«Бой ополчения против профессиональной армии»: архивные документы В.И. Зоркальцева о мобилизационной машине КПРФ в избирательной кампании 1995–1996 годов

Georgii A. Maiorov

“A Militia Battle Against a Professional Army”: Archival Documents by V. I. Zorkaltsev on the CPRF’s Mobilization Machine during the 1995–1996 Election Campaign

Постсоветская многопартийность складывалась в России стремительно и в условиях, не располагавших к устойчивости: отсутствие традиций конкурентной политики и слабость социальной базы приводили к тому, что большинство возникавших объединений оставались верхушечными и малодееспособными, а стабильная партийная система долго не формировалась1. На этом фоне Коммунистическая партия Российской Федерации (КПРФ) выделялась как исключение – массовая партия с разветвлённой общероссийской сетью, восстановленная в феврале 1993 г. после приостановления её деятельности в 1991 г.2 и последующего разбирательства в Конституционном Суде, признавшем в ноябре 1992 г. неконституционным роспуск первичных организаций партии3. Материалы этого разбирательства – так называемого дела КПСС – отложились в личном фонде В.И. Зоркальцева и включают ходатайства, экспертные заключения и стенограммы заседаний Суда4.

Восстановление партии на II чрезвычайном съезде 13–14 февраля 1993 г. происходило в условиях юридической неопределённости и острого дефицита ресурсов, что делало последующий электоральный результат тем более показательным⁵. На думских выборах 1993 г. партия получила лишь 12,4 % голосов, и за два года эта поддержка выросла почти вдвое⁶. За ростом стояла определённая социальная база: промышленные рабочие, утратившие занятость или столкнувшиеся с угрозой её потери, пенсионеры, 318

чьи сбережения были обесценены инфляцией, значительная часть технической и гуманитарной интеллигенции. Форсированная приватизация, обесценивание советских социальных гарантий и концентрация собственности в руках немногочисленных групп объективно расширяли круг недовольных, политическую артикуляцию интересов которых коммунисты осуществляли последовательнее прочих оппозиционных сил7.

Думские выборы 17 декабря 1995 г. и президентская кампания 1996 г. образовали первый завершённый электоральный цикл, в котором партия достигла раннего пика влияния. Под электоральным успехом здесь понимается не победа на президентских выборах, которой не произошло, а совокупность трёх результатов: получение крупнейшей фракции в Государственной Думе второго созыва – 22,3 % по партийным спискам и 157 мандатов8. При явке около 64 % из более чем сорока избирательных объединений пятипроцентный барьер преодолели лишь четыре, и среди них КПРФ получила наибольшую поддержку9. Во втором туре президентских выборов Г.А. Зюганова поддержали свыше 30 млн избирателей – около 40,7 % голосов10, что оформило его как основного оппонента действующего президента и закрепило за партией статус главной оппозиционной силы страны.

Проблематика этого успеха разрабатывалась в литературе преимущественно по отдельным направлениям. Идеология Г. А. Зюганова и партийная идентичность КПРФ рассматривались через категории державности и цивилизации11; электоральная статистика цикла и механизмы консолидации избирателей изучены на основе географического анализа перетоков голосов12; слабость проправительственного лагеря показана на примере движения «Наш дом – Россия»13; общие свойства партийной системы раскрыты в работах о российской многопартийности14 и о партийном финансировании15, а давление государства на оппозицию и его институциональные механизмы – в исследованиях взаимодействия президентской администрации с партиями16. При очевидной разработанности отдельных аспектов в историографии до настоящего времени отсутствует исследование, в котором успех 1995–1996 гг. был бы объяснён как совместный результат организационных и идеологических факторов, реконструированных на материале собственных документов партии.

Восполнение этой лакуны определяет цель работы – выявить организационные и идеологические факторы электорального успеха КПРФ в 1995–1996 гг. и характер их взаимодействия. Методологическую основу составляют историко-генетический, проблемно-хронологический и сравнительно-исторический методы. Источниковую базу образуют документы личного фонда В.И. Зоркальцева (Ф. 813) в Российском государственном архиве социально-политической истории, электоральная статистика Центральной избирательной комиссии, партийная периодическая печать и программные сочинения руководителей партии. Научная новизна состоит в том, что на архивной основе успех КПРФ реконструируется не через один из факторов по отдельности, а через сцепление организационного и идеологического комплексов, с обоснованием того, что именно оно сформировало устойчивое, но структурно ограниченное электоральное ядро партии.

