Безличные конструкции как отражение языковой картины мира

Понятие языковой картины мира, восходящее к идеям немецкого романтизма и представлениям В. фон Гумбольдта о «духе народа» и самобытности каждого этноса, получило в XX веке дальнейшее научное обоснование в гипотезе лингвистической относительности Сепира – Уор-фа, а в XXI веке стало отправной точкой в линг-вокультурологии, когнитивной лингвистике и смежных с ними дисциплинах.

Тезис о том, что мышление и культура народа детерминируются его языком, является общепризнанным и не требующим доказательства в современном языкознании. Представители разных научных школ (А. Д. Шмелев, А. А. Зализняк,

Ю. Л. Воротников, В. И. Карасик, Н. Л. Чулкина, М. В. Пименова, Т. А. Светоносова и др.) пришли к выводу, что язык накладывает своеобразную понятийную сетку на мир и диктует нормы поведения в социуме. При этом один и тот же элемент общечеловеческого опыта может по-разному фиксироваться в национальных языках и обладать неодинаковой степенью ценности.

Цель работы – установить коммуникативный потенциал русских безличных конструкций во внутриязыковом и межъязыковом (переводном) аспекте. Актуальность заявленной темы заключается в том, что в большинстве работ, проводимых в русле когнитивного направления, преобладает анализ лексико-семантических средств языка, а грамматические явления незаслуженно отодвигаются на второй план. Осознанный подход к пониманию грамматических различий с точки зрения их функционально-семантической нагрузки позволит более осмысленно осваивать как родной, так и иностранный язык.

РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КАТЕГОРИИ БЕЗЛИЧНОСТИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Грамматика, по замечанию А. Вежбицкой, является концентрированной семантикой и служит не просто инструментом для воспроизведения мыслей, она сама формирует мысль и

«воплощает систему значений, рассматриваемых в данном конкретном языке как особенно важные, действительно сущностно необходимые при интерпретации и концептуализации действительности и человеческой жизни в этой действительности» [5: 44].

С этим положением соглашаются и представители Московской семантической школы. Так, Ю. Д. Апресян уточняет, что реконструировать языковую картину мира можно не только посредством привлечения данных лексико-семантической системы, но и через призму грамматических форм и категорий, словообразовательных средств и синтаксических конструкций языка [1].

Одной из универсальных синтаксических категорий является категория личности-без-личности, присущая большинству языков мира. Однако в разных языках данная категория репрезентирована по-разному. Исследование структурно-семантических параметров безличных предложений может пролить свет на внутренние закономерности развития и функционирования конкретного языка, а также на логику мышления его носителей. В этом смысле нам близка позиция Н. Д. Арутюновой, полагающей, что «безличные предложения фиксируют когнитивные модели, сформировавшиеся в национальном сознании и соответствующие прототипическим положениям дел» [3: 806].

Сопоставляя русский и английский синтаксис в области личности-безличности, А. Веж-бицкая отталкивается от двух разных «подходов к жизни»: активного и пассивного. Первый подход, по ее мнению, характерен для носителей английского языка и эксплицируется через номинативно-субъектные конструкции, второй свойствен русскоговорящим и выражается в обилии безличных дативных конструкций [6]. Однако искать корень грамматической безличности в национальных чертах справедливо лишь с некоторой долей условности.

Интересны взгляды З. К. Тарланова на природу русской безличности. Исследователь свя- зывает многообразие безличных конструкций не с пассивностью русского этноса, а с усложнением и обогащением познавательного опыта, с интеллектуализацией языка и «тенденцией к объективированию и объективизму» [12: 12]. Говорящий, располагая более богатым арсеналом языковых форм и конструкций, способен точнее нюансировать описываемую ситуацию. Наличие в русском синтаксисе и личных, и безличных предложений свидетельствует о «гибкости, богатстве, объемности, открытости этнического видения, этнического осмысления окружающей действительности в ее многообразии» [11: 186].

