Bioética ambiental как локус критики антропоцентризма в латиноамериканской философии

Московский городской педагогический университет, Москва, Россия, ,

,

Введение . В условиях усугубляющегося экологического кризиса, связанного с техногенной экспансией, биосферной деградацией и климатическими изменениями, особую значимость приобретает философская рефлексия предельных оснований взаимоотношений человека и природы. В контексте институционализации исследования экологических проблем в рамках биоэтического дискурса такая рефлексия формирует теоретико-нормативную платформу для осмысления моральных обязательств человека перед живыми существами, экосистемами и будущими поколениями.

Экологическая этика (англ. ‒ еcological ethics ) становится органичной частью современной биоэтики, значительно расширяя ее исследовательское поле. Например, программа Панамериканской организации здравоохранения (PAHO) направлена на «расширение исследований и публикаций в области экологической этики, пищевой этики и исследований на животных» (Lolas, 2008: 122). Важным элементом является обращение латиноамериканских исследователей к работам немецкого богослова Фрица Яра, который еще в 1927 г. предложил «биоэтический императив», призывающий рассматривать каждое живое существо как самоцель: «Все живые существа имеют право на уважение, и к ним следует относиться не как к средствам, а как к самоцели» (Цит. по: Lolas, 2008: 120). Эта идея, близкая к критике антропоцентризма, провозглашает этику заботы о природе.

Философские основания латиноамериканской экологической биоэтики. Ключевой идеей в латиноамериканских исследованиях является критика кантовского принципа sapere aude («осмелься знать»), который, по мнению Ханса Йонаса (немецко-американского философа-экзистенциалиста, чьи труды очень востребованы современными латиноамериканскими философами), трансформировался в установку на неограниченную эксплуатацию природы, что «принесло этому поколению беспрецедентную силу: возможность повлиять на жизнь планеты до такой степени, что она станет неустойчивой» (Ruiz, Maciel, 2020: 441). Йонас предлагает заменить этот принцип на conscius aude («осмелься быть сознательным»), акцентирующий внимание на ответственности за последствия технологий для будущих поколений. Такая этика основывается на heurística do medo (эвристике страха), которая требует предвидеть катастрофические последствия действий: «Этика должна отказаться от классической модели утопии... чтобы избежать большого зла, которое ставит под угрозу общество» (Ruiz, Maciel, 2020: 445). Критика антропоцентризма прослеживается в работах, анализирующих взаимодействие человека и природы. Например, Бернардо Боланьос указывает на то, что Хавьер Мартинес Вильярроя связывает историческую эксплуатацию природы с дуализмом гностицизма, где противопоставлено материальное и духовное «узаконивание безрассудной эксплуатации экосистем» (Bolaños, 2023: 2). Йонас, в свою очередь, использует эту критику для преодоления нигилизма современности. Дальнейшее развитие этой идеи находим у Сильвии Саларди, которая исследует попытки согласования антропоцентризма и биоцентризма в правовых рамках (Bolaños, 2023: 3).

Критике подвергаются философские взгляды, отрицающие ценность животных, например, позиция И. Канта, который считал их лишенными автономии и прав: «Кант утверждал, что животные не обладают разумом, что лишает их автономии и, следовательно, прав или достоинства» (Marañón-Murga et al., 2023: 5). Это отражает стремление преодолеть антропоцентризм, признавая моральный статус животных. Джереми Бентам обращает внимание на способности животных страдать, что ставит под вопрос исключительность человеческих интересов. По его мнению, главное в этике взаимодействия с животными – не вопрос их разумности, а признание их способности испытывать физические и эмоциональные страдания (González-Periañez et al., 2022: 4). Этот подход противостоит картезианскому антропоцентризму, расширяя этические рамки до учета благополучия других видов.