Прежде чем обращаться к факторам, необходимо точно очертить объясняемое явление, так как от его определения зависит и характер объяснения. Результат КПРФ в цикле 1995–1996 гг. складывался из трёх различных по природе достижений:

• 1)    институциональное – статус крупнейшей фракции Государственной Думы, который в силу пропорционального принципа формирования думских органов конвертировался в руководство рядом ключевых комитетов и перевёл партию из положения оппозиционного меньшинства в положение силы, без учёта которой прохождение значимых решений затруднялось¹⁷;

• 2)    электоральное – второе место Г.А. Зюганова при поддержке около 32 % избирателей и более 24 млн голосов уже в первом туре президентских выборов¹⁸;

• 3)    позиционное – признание КПРФ основным носителем оппозиционной функции, удерживавшееся на протяжении десятилетия.

Оппозиционный вес партии подтверждался конкретными парламентскими действиями. Практика постановки вопроса о недоверии правительству прослеживается с 1994 г.19, а в июне 1995 г. именно фракция КПРФ выступила инициатором такого голосования: за недоверие правительству В.С. Черномырдина высказались 240 депутатов, однако около 120 парламентариев в голосовании не участвовали, и решение принято не было20. Этот эпизод точно очерчивает исходное положение партии: веса хватало, чтобы поставить вопрос, но недоставало, чтобы его решить. Причины такой конфигурации – устойчивость мобилизуемой поддержки при её ограниченном пределе – и составляют предмет дальнейшего анализа, который целесообразно вести по двум факторным комплексам, организационному и идеологическому, с последующим рассмотрением их взаимодействия.

Под организационным фактором здесь понимается совокупность структурных ресурсов партии – сети низовых организаций, аппарата, коалиционных связей и собственных средств информации, – обеспечивавших доведение политического предложения до избирателя и его мобилизацию. Основу этого комплекса составляла массовая партийная структура. Работа по созданию местных отделений охватывала районы и города, где первичные организации формировались на базе производственных коллективов, территориальных общин и профессиональных сообществ; порядок учёта членов регламентировался отдельными инструкциями21, а региональные отчётно-выборные конференции и выдача партийных билетов поддерживали организационную дисциплину22. Институционализация этих принципов была закреплена III съездом партии 21–22 января 1995 г., непосредственно предшествовавшим думской кампании23.

Значение этой структуры раскрывается в сопоставлении с ресурсными условиями, в которых партия вела кампании. Государственное телевидение, федеральный бюджет и губернаторский аппарат работали на действующего президента; на противоположной стороне находились разветвлённые низовые структуры и готовность рядовых членов вести агитацию способами, не требовавшими значительных средств и эфирного времени. А. Л. Андреев охарактеризовал этот контраст как «бой ополчения против профессиональной армии»24. Организационная сеть выполняла тем самым компенсаторную функцию – замещала дефицитные административный, медийный и финансовый ресурсы человеческим и организационным капиталом. На членских взносах и низовой активности, а не на спонсорских вливаниях, строилась и ресурсная модель партии, что отличало её от большинства объединений эпохи25.

Второй элемент комплекса образовывал аппарат парламентской фракции. Планы, отчёты и справки о работе фракции, документы о структуре её аппарата свидетельствуют о переводе парламентского представительства в постоянную организационную работу26; списки депутатов, информация о закреплении регионов за отдельными членами фракции и обобщающий доклад о работе коммунистов в Федеральном Собрании, подготовленный заместителем председателя партии В. А. Купцовым, дополняли эту систему координации27. Через комиссию по связям с общественными объединениями поддерживалось взаимодействие с партиями и движениями левой и левоцентристской оппозиции28, а стенограммы выступлений Г.А. Зюганова этого периода фиксируют регулярное обращение к вопросам бюджета, войны в Чечне и оценки правительственного курса29. Фракция функционировала таким образом не только как совокупность голосующих депутатов, но и как координирующий центр, связывавший федеральный и региональный уровни партийной деятельности.

Необходимость объединения диктовалась и неоднородностью левого фланга. Слева от КПРФ действовал блок «Коммунисты – Трудовая Россия – За Советский Союз» В.И. Анпилова, апеллировавший к сторонникам немедленного восстановления советской власти и обвинявший руководство партии в соглашательстве; в патриотическом сегменте действовали объединения державнической направленности. Консолидация этих разнородных сил вокруг единого кандидата была условием превращения рассеянного протестного потенциала в концентрированный электоральный результат30.