Рассмотрим подробнее семантико-синтаксическую организацию безличного предложения в русском языке. Под безличными предложениями в русской грамматике традиционно понимается такая синтаксическая структура, в которой главный член выражен особой глагольной формой (структурная схема – Vf 3s), при этом субъект, являющийся носителем предикативного признака, формально отсутствует. Важное замечание делает А. М. Пешковский: «С внутренней стороны эти предложения можно определить как предложения, в которых подлежащее устранено не только из речи, но и из мысли » [9: 343].

Истинно бессубъектными предложениями являются конструкции с предикатом состояния окружающей среды: Штормит. Подморозило. Громыхнуло. Ю. С. Степанов называет такие предложения «безличными сильной степени» [10: 220], поскольку субъект не выделен из окружающего его фона. Предложения, в которых субъект выделен неотчетливо, относятся к разным семантическим типам безличных конструкций. Сопоставим два высказывания: (1) Где ты носился? (2) Где тебя носило? Первое предложение является подлежащно-сказуемостным с агенсом ты, а второе – бесподлежащным, в котором косвенное местоимение тебя выполняет семантическую роль пациенса. Агенс, как неизвестная причина явления, выраженного в глаголе, устраняется. Интересно, что при трансформации предложения в двусоставное Где тебя нелегкая носила? идея некоторой высшей силы, довлеющей над человеком, воплощается уже лексически – существительным нелегкая. Аналогично в конструкции (3) Его водило из стороны в сторону не приходится рассматривать косвенное местоимение в качестве агенса, то есть инициатора действия, контролирующего данный процесс или состояние. Однако необходимо принять во внимание возражение Г. А. Золотовой, не признающей бессубъектными (безличными) предложения, в которых «говорится о состоянии лица, о признаке, который вне лица, вне носителя его не может существовать» [8: 109]. Учитывая данное замечание, мы вправе заключить, что в конструкциях с личными переходными глаголами в безличном употреблении (носило, водило и под.) прямой объект в позиции перед предикатом выражает и субъект состояния, и одновременно «объект бессубъектно представленного действия» (термин из «Грамматики-80»).

Проанализируем следующую пару: (4) Мы не ладим с соседями (5) У нас не ладится с соседями. Оба высказывания описывают одну и ту же ситуацию, но с разных коммуникативных ракурсов: в первом предложении субъект, выполняющий синтаксическую роль подлежащего, выступает активным творцом действительности и подчиняет мир себе; во втором – субъект, выполняющий синтаксическую роль дополнения, становится косвенным участником событий и подчиняется внешним обстоятельствам, которые не в силах изменить.

Возможность устранять подлежащее из предложения позволяет говорящему по-разному характеризовать семантический субъект. В личных предложениях семантический субъект и грамматический носитель предикативного признака (подлежащее) совпадают, тем самым роль активного действующего начала грамматически подчеркивается. В безличных предложениях семантический субъект, представленный формами косвенных падежей, выполняет функцию дополнения, то есть второстепенного компонента синтаксической структуры, тем самым он выводится за пределы предикативного ядра, а его роль в передаваемой ситуации коммуникативно ослабляется.

Итак, безличные конструкции в языке вторичны, и развились они из двусоставных предложений в результате абстрагирования и отвлечения действия от конкретного деятеля. Продуктивность данного процесса в русском языке велика, что обусловлено, во-первых, коммуникативными потребностями самих говорящих, а во-вторых, гибкостью русского предложения – синтетическим строем и относительно свободным порядком слов.

В английском языке, напротив, односоставные конструкции представлены очень ограниченно. Аналитический строй и твердый порядок слов сдерживают синтаксическую перестройку предложения и требуют материально выраженных подлежащего и сказуемого. В. Д. Аракин в качестве специфической черты английского безличного предложения называет обязательный формальный показатель – наличие подлежащего it [2]. В. В. Гуревич предлагает отказаться от термина «безличное предложение» в английском языке, поскольку считает, что

«вряд ли есть смысл вообще выделять в английском синтаксисе безличные, неопределенно-личные и обобщенно-личные предложения как какие-то особые структурные типы – они различаются лишь значением подлежащего» [7: 162].

