Церемониймейстер, счетовод или тайный агент? Институт мушрифа и его эволюция в странах Ближнего и Среднего Востока

Занимаясь в течение длительного времени исследованием и переводом ханских ярлыков из «Дастур ал-катиб фи та‘йин ал-маратиб» («Руководство для писца при определении степеней») — трактата, автором которого является Мухаммедом б. Хиндушазом Нахчивани, чиновник ильханов-Хулагуидов и их преемников Джалаиров, авторы настоящей статьи периодически сталкиваются с любопытными и порой даже забавными казусами, связанными с переводом и интерпретацией отдельных документов, включенных в данный источник.

В качестве примера сошлемся на перевод ярлыка о назначении мушрифа, который осуществил выдающийся австрийский востоковед XIX в. Й. фон Хаммер-Пургшталь, включив немецкоязычный вариант этого перевода в качестве одного из приложений к своей монографии по истории Золотой Орды. Исследователь квалифицировал этого чиновника (название которого он приводит в форме «мушерриф») как «церемониймейстера».

По нашему мнению, Й. фон Хаммер-Пургшталь допустил серьезные методологические ошибки в своей интерпретации статуса мушрифа. Во-первых, при переводе ярлыка о назначении на должность мушрифа он обратил внимание на упоминание в документе терминов, связанных с церемониями (не вполне корректно, как мы укажем ниже), приемом и вручением подаркаов и т.п., сделав несколько поспешный вывод о том, что именно к этой сфере относились основные должностные обязанности мушрифа. Во-вторых, исследователь осуществил перевод лишь отдельного документа, не соотнеся его с другими частями трактата «Дастур ал-катиб» и, тем более, не рассмотрев должность, назначение на которую производилось данным ярлыком, в общеисторическом контексте, с учетом особенностей появления и эволюции института мушрифа.

Тем не менее, российский востоковед И.Н. Березин, опираясь на сочинение своего австрийского коллеги, с доверием воспринял характеристику этого чиновника как церемониймейстера, сославшись на работу Й. фон Хаммер-Пургшталя в своем исследовании о Золотой Орде (Березин 1863: 58).

Однако в более поздних исследованиях, посвященных «Дастур ал-катиб» авторы с гораздо большим основанием рассматривают мушрифа как чиновника, деятельность которого была связана с финансовой сферой. Прийти к такой мысли им позволило ознакомление с другими частями «Дастур ал-катиб». Однако создается впечатление, что и эти авторы также не до конца разобрались с правовым статусом мушрифа, его правами и обязанностями. Так, В.З. Пириев, защитивший докторскую диссертацию на основе анализа трактата Мухаммеда б. Хиндушаха Нахчивани, откровенно признает, что ему «не всегда

МАИАСП № 22. 2026

Институт мушрифа и его эволюция ...

ясны» взаимоотношения мушрифа с другими чиновниками, также относящимися к финансовому ведомству — в частности, с назиром и хазинадаром, обязанности которых, по его мнению, были весьма сходны с функциями мушрифа (Пириев 1988: 33—34).

В данной статье предпринимается попытка более подробного анализа истории становления и развития этого административного института. Для этого, во-первых, был осуществлен новый перевод ярлыка о назначении мушрифа из «Дастур ал-катиб», а во-вторых — проведено сравнение положений о должности мушрифа в ярлыке с другими историческими источниками, относящимися к странам Ближнего и Среднего Востока (теми, в которых зафиксирована деятельность этих чиновников) как более раннего, так и более позднего времени. По нашему мнению, именно подобный подход позволит наиболее эффективно проследить эволюцию данного института и выявить особенности его правового статуса, функций и задач и пр.