Третий и наиболее значимый для электорального результата элемент составляло коалиционное строительство. Опыт формирования избирательных блоков с участием КПРФ восходил ещё к кампании 1993 г.31, однако стратегическая линия на объединение оппозиции вокруг единого кандидата была развёрнуто сформулирована в 1995 г. в записке В.И. Зоркальцева в Президиум ЦК «О создании широкого фронта оппозиции вокруг единого кандидата в президенты Российской Федерации», фиксировавшей консультации с лидерами левой оппозиции, представителями патриотического движения, руководителями регионов, религиозных конфессий и отраслевых про-фсоюзов32. Практическим выражением этой линии стали переговоры с Российской коммунистической рабочей партией, которую представлял В.А. Тюлькин, об условиях поддержки единого кандидата33, соглашение с руководством Федерации независимых профсоюзов России – М.В. Шмаковым и А.К. Исаевым34, а также формирование региональных лево-патриотических блоков, как в Томской области, где обращение о создании единого блока подписали местные отделения КПРФ, Аграрной партии, ряда патриотических движений, профсоюзов и казачества35. Отдельными направлениями работы с электоратом служили обращение к казачеству и изучение западного избирательного опыта, отразившееся в материалах международного семинара «Оптимизация избирательного процесса в России», проведённого в марте 1996 г. в Лондоне36.

Организационным итогом этого процесса стал учредительный съезд Народно-патриотического союза России 7 августа 1996 г.37 Внутреннее распределение ролей в коалиции, зафиксированное в документах Президиума её Координационного совета, обнаруживает продуманную специализацию: за КПРФ закреплялась организационная работа, за движением «Духовное наследие» – информационное обеспечение, за движением «Держава» – судебное представительство; те же материалы фиксируют дифференцированные итоги региональных кампаний – успех в Амурской, Калининградской, Кировской, Курской и Ленинградской областях и в Ханты-Мансийском округе при поражениях в Вологодской, Саратовской, Сахалинской и Читинской областях38. Народно-патриотический союз тем самым институционализировал сложившуюся во время выборов сеть взаимодействия, превращая разовую избирательную коалицию в постоянную структуру.

Самостоятельным организационным ресурсом служила партийная печать. Газеты «Правда», «Советская Россия», «Правда России», «Завтра» и «Патриот» образовывали альтернативную по отношению к государственному телевидению информационную инфраструктуру: о работе III съезда сообщала «Советская Россия» в номере от 24 января 1995 г.39, экономическую платформу партии излагала «Правда» в номере от 30 апреля 1996 г.40, а открытое письмо В.И. Зоркальцева президенту было опубликовано «Правдой России» 22 июня 1995 г.41 Редакция «Правды» вошла в число соучредителей Народно-патриотического союза42, а в феврале 1997 г. первый заместитель исполкома Координационного совета союза совместно с главными редакторами «Советской России» В. В. Чикиным и «Завтра» А. А. Прохановым инициировал создание собственного информационного агентства43. Совокупность этих элементов – низовой сети, аппарата фракции, коалиционных структур и печати – позволяет говорить об организационном комплексе как о функциональной «избирательной машине», действовавшей вне административного ресурса.

Значимость этого комплекса подтверждается от противного. Проправительственное движение «Наш дом – Россия», располагавшее поддержкой премьер-министра, финансовой и региональной элиты, так и не сумело создать эффективные местные отделения и распространить влияние на широкие массы, во многом вследствие доминирования коммунистов в парламенте и в низовом организационном поле44. На уровне массовой организации асимметрия ресурсов складывалась в пользу оппозиции, что отчасти уравновешивало её проигрыш в доступе к государственным медиа и административным рычагам.

Организационное преимущество проявилось и в результатах региональных кампаний 1996–1997 гг. Победы кандидатов, поддержанных КПРФ и Народно-патриотическим союзом, на выборах глав администраций ряда областей Центральной России и юга страны привели к формированию устойчивого территориального ареала, за которым в литературе закрепилось обозначение «красный пояс»45. Этот ареал складывался не как стихийная протестная зона, а как результат целенаправленной работы низовых структур и координации со стороны фракции и союза: закрепление регионов за отдельными депутатами переводило электоральную поддержку в устойчивое территориальное представительство46.

Организационная сеть определяла способность доводить политическое предложение до избирателя, однако само содержание этого предложения относилось к идеологическому фактору, под которым здесь понимается система ценностей и смыслов, задававшая круг потенциальных сторонников партии. Программным ядром этой системы стала новая Программа, принятая III съездом в январе 1995 г., со смещением акцента на советский патриотизм и критику курса реформ47. Это смещение носило стратегический характер.

