продажа урожая 1602 г. была вызвана тем, что часть собранного зерна была побита морозом, «хлеб зяблый» был непригоден для длительного хранения и посева.

В голодные годы зерно (рожь, овес, пшеницу и ячмень) из монастырских житниц выдавали крестьянам на посев и на «éжю» (еду) «взаймы». В марте 1602 г. белозерские крестьяне взяли на посев 2 214,5 четверти овса и ячменя. Плата за четверть ржи и овса незначительно превышала полтину (100– 120 ден.) [11, с. 15]. Весной 1603 г. кирилловские власти продолжали обеспечивать крестьян посевными семенами: на посев яровых культур крестьяне получили взаймы более 500 четвертей. Причем зерно выдавалось как кирилловским, так и дворцовым крестьянам. Однако условия возвращения ссуды для своих крестьян были менее обременительными: они должны были вернуть за вычетом семян на свой посев половину собранного хлеба, дворцовые же – половину всего урожая. В марте следующего года на «éжю» крестьянам было роздано (с оформлением кабальных записей) 247 четвертей «зяблого» овса и немного более 40 четвертей разного хлеба на посев. Причем цена «зяблого» овса для крестьян деревень, расположенных «вблизи монастыря», была снижена до 7 алтын за четверть (42 денег) [10, с. 31]. Хлебные запасы, хранившиеся в монастырских житницах в июле 1601 г., а также зерно, собранное вскоре после великого голода, позволили обеспечить потребность насельников и поддержать белозер-ское и вологодское население посевным зерном в голодные годы. Каков был урожай в сентябре 1601 и 1602 гг. – неизвестно, но осе- нью 1603 г. смогли собрать более 3 тыс., в 1604 г. – более 5 тыс., а в 1608 г. – почти 7 тыс. четвертей разного хлеба (ржи, овса, пшеницы и ячменя) [11, с. 27–31, табл. 3, 4, 6].

Несомненно, «нестроение» начала века нанесло урон монастырскому хозяйству: в 1603/04 г. «на потребное» казначей ст. Евстафий истратил менее 1 тыс. руб., то есть в три с лишним раза меньше, чем это было в начале 1580-х гг. [22, прил., с. 0CLVII]. Однако уже в 1605/06 г. на содержание насельников монастырь потратил около 3 тысяч. Этот же уровень в целом сохранился и в последующие годы, за исключением 1617/18 г., когда в монастыре было истрачено немногим более 1 тыс. руб. [22, прил., с. 0CLXXXIX, 0ССС, 0CCCVI; 27, с. 58, 82, 106, 113, 131, 170].

Обычная хозяйственная жизнь обители в годы Смуты не нарушалась: монастырские старцы и слуги ездили в Поморские промыслы (Пушлахту, Лямцу, Неноксу), в Вологду, Москву, Ярославль, Кострому, на Белоозеро и в другие города; посещали не только белозерские села, но и вотчины, расположенные в центральных уездах государства. Монастырь покупал самые разнообразные продукты: свежую и соленую рыбу, икру «сиговую» и «мне-ную», «моль заонежский», мед, конопляное масло, горох, свежую и соленую капусту, лук, гречневую крупу, просо, медвежье и говяжье сало, а также сукна, пояски, бараньи шубы, холсты, «ирхи», мерлушки, сапоги, сермяги, дровни, бумагу, «орешки чернильные», «лош-ки шадровые», ножницы «мастерские», лен «новгородский», мережи «неводные», железные котлы и многое другое – все, что было необходимо для поддержания жизни монастырских насельников. Как видим, изменений в структуре потребления не произошло и в годы кризиса. Также регулярно выплачивали «жалованье» монастырским слугам, служебникам и мастеровым.

Значительные денежные средства из кирилловской казны были потрачены на «приход государя». Так, в августе 1605 г. кирилловские старцы «на царское венчание и на приход государыни» выдали казначею 203 руб. 26 алт. 4 ден. [22, с. CLXXV]. В декабре 1605 г., как записано в «сундушной» денежной книге, «государь царь и великий князь Дмитрий Иванович всея Русии велел взятии из монастырские казны на свой государев царьский обиход пять тысящ рублев», деньги были отправлены в Москву и отданы в приказ Большого дворца [27, с. 417].