Должность мушрифа имеет весьма давнее происхождение: впервые она упоминается уже на раннем этапе существования Арабского халифата, в VII—VIII вв., в котором эти чиновники являлись ревизорами, направлявшимися халифами в регионы для проверки деятельности местных администраций, выявления случаев нарушения властных предписаний из центра, злоупотреблений, взяточничества и пр. (Тарих 1974: 114; Encyclopaedia 1993: 679). Эта их деятельность означалась термином «ишраф», который буквально означал «наблюдение с высокого места»; название должности «мушриф» было производным от «ишраф» и, соответственно, означало «наблюдатель» (Бартольд 1963: 290; Encyclopaedia 1993: 678). Отметим, что Й. фон Хаммер-Пургшталь в своем переводе ярлыка из «Дастур ал-катиб» по одному ему известной причине перевел «ишраф» как «церемонии», что, в общем-то, и привело к его вышеупомянутой ошибочной квалификации мушрифа как церемониймейстера в целом.

Деятельность этих чиновников оказалась результативной, поэтому даже после распада единого халифата мушрифы продолжили свою деятельность в государствах, возникших на его территории. Однако сразу отметим, что в разных государствах Ближнего и Среднего Востока за ними закрепились разные функции.

Так, в Сельджукском султанате в Малой Азии мушрифы превратились в некое подобие тайных осведомителей или даже секретных агентов. В частности, в трактате «Сиасет-наме» («Книга о правлении») рекомендовано назначать мушрифов при каждом обладателе высокой государственной должности, но так, «чтобы тот об этом не знал» (Сиасет-намэ 1949: 33). При этом мушрифы, выполнявшие, по замыслу везира, функции тайных осведомителей, должны были получать жалование из казны: это, во-первых, позволяло не превращать их содержание в налоговый гнет для местного населения, во-вторых, обеспечивало их финансовую независимость от самих руководителей региональных администраций, за которыми они должны были присматривать (Сиасет-намэ 1949: 64).

В несколько более позднем источнике сельджукского происхождения — трактате о должностях «Атабат ал-катаба», составленном Мунтаджаб ад-Дином ал-Джувейни, писцом при султане Санджаре в первой половине XII в., сообщается, что мушрифы были подчинены специализированному центральному ведомству — «диван-и ишраф-и мамалик» (Джувайни 1985: 54; Запорожец 2017: 186). По мнению исследователей, этот диван относился к финансовому ведомству, поскольку мушрифы достаточно часто фигурируют в связке с другими финансовыми чиновниками — вышеупомянутыми назирами, а также с мустауфи. Однако, как можно увидеть из их характеристики, данной в «Сиасет-наме», их обязанности значительно выходили за рамки финансовой сферы — по крайней мере, в рассматриваемый период.

Сходные обязанности выполняли мушрифы и в государстве Газневидов на территории современного Афганистана и Северной Индии. Богатый материал о мушрифах содержится в сочинении Абу-л-Фазла Байхаки «Тарих-и Байхаки», составленном в середине XI в., из которого до нашего времени дошла только часть, известная в историографии как «История

Л.Ф. Абзалов, М.С. Гатин, И.А. Мустакимов, Р.Ю. Почекаев

МАИАСП № 22. 2026

Масуда», поскольку посвящена правлению султана Масуда Газневи (1030—1041). В отличие от вышеупомянутых сельджукских источников, этот труд является не трактатом, содержащим наставления или официальные документы, а историческим сочинением, посвященным конкретным событиями из истории государства Газневидов. Соответственно, в нем сообщается о деятельности конкретных чиновников, занимавших должность мушрифа, их отношениях с правителями и другими представителями властей.

Тем не менее, и Байхаки отмечает «тайный» характер назначения и деятельности мушрифов. При этом автор отмечает практику назначения мушрифов из числа самих же подчиненных тех или иных региональных наместников: получалось так, что они получали функции надзора и контроля над своими прежними начальниками (Байхаки 1969: 130, 136, 362)! Махмуд Газневи организовал такую слежку за своими сановниками и чиновниками всех уровней, приставив даже к собственному сыну — будущему султану Масуду «некоего мушрифа», «который постоянно находился при его сыне…, приглядывался к тому, чем они дышат, и доносил» (Байхаки 1969: 191; Запорожец 2017: 136).

Впрочем, наряду с мушрифами-«соглядатаями» Байхаки также упоминает и «придворных мушрифов», который свой статус и обязанности не скрывали; именно эти чиновники вели учет подаркам, которые подносились правителю или вручались им самим своим сановникам (Байхаки 1969: 234, 313, 326, 348, 601). Кроме