Г. А. Зюганов прямо связывал перевод партийной идеологии в область государственного патриотизма с задачей не допустить восприятия КПРФ как «пугала «экстремистов-большевиков»»48; программной формулировкой этой установки стала его работа «Россия – родина моя. Идеология государственного патриотизма» (1996)49. Классовая риторика тем самым дополнялась национально-государственной, а сама идеология приобретала синтетический характер, соединяя коммунистические ценности с державно-патриотическим дискурсом50.

Содержательно этот синтез строился вокруг представления о России как самостоятельной цивилизации и особом «культурно-историческом типе», противопоставленном западной модели, и вокруг тезиса о государственном патриотизме как условии национального возрождения. В работах Г.А. Зюганова середины 1990-х гг. классовая проблематика последовательно дополнялась державной и национально-исторической, что позволяло обращаться к аудитории, для которой собственно коммунистическая доктрина не была ни близкой, ни понятной51.

Аналитическое значение этого синтеза состоит в том, что он выполнял функцию агрегирования разнородных групп избирателей. Поддержку КПРФ образовывали по меньшей мере три различные категории граждан:

• 1)    приверженцы коммунистических и социалистических идей, для которых партия оставалась прямой наследницей КПСС;

• 2)    граждане, испытывавшие ностальгию по советскому прошлому и стабильности, но не обязательно разделявшие коммунистическую доктрину;

• 3)    пострадавшие от реформ, для которых голосование за партию было прежде всего формой социального протеста⁵².

Синтетическая идеология позволяла обращаться к каждой из этих категорий на понятном ей языке, не разрушая коалицию в целом. Этому служили отдельные, адресно ориентированные компоненты повестки. Тема воссоздания союзного государства и восстановления исторической связи народов бывшего СССР, поддержанная думскими голосованиями об интеграции и о юридической силе результатов референдума СССР 17 марта 1991 г.53 и закреплённая постановлением Государственной Думы от 15 марта 1996 г.54, а также обсуждением последствий Беловежских соглашений55, обращалась к державно-ностальгическому сегменту. Социально-экономическая критика – «Программа оппозиции по выводу России из кризиса» и статьи об экономической альтернативе с идеями возврата к смешанной экономике и государственному планированию – соответствовала запросам пострадавших от реформ56. Основанием для такой адресности служили и данные социологических исследований: материалы Всероссийского центра изучения общественного мнения об отношении граждан к войне в Чечне, экономической ситуации и продолжению реформ фиксировали устойчивый массив недоволь-ства57, который заявления фракции по вопросам невыплаты заработной платы, приватизации и празднования 50-летия Победы переводили на язык парламентской политики58.

Моральная критика чеченской войны, выраженная как в публицистике руководства партии59, так и в приобщении к парламентскому обсуждению материалов комиссии С.С. Говорухина о причинах кризиса в Чеченской Республике (октябрь 1995 г.)60, соединяла антивоенный и патриотический мотивы. Политика памяти – мероприятия к 50-летию Победы и к 125-летию со дня рождения В.И. Ленина – обеспечивала символическую мобилизацию, апеллировавшую сразу ко всем сегментам коалиции и связывавшую партийную идентичность с исторической памятью о советском го-сударстве61. Особого пояснения требует конфессиональный компонент повестки, так как его совместимость с исторической идеологией партии впоследствии вызывала полемику. В середине 1990-х гг. обращение к православной общественности носило по преимуществу электорально-идентитарный характер: стенограмма встречи фракции КПРФ с представителями православной общественности в Государственной Думе 27 июня 1996 г., состоявшейся с участием Г.А. Зюганова, депутата Т.А. Астраханкиной, С.С. Говорухина и священнослужителей, фиксирует попытку расширить обращение партии на верующих избирателей62. Критики, в том числе из числа левых оппонентов, оценивали это как отход от исходных принци-пов63; в рамках настоящего анализа существенно, однако, не оценочное суждение о доктринальной чистоте, а функциональная роль конфессионального открытия как ещё одного инструмента расширения коалиции. В совокупности идеологический фактор задавал широкую, но внутренне разнородную электоральную коалицию, единство которой обеспечивалось не доктринальной последовательностью, а способностью синтетической идеологии совмещать несовпадающие мотивы голосования.