Взгляды современных латиноамериканских исследователей отражают стремление к экологической справедливости, где права природы уравновешиваются с человеческими интересами. Этика предосторожности и рационального страха перед экологическим коллапсом раскрывается в статье Бернардо Боланьоса через идеи Альберто Коронеля. Он утверждает, что научно обоснованное понимание кризиса служит основой для «превентивной рациональности», оправдывающей строгие меры, включая усиление роли государства, чтобы избежать «экоавторитаризма» (Bolaños, 2023: 2). Это перекликается с идеей Йонаса о необходимости авторитетных решений для сохранения жизни на планете. Диалог Йонаса с Бруно Латуром, описанный Родриго Чаконом, выдвигает онтологическую первичность жизни над технократическими идеалами ‒ «онтологический примат жизни над идолами современности» (Bolaños, 2023: 2). Латур, однако, акцентирует политический характер экологических решений, отвергая иллюзию «природы» как абстрактной категории. Подчеркивается необходимость преодоления антропоцентрической/утилитарной модели отношений с животными, предлагается смещение к биоцентрическим, экоцентрическим и аболиционистским перспективам: решение о том, как взаимодействовать с животными, должно учитывать их внутреннюю ценность (биоцентрическая этика), целостность экосистем (экоцентрическая этика) и право не быть собственностью (аболиционистская этика) (Fischer et al., 2022: 37). Биоцентризм Пола Тейлора выводит на первый план равноправие «всех живых как агентов морали на равных условиях в отношении их интересов с людьми» (Triana, Gómez, 2015: 89). Экоцентризм, включая «глубинную экологию» Арне Нэсса, рассматривает человека как часть экосистемы: «Люди – лишь нити в ткани жизни» (Triana, Gómez, 2015: 90). Этот подход отвергает антропоцентризм в пользу системного мышления. Идея межпоколенческой справедливости выражена через дискуссию о правах и обязанностях. Латиноамериканские исследователи отмечают позицию У. Блэкстона о том, что «будущие поколения имеют право пользоваться ограниченными ресурсами планеты» (Triana, Gómez, 2015: 88). К. Петрини, в свою очередь, акцентирует внимание на «ответственности и заботе» (Triana, Gómez, 2015: 89) вместо абстрактных прав, что логично ведет к необходимости устойчивого управления ресурсами.

Экофеминизм связывает эксплуатацию природы с социальным неравенством: «Борьба феминисток и экологов пересекается в защите базовых ценностей жизни» (Triana, Gómez, 2015: 89). Концепция «соластальгии»1 отражает эмоциональную связь с природой, необходимость эмпатии и солидарности в экологической этике. Биоэтика должна преодолевать антропоцентризм через «процессы делиберации, учитывающие плюрализм ценностей» (Triana, Gómez, 2015: 99). Авторы особо отмечают роль «принципов уязвимости, достоинства и баланса» (Triana, Gómez, 2015: 92), а также неизбежность «гармонизации интересов ради общего блага» (Triana, Gómez, 2015: 94). Это формирует основу для экологической биоэтики, интегрирующей научные, этические и социальные аспекты в разрешении экологических конфликтов. Подчеркивается взаимозависимость человека и природы, критикуется антропоцентризм и утверждается, что «люди являются частью окружающей среды» (Costa, 2014: 32). Это перекликается с космологической перспективой, где природа рассматривается как динамичный процесс, а человечество – как часть целого: «Мы принадлежим друг другу: изначальные элементы Вселенной... Без глобального участия всех во Вселенной нет эволюции» (Costa, 2014: 33). Здесь акцент на взаимосвязи всех элементов космоса подрывает антропоцентрическую парадигму. Сезар Аугусто Коста усиливает критику антропоцентризма через тезисы Леонардо Боффа, который утверждает, что человек создан для Вселенной, а не наоборот (Costa, 2014: 42), указывая на необходимость интеграции человечества в космический порядок. Это созвучно идеям Арне Нэсса, который делает упор на внутреннее достоинство всех живых существ (Costa, 2014: 35).

Тренды антиантропоцентризма в латиноамериканской экологической биоэтике. Ряд исследователей предлагает оценить взаимосвязь человеческой деятельности и экологических систем, критикуя антропоцентризм и отмечая, что «прогресс технологический в модели развития, объективирующей лишь производство богатств, несомненно, увеличивает социальные, экологические, экономические и индивидуальные риски» (Azevedo et al., 2022: 114). В данном случае критике подвергается подход, ставящий экономические интересы выше экологической устойчивости. Также звучат голоса противников генетически модифицированных организмов (далее ‒ ГМО), требующих их регулирования. Закон о биобезопасности устанавливает строгие нормы для исследований и применения ГМО, подчиняя технологический прогресс «принципу предосторожности» (Lima, Ferreira, 2023: 20742). Например, Комиссия по биобезопасности (CTNBio) оценивает риски для экосистем, требуя доказательств безопасности перед одобрением проектов (Lima, Ferreira, 2023: 20742–20743). Эти позитивные инициативы свидетельствуют о стремлении к балансу между инновациями и сохранением природных систем.

Многих экспертов беспокоит то, что деградация экосистем, вызванная антропогенными факторами, угрожает жизни человека: большое количество атмосферных выбросов усилило изменение климата, а из пластиковых отходов в море образуется микропластик, влияющий на всю морскую экосистему (Mendoza-Luna, Diaz Vásquez, 2022: 99). Такие негативные последствия, по мнению ученых, требуют переосмысления отношений с природой, где человек не является «полновластным хозяином», а выступает «ответственным администратором» (Mendoza-Luna, Diaz Vásquez, 2022: 99‒100). Например, вырубка лесов для скотоводства описывается как деятельность, приводящая к «эрозии и уплотнению почвы, изменению биоразнообразия и климата» (Quintana-Arias, 2022: 20). Человеческая деятельность, основанная на идее превосходства над природой, сводит биоразнообразие и его блага к элементам доминирования, оправдывая эксплуатацию через миф о «праве» на владение экосистемами (Sánchez Vásquez, Ríos Obando, 2016: 68). Подобные хозяйственные системы, построенные на эксплуатации, пренебрегают базовыми благами экосистем, включая доступ к воздуху, воде, энергии, сырью, устойчивость окружающей среды, предотвращение катастроф и разнообразие видов, тем самым ставя под сомнение обеспечение населения продовольствием (Quintana-Arias, 2022: 20).