В «московское разоренье» в 120 г. (1611/ 13 г.) на Афанасьевском подворье в Москве в пожаре сгорело 205 четвертей пшеничной муки (ее годом ранее выменяли на соль и привезли из Ярославля), «погибло в ней цены... 239 рублев 27 алтын 4 денги» [27, с. 89, 90]. В эти же годы «на Москве» «литовские люди» взяли у строителя ст. Филарета более 130 руб. [27, с. 90].

Монастырские деньги шли также на обеспечение «государевой службы». В 1605 г. «для сиверские службы» по решению монастырского собора было выдано 975 руб. 24 алт. [27, с. 416]. В июле 1610 г. «в полки князю Михаилу Васильевичу Шуйскому с монастырские вотчины с пуста дано 28 рублев 25 алтын 4 денги» [27, с. 53]. Тогда же «в полки купили немецким людем на корм» 30 туш свиных и говяжьих, «15 гусей, 20 тетеревей, 15 куров, 49 ососов, 450 яиц» [27, с. 53]. За все было заплачено более 25 руб., за доставку «запаса» от Вологды до Александровской слободы – 1 руб. 20 алт. 6 ден. Монастырские слуги ездили «к Москве в полки», стояли «под Москвой» и «на земской службе на Череповской засеке». Им выдавали деньги, покупали хлеб, рыбу, мясо, телеги, седла, сани; для содержания лошадей – овес. Часто затраты превышали 100 руб. [27, с. 65, 67, 75, 88, 89]. В июле 1615 г. в Нижнем Новгороде «на монастырский обиход и для ратных людей» было куплено 555,625 четверти ржи, потрачено более 200 руб. (за четверть платили 13 алт. 2 ден. – 80 ден.).

Финансовые средства позволили кирилловским властям укрепить крепостные стены. Основные заботы по проведению ремонтных работ и защите монастыря от «польских людей» легли на плечи игумена Матфея, поставленного в Кириллов 2 июля 1606 г. [22, с. 121]. В начале сентября 1610 г. по его приказу «и по приговору старцов соборных старец Еустафей Григорьев да старец Феодосий Борков наймовали казаков, каменщиков и по-дымщиков, около монастыря починивали города и вново вверх прибавляли», израсходовали на эту работу 26 руб. 26 алт. 5 ден. [27, с. 35]. Но еще в сентябре по приговору мона- стырского собора «покровскому старцу Исаие за городовое каменное дело» был дан рубль [27, с. 35]. В октябре 1611 г. монастырские крестьяне для ремонта крепости «резали 40 950 кирпичей» [27, с. 65].

Для обороны монастыря в июле 1611 г. в Архангельске кирилловский старец Макарий Облезов купил оружия: «4 пищали скорострельные», 8 пищалей «карабельных с приклады», 6 самопалов «больших свитцких з замки», «32 ствола самопальных», денег за оружие и его провоз было потрачено более 5 руб. [27, с. 53]. По мнению А.Н. Кирпичникова и И.Н. Хлопина, кирилловские старцы пополняли свой арсенал «наиболее совершенным для того времени оружием» [16, с. 86] . В декабре 1613 г. также в Архангельске «на монастырский обиход для осадного времени» было приобретено 54 пуда 5 гривенок пороха, 28 пудов 15 гривенок свинца и 40 «самопалов». На покупку «зелья» и оружия монастырь потратил более 100 руб. [27, с. 91, 98].

В «осадное время» кирилловские власти не только укрепляли оборону монастыря, но пытались спрятать («утаить») иконы, украшенные богатыми окладами. Сведения об этом содержит опись 1615 г., где записано, что у одной из местных икон «образа Пречистые Богородицы и у Превечнаго Младенца было 15 гривен серебряны вытые... в осадное время, хоронячи кузнь образную для литовских людей, изломалися» [24, л. 221].