Соответственно, остается открытым вопрос, возможно ли при переводе русских безличных конструкций на английский язык добиться полной эквивалентности и коммуникативной равнозначности текстов оригинала и перевода или все же «каждая культура в процессе взаимодействия сохраняет за собой право на собственную аутентичность, “непрозрачность”» [4: 186]?

РЕЗУЛЬТАТЫ АНАЛИЗА

СЕМАНТИКО-СИНТАКСИЧЕСКИХ ТИПОВ РУССКИХ БЕЗЛИЧНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ И ИХ ПЕРЕВОДНЫХ ЭКВИВАЛЕНТОВ

Обратимся к конкретным примерам и проведем сопоставительный анализ основных семантико-синтаксических типов русских безличных предложений и их возможных английских эквивалентов (на материале произведений И. С. Тургенева1, вошедших в переводной сборник C. Garnett «Dream Tales and Prose Poems»2). Результаты подобного контрастивного анализа позволят выявить, какие национально-специфические смыслы кодируют безличные конструкции в русском языке и как эти смыслы транслируются в принимающий язык.

Безличные конструкции аккумулировались методом сплошной выборки (110 глагольных форм), количественный анализ данных продемонстрировал, что наиболее распространенными типами оказались конструкции с личными глаголами в безличном употреблении (66 единиц), а также глаголами с постфиксом -ся со значением безличности (43 единицы). Встретилось употребление одного собственно безличного глагола. Семантика личных глаголов, употребленных в безличной форме, претерпевает изменения: на первый план выходит описываемый процессуальный признак, состояние, а производитель, каузатор действия затушевывается.

• (1)    Гложет мне сердце… да и ну! (И. С. Тургенев).

My heart is gnawing at me… so it is ! (C. Garnett).

В переводном варианте объект – существительное сердце – занимает позицию семантического и логического субъекта, и предложение преобразуется в типичную двучленную структуру. Прагматическое содержание высказывания меняется: неизвестной природы сила, порождающая состояние, названное глаголом гложет , воплощается в конкретном предмете.

В художественном пространстве И. С. Тургенева личные глаголы в безличной форме активно используются для воссоздания пейзажа и настроения героев.

• (2)    На меня веяло крепительной свежестью, как от большой реки, и пахло сеном, дымом, коноплей (И. С. Тургенев).

A breeze was blowing upon me, fresh and invigorating, as though from a great river, and there was a smell of hay, smoke and hemp (C. Garnett).

В предложении сочетание безличной глагольной формы с творительным стимула свежестью фиксирует положение дел, характерное для некоторого воспринимающего невыраженного участника ситуации. Субъектом восприятия (экспериенцером) выступает дополнение на меня . В английском варианте оригинальное русское предложение структурно изменяется: первая часть становится двусоставной ‘свежесть веяла’, во второй части полнознаменательный глагол опускается и ситуация приобретает статичный оттенок, что приводит к изменению коммуникативного ракурса высказывания в целом.

Обратимся к следующему примеру:

• (3)    У Аратова внезапно похолодели руки и в груд и задрожало (И. С. Тургенев).

Aratov’s hands had grown suddenly cold, and he felt an inward shiver (C. Garnett).

В безличном предложении описывается особое психоэмоциональное состояние человека, которое характеризуется неосознанностью и немо-тивированностью. При переводе русский глагол в безличной форме заменяется английской личной конструкцией с материально выраженным подлежащим. Компонент смысла, содержащий произвольность, бесконтрольность действия, полностью утрачивается.

Любопытную группу безличных предложений составляют конструкции с безлично-возвратными глаголами с постфиксом -ся , где на условного носителя действия / состояния указывает существительное или личное местоимение в форме дат. падежа:

• (4)    Ну скорей же, скорей! – думалось мне, – сверкни, золотая змейка, дрогни, гром! (И. С. Тургенев).

‘Come then, quickly, quickly!’ was my thought, ‘flash, golden snake, and roll thunder!’ (C. Garnett).

Анализируемая синтаксическая единица примечательна тем, что в ней, как в зеркале, отражается мировидение русского человека, убежденного в том, что далеко не все события в жизни поддаются сознательному контролю индивидуума. Помещение агенса в синтаксически зависимые позиции позволяет актуализировать само процессуальное состояние в отвлечении от его деятеля.

Специфика русской безличной конструкции с ментальным глаголом думалось проявится ярче, если сопоставить ее с английским переводным эквивалентом. Исходная фраза подвергается грамматической трансформации, снимающей глагольную безличность: was my thought . Подобная стратегия перевода вполне успешно передает общую семантику исходного высказывания, однако компонент смысла, покрывающий произвольность совершающегося действия и личное неучастие говорящего в этом действии, полностью нейтрализуется.

Рассмотрим еще одну контрастивную пару:

• (5)    Мне не захотелось покинуть мою чистую, темную, воздушную высь, не захотелось приблизиться к этому человеческому муравейнику (И. С. Тургенев).

I had no inclination to forsake my pure dark airy height. I had no inclination to get nearer to this human ant-hill (C. Garnett).

Русская безличная конструкция с глаголом не захотелось, адаптируясь под внутреннюю логику языка перевода, замещается английским личным глаголом с распространителем.

Тем не менее в отдельных случаях перевод русской безличной конструкции на английский характеризуется высокой степенью эквивалентности. Данная эквивалентность обусловлена лексически и охватывает лишь некоторые ментальные глаголы вроде казаться , прийти на ум ( to seem , to occur, to appear, to strike ).

• (6)    Ему казалось, что глаза ее, сквозь прищуренные ресницы, были обращены опять-таки на него… (И. С. Тургенев) .

It seemed to him that her eyes, through the drooping eyelashes, were again turned upon him… (C. Garnett).

Особенность представленной пары состоит в том, что русский безличный предикат казалось переводится на английский язык формально субъектно-предикативной конструкцией с подлежащим it , референт которого максимально размыт и обезличен, а экспериенцер представлен, как и в оригинале, дативным дополнением.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В русском языке действительно преобладает общее число ситуаций, явлений и состояний, описываемых безличными конструкциями. Это свидетельствует, на наш взгляд, о том, что за безличными конструкциями в русском языке закрепляются важные культурно-маркированные смыслы, отражающие созерцательное отношение субъекта к окружающей действительности, которая характеризуется иррациональностью и хаотичностью.

Наиболее яркими примерами с точки зрения репрезентации языковой картины являются проанализированные в данной статье личные глаголы в безличном употреблении, а также глаголы с постфиксом -ся, поскольку именно эти глаголы составляют наиболее активный, пополняющийся класс, формирующий категорию безличности в современном русском языке. Помимо этого, указанные глаголы парны (то есть у каждой безличной формы есть стандартная личная форма, а у возвратно-безличного глагола присутствует активный аналог), что дает говорящему возможность выбирать из языковых ресурсов то, что в наибольшей степени отвечает его коммуникативным интенциям. Наличие безличных конструкций свидетельству- ет о коммуникативной потребности «спрятать» субъект действия и описать ситуацию как произвольную, саморазвивающуюся, довлеющую над субъектом, в которую последний непосредственно не вовлечен и присутствует лишь как реципиент.

Большинство безличных глагольных конструкций русского языка переводится на английский язык личными эквивалентами: в роли подлежащего выступает лицо, которому приписывается определенное действие или состояния, либо объект, на который было направлено действие безличного глагола, перемещается в позицию субъекта и сам становится «деятелем», агенсом, что влечет за собой грамматическую трансформацию исходного предложения и, как следствие, приводит к редукции смысла. Семантика безличности может быть лишь частично компенсирована с помощью лексических средств. Исключение составляют немногочисленные дативные конструкции в английском языке с обезличенным подлежащим, выраженным местоимением it , и семантическим субъектом (носителем переживания) в дательном падеже, позволяющие представить ситуацию как саморазвивающуюся и объективно не зависящую от воли человека.