Раздельное рассмотрение двух факторов позволяет описать их взаимодействие, которое и составляет основной предмет настоящей работы. Организационный и идеологический комплексы были не параллельны, а комплементарны: идеология определяла широту потенциальной коалиции, то есть круг тех, кого в принципе можно было объединить, а организация определяла глубину проникновения, то есть возможность реально достичь этих групп и привести их к урнам. Ни один из факторов по отдельности успеха не объясняет. Разветвлённая сеть без агрегирующей идеологии не имела бы, кого мобилизовать за пределами узкого круга убеждённых сторонников; синтетическая идеология без организационной сети осталась бы декларацией, не конвертируемой в голоса в условиях отсутствия доступа к государственным медиа. Соединение двух комплексов формировало то, что в электоральной социологии принято называть ядерным электоратом, – устойчивую совокупность избирателей, воспроизводящих поддержку партии от выборов к выборам.

Существование такого ядра и его пределы поддаются измерению по данным цикла 1995–1996 гг. Ядерный электорат Г.А. Зюганова сложился уже на думских выборах 1995 г., а в первом туре президентских выборов кандидат его воспроизвёл: явка выросла на 5,3 процентного пункта, а результат Г.А. Зюганова превысил результат КПРФ на 8 процентных пунктов, причём прирост наблюдался в 88 из 89 регионов64. Это подтверждает, что организационноидеологическая связка обеспечивала не разовую, а воспроизводимую мобилизацию. Вместе с тем те же данные фиксируют и предел этой мобилизации: в сопоставлении со всем кластером левых партий прирост Г.А. Зюганова составлял лишь 1,6 пункта и лишь в 50 регионах, что указывает на ограниченность его консолидационного потенциала за пределами уже сложившегося ядра65. Регрессионный анализ по кампании 1996 г. дал по КПРФ отрицательный коэффициент связи с голосованием за действующего президента, тогда как консолидация вокруг Б.Н. Ельцина, превысившего резуль- тат движения «Наш дом – Россия» на 18,1 пункта во всех 89 регионах, происходила за счёт либерального, антикоммунистически настроенного и центристского электората, недоступного для коммунистического кандидата66.

Из этого сопоставления вытекает основной вывод. Та же сцепка факторов, которая обеспечила успех, одновременно очертила и его границу. Идеологический синтез, расширявший коалицию за счёт державно-патриотических и протестных мотивов, тем же движением фиксировал её внешний контур: он привлекал ностальгирующих и пострадавших от реформ, но оставлял вне охвата либеральный и модернизационный электорат крупных городов, для которого коммунистическая рамка оставалась неприемлемой. Организационная сеть, плотная в промышленных и аграрных районах формировавшегося «красного пояса», была существенно слабее в мегаполисах и не могла компенсировать ни ресурсную асимметрию в доступе к телевидению, ни антикоммунистическую кампанию, оттолкнувшую часть центристского избирателя67. Символическое конструирование постсоветской идентичности оставалось в этот период полем конкуренции, в котором коммунистическая интерпретация прошлого не могла претендовать на общенациональное признание68. Давление государства на оппозицию – через институциональные механизмы взаимодействия президентской администрации с партиями и через отклонение законодательных инициатив о правовых гарантиях оппозиционной деятельности – дополнительно сужало пространство её манёвра69. В результате партия располагала устойчивым, дисциплинированным и воспроизводимым, но структурно ограниченным электоральным ядром – достаточным для крупнейшей фракции и уверенного второго места, но недостаточным для конвертации этого второго места в победу.

Проведённая реконструкция позволяет заключить, что электоральный успех КПРФ в 1995–1996 гг. не был стихийной протестной реакцией на издержки реформ, а сложился как совместный результат двух взаимодополняющих факторных комплексов – организационного, представленного массовой низовой сетью, аппаратом фракции, коалиционными структурами во главе с Народно-патриотическим союзом России и партийной печатью, компенсировавшими дефицит административного и медийного ресурса, и идеологического, представленного синтетической государственно-патриотической доктриной, агрегировавшей разнородную коалицию убеждённых коммунистов, ностальгирующих по советскому прошлому и пострадавших от реформ. Сцепление этих комплексов, в котором идеология задавала широту коалиции, а организация – глубину её мобилизации, сформировало устойчивое, воспроизводимое от выборов к выборам электоральное ядро и вместе с тем очертило его структурный предел, не позволивший партии выйти за границы сложившегося ареала поддержки; это сочетание устойчивости и ограниченности во многом предопределило дальнейшее закрепление КПРФ в роли системной оппозиции70, а перспективным направлением дальнейшего изучения представляется сопоставление организационно-идеологической конфигурации КПРФ с моделями мобилизации других парламентских партий постсоветского периода71.