В самый разгар Смуты монастырские власти предприняли работы по реставрации и обновлению окладов чудотворных икон – Пречистой Богородицы и преп. Кирилла, по преданию написанной Дионисием Глушицким. С сентября 1611 г. по февраль 1612 г. денежные средства, золотые, серебряные вещи, драгоценные камни, жемчуг собирали всем миром: вклады делали старцы Кириллова и старицы Воскресенского Горицкого монастырей, монастырские слуги, представители княжеских фамилий, священники и другие «христо-любцы» [21, с. XCX–CVIII]. В мае 1615 г. по окончании работ была составлена опись храмового имущества, где зафиксировано, что сделано при игумене Матфее «вново, и что перенесено из места в место после писцовых книг», то есть после составления описи 1601 г. [24, л. 1].

Нет сомнений в том, что монастыри даже в годы кризисов оставались оплотами социальной и экономической стабильности. Однако многие из них пострадали от разорительных «приходов» «польских и литовских людей» и отрядов «воровских казаков». Первый удар по Белозерью был нанесен отрядами тушин-цев в 1608–1609 годах. В 1609 г. ими была разгромлена Устюжна. С началом польско-литовской интервенции началась волна нового разорения. В 1610 г. был ограблен Череповецкий Воскресенский монастырь [26, с. 90–94]. После падения 1 июля 1611 г. Смоленска многочисленные польско-литовские отряды из армии короля Сигизмунда III разошлись по стране, грабя и разрушая все на своем пути. Один из таких отрядов 10 июля 1612 г., захватив Белозерск, направился к Кирилло-Белозерскому монастырю и 20 августа подошел к нему по Уломской дороге. Однако отряд не решился на штурм крепости, но разграбил и сжег все, что было за монастырскими стенами: конюшни, гостиный двор, мельницы, амбары, кожевни и другие службы [21, с. 51, 51; прил. 6, с. LXXXVIII].

Пройдя по селам и деревням Белозерского края, «литовские люди» и «русские воры» двинулись к Вологде и разорили город 22 сентября 1612 года. На вологодском подворье Кириллова монастыря сгорели значительные запасы соли. Грабежи и разорение в крае продолжались еще несколько лет. В начале декабря 1612 г., как пишет Н.К. Никольский, «шайки литовцев опять появились вблизи Кириллова и ночью 5 декабря под предводительством пана Бобовского приступили к нему приступом, хотя и безуспешно» [21, с. 52]. 9 декабря значительные силы 600 и более человек под начальством полковника Кристопа Песоцкого подошли к Кириллову и пытались в ночь на 11 декабря при помощи лестниц штурмовать крепость. Все атаки были отбиты, несмотря на численное превосходство «литовского войска». В монастыре «для осадного времени» находилось 200 стрельцов [21, с. 52]. После осады кирилловские власти писали на Белоозеро, как люди пана Песоцкого «ходили к монастырю приступом», многие из них погибли, а остальные «пошли прочь от монастыря»; под стенами монастыря был убит Пан Песоцкий, тело его вывезли и со- жгли «в Горьском монастыре во дворе в чем его убили». В отписках монастырские старцы сообщали о передвижении «польских и литовских людей и руских воров» и просили у белозерцев «прислати на помочь ратных людей» [12, № 168, с. 299, 300; № 170–172, с. 302– 306; № 174, с. 307]. Важно отметить, что в Кириллове монастыре хорошо были осведомлены о местонахождении неприятельских отрядов, «для вестей» из монастыря посылали слуг в белозерские и поморские села, в Вологду, Москву и Ярославль. Усилиями кирилловских властей от разграбления удалось спасти один из богатейших монастырей, сохранить братию, храмы и иконы, библиотеку и архив.

Во всех других белозерских монастырях побывали «литва» и казаки. В начале декабря 1612 г. был разорен женский Воскресенский Горицкий монастырь, «а церковь Божия поругана и обращена безбожными людьми в скотное стоялище». Судьба горицких насельниц неизвестна [19, с. 302].