Подчеркивая взаимозависимость экологических, биологических и социальных процессов, понятие «водного голода» (жажды) расширяется до комплексной проблемы, затрагивающей уязвимость экосистем и права человека. Вода, обладая динамичной, ограниченной, всеобъемлющей, базовой, вневременной и планетарной сущностью, становится основой для переосмысления ее жизненной значимости в контексте социальных, духовных, политических и экономических систем (Fischer, Rosaneli, 2022: 338). Данный аспект находит отражение в критике антропоцентризма, поскольку вода рассматривается не только как ресурс для человека, но как основа жизни всей планеты.

Антропоцентризм критикуется как основа экологического кризиса: «Высокомерный антропоцентризм... рассматривает человека отдельно от природы» (Ruiz, Maciel, 2020: 442). Обладание знаниями породило стремление к безграничной эксплуатации окружающих человека ресурсов (Linares Márquez, 2006: 62). Неприятие подхода, ставящего человеческие интересы выше экологических ограничений, обратило внимание исследователей на этику заботы о природе. В противовес этому авторы предлагают биоцентрический подход, где природа воспринимается как alteridade (инаковость, нечто иное) (Ruiz, Maciel, 2020: 441). Человек провозгласил себя вершиной мироздания, видя в природе лишь ресурс для удовлетворения своих нужд, даже если это вело к разрушению среды его обитания (Linares Márquez et al., 2016: 21‒22). Эта позиция привела к деградации экосистем, изменению климата и необратимым последствиям для жизни на планете. Критика утилитаризма, сводящего ценность природы к ее полезности для человека, выражена ясно: «Оценка живого по-прежнему ставится в терминах инструментального материализма, который не подразумевает для него ничего, кроме полезности для человека» (Linares Márquez et al., 2016: 29). Исследователи предлагают переход от антропоцентризма к экоцентризму, где человек – часть биотических сообществ, а не их доминант (Vargas, 2020: 62). Переход от человекоцентричной парадигмы к экоцентризму утверждает равноценность всех форм жизни. Концепция «человека как венца эволюции» объявляется угрозой для планеты, требующей переосмысления нашего места в мире: вместо доминирования – защита экосистем и их устойчивое использование (Sánchez Vásquez, Ríos Obando, 2016: 68).

Переход к биоцентрической этике, где животные рассматриваются как субъекты, заслуживающие уважения и права на благополучие, обусловил необходимость культивировать этическое отношение к инаковости, где разнообразие, уникальные запросы и специфика становятся основой для признания, а не исключения (Fischer et al., 2017: 15). Традиционный антропоцентрический подход видит в животных лишь инструменты, лишенные внутренней ценности. Исторически человечество придерживается этого подхода, рассматривая животных не как самостоятельные ценности, а исключительно через призму их полезности – экономической выгоды, функциональности и ресурсной роли (Fischer, Tamioso, 2016: 165). В этом смысле экологическая биоэтика как направление в латиноамериканской философии признает ценность всех живых существ. Данный подход требует отказа от утилитарного использования животных в пользу их морального статуса, осуждает их эксплуатацию для развлечения (Fischer et al., 2017: 14). Это перекликается с идеей биоцентризма, согласно которой «животные не должны использоваться в качестве ресурсов для удовлетворения каких-либо человеческих потребностей» (Fischer et al., 2017: 8). Так считают сторонники аболиционистской этики. Истинная эмпатия к животным начинается с осознания: они – не мы, и их мир существует по иным законам (Linares Márquez, Jiménez-Capriles, 2023: 126). Это утверждение отражает переход от антропоцентрической парадигмы к признанию животных субъектами с собственными интересами. Создание междисциплинарных комитетов биоэтики для разрешения конфликтов между «моральными и уязвимыми агентами» (Fischer et al., 2017: 8) позволит обеспечить комплексный подход к экологическим и этическим вопросам. Биоэтика, интегрирующая интересы природы и человека, может стать альтернативой (Fischer et al., 2016: 586).

Акцент на «этике жизни» и «уважении ко всему живому» (Sánchez Vásquez, Ríos Obando, 2016: 68‒69) подчеркивает необходимость перехода к экоцентрическому мировоззрению, где ответственность перед будущими поколениями и экологическая справедливость становятся основой устойчивого развития. Кризис цивилизации, вызванный неолиберальной экономикой (Sánchez Vásquez, Ríos Obando, 2016: 68), интерпретируется как результат игнорирования биоэтических принципов, что требует перестройки исследовательских и социальных практик в соответствии с экологическими пределами и этикой взаимозависимости.

• 1.    Взаимосвязь экологических изменений и здоровья человека

  Климатические изменения, такие как увеличение осадков и деградация почв, привели к распространению переносчиков заболеваний (например, Aedes aegypti ) и росту случаев укусов ядовитых арахнидов. Это демонстрирует прямую зависимость здоровья населения от экологических условий. В Бразилии на фоне вырубки лесов и климатических изменений, включающих аномальные дожди, подтопления и рост заболоченных территорий, отмечается тревожная тенденция: учащение инцидентов с ядовитыми пауками и скорпионами (Lopes et al., 2024: 6).

• 2.    Устойчивое управление ресурсами и биоразнообразием

  Использование растений с репеллентными и инсектицидными свойствами (например, Euphorbia tirucalli , Tagetes patula ) продиктовано стремлением к сохранению биологического разнообразия и применением природных решений для борьбы с экологическими угрозами: «Виды растений с репеллентным и инсектицидным действием являются темами сохранения и восстановления окружающей среды, которые нельзя игнорировать» (Lopes et al., 2024: 7).

Предлагается биоэтическая рамка, объединяющая социальную справедливость, экологическую ответственность и критику доминирующих антропоцентрических моделей. Структурная революция в экологической сфере должна быть связана с инклюзивными отношениями (Costa, 2014: 43), что требует интеграции этических, политических и экологических принципов для преодоления кризиса. Констатируется, что биоэтические принципы – благодеяние, непричинение вреда, автономия и справедливость – расширяются за пределы медицинской сферы, формируя основу для экологической этики. Современные экологические науки объединяют принципы биоэтики, обусловленные критической необходимостью сохранения жизни человечества на планете, что трактуется как этический императив защиты окружающей среды (Piloso, Rodríguez, 2024: 1625).

Философия незаменима для совершенствования условий жизни, она выходит за рамки биологии и медицины и охватывает все профессиональные сферы (Linares Márquez, 2006: 64). Как этическое направление, биоэтика синтезирует знания философии, антропологии, естественных наук, медицины и юриспруденции, чтобы выработать согласованные принципы устойчивого жизнеобеспечения (Linares Márquez et al., 2016: 29). Такой междисциплинарный подход призван преодолеть разрыв между технологическим прогрессом и экологическими рисками, например, в генной инженерии (Linares Márquez et al., 2016: 27).

Выводы . Экологическая биоэтика ( bioética ambiental ) в латиноамериканской философской мысли сформировалась как критический ответ на антропоцентрическую парадигму, которая считается первопричиной современного мирового экологического кризиса. Становление и развитие экологической биоэтики в современной Латинской Америке носит выраженный междисциплинарный и нормативно-ориентированный характер, что позволяет формировать интегральную платформу для переосмысления отношений в системе «человек – природа».

Философско-этическим ядром латиноамериканского экобиоэтического антиантропоцентризма, унаследованного от картезианского дуализма, кантианского прагматизма в отношении природы и утилитаристской (модернизационной) модели прогресса, является латиноамериканская экобиоэтическая критика антропоцентризма (Ф. Лолас, Б. Боланьос, Э. Мараньен-Мурга, П. Линарес Маркис, Х.Ф. Родригес-Ланда и др.), впитавшая в себя идеи ряда американских и европейских ученых, таких как Х. Йонас, Ф. Яр, П. Тейлор, А. Нэсс. Эта критика раскрывает связь между антропоцентрическим мировоззрением, технологической экспансией и биосферной деградацией.

Латиноамериканский контекст обретает самобытность в дискуссиях о солидарности, коллективной ответственности, критике неолиберальной эксплуатации природы и уникальном космологическом видении взаимосвязи человечества и Вселенной, где человек является не «хозяином», а частью единого динамичного целого.

Таким образом, экологическая биоэтика в латиноамериканском философском дискурсе утверждает себя не просто как прикладная этика, а как мировоззренческая и нормативная матрица для перехода к пост-антропоцентрической цивилизационной модели. Ее главная идея заключается в замене парадигмы господства и утилитарной эксплуатации парадигмой ответственности, заботы и признания онтологической взаимозависимости всех форм жизни. Это формирует теоретическую основу для гармоничного технобиосоциального развития, где обозначены и соблюдены пределы экологической дозволенности, артикулированы и легализованы нормы социальной справедливости в интересах сохранения планетарной жизни в ее целостности и многообразии.