• 14 декабря 1612 г. кирилловский служка Григорий Морозов, приехав из Ферапонтова, в «роспросе» сказал, что казаки сняли «чорный бархат» с «чюдотворной раки» преп. Матини-ана, «в церквах де ходили, и Божие престолы обругали по церквам, и ворота де и по кельям двери все призжены, и в кельях и в сенех лошади стояли...» [13, № 27, с. 51]. Но уже в 1613 г. ферапонтовские старцы провели ремонтные работы (меняли тябла) в храме Рождества Богородицы [32, с. 134].

Побывали «воровские люди» и в Кирил-ло-Новоезерском монастыре. Как явствует из описи 1614 г., в часовне преп. Кирилла был «образ Спасов обложен медью», золоченый оклад «ободрали литовские люди»; на территории монастыря «двор обвалился весь и ворот нет, поставлена изба, внутре не утеплено», а «келей на монастыре пять, кровли на них огнили и от озера подмыло, в оных и жити нельзя» [25, л. 29]. Колокольня, упоминаемая в описи 1581 г., в 1614 г. исчезла, а колокола находились «у церкви Воскресения Христова в паперти двое» [25, л. 27]. Храмовое имущество также находилось в упадке: в Воскресенской церкви «были четыре свечи местные, те свечи переломаны, воск перегрет в кругах», «на престоле же Евангелье... облочено кам- кою черною, камка ветха», «сосуды церковные... покровцы на них зенденные полиняли... книга Соборник да Мытарь... ветха, измочена» [25, л. 20–21 об., 29].

До удаленной от больших дорог, затерянной в белозерских болотах Ниловой Сор-ской пустыни «литовские люди» добрались только в 1615 году. Как писал строитель ст. Иона, он покинул пустынь 21 декабря 1615 г. «от казачья разорения на время в Кириллов» [29, с. 258]. Ранее в пустыни повседневная жизнь шла по-прежнему: проводили ремонтные работы в храме, в кельях и на мельнице; покупали для братии продукты питания, предметы церковного и бытового обихода. Даже в самый разгар Смуты, летом 1612 г., строитель ст. Маркел ездил в Ярославль с подарками кн. Д.М. Пожарскому [29, с. 256, 257]. Однако, несмотря на разорение, Нилов скит не был сожжен, его старцы уже в начале 1620-х гг. получили жалованье по грамоте, выданной ц. Михаилом Федоровичем в декабре 1621 г. [29, с. 258].

«Литовские люди» грабили и убивали старцев, монастырских слуг и крестьян. Особенно страдало население, проживавшее вблизи монастырей. Так, после ограбления Ферапонтова монастыря «христьян де многих и жонок и девок мучили и огнем жгли...» [13, № 27, с. 51]. Трагическим выглядит перечень имен крестьян, которые «побиты от литовских людей з женами и детми». Всего список содержит 263 мужских и женских имен, почти третью часть составляют женские имена. Среди них мы находим шесть имен инокинь, возможно, стариц Воскресенского Горицкого монастыря [31, л. 785–787]. Государевы писцы в 1613 г., «дозирая» кирилловскую вотчину, нашли пустыми почти половину деревень (44,9 %) [10, с. 249]. После дозора «польские люди» продолжали разорять белозерские села и деревни, в кирилловских вотчинах живущих поселений от начала века к концу 1610-х гг. сократилось почти вдвое, причем пустошей было больше, чем деревень (59,2 %), а в некоторых волостях «пустота» достигла 81,8 % [2, с. 48–50]. Масштабы хозяйственного разорения подробно зафиксировала опись Кириллова монастыря 1621 г.: в целом убытки обители составили более 14 тыс. руб. [21, с. LXXXV–XC].

Заключение. Изучение документальных материалов монастырей Белозерского края показало, что кризис последней четверти XVI в. и великий голод начала XVII в. не привели к деградации и нарушению традиционного жизненного уклада в регионе. Ситуация резко изменилась в Смуту. Убытки, понесенные монастырями в эти годы (1612 – 1618), трудно переоценить: разграбленное имущество, уничтожение книжных и архивных собраний, гибель монахов, монастырских слуг и крестьян. Только кирилловская братия во главе с игуменом Матфеем смогла организовать оборону и защитить монастырь от разорения польско-литовскими отрядами и «воровскими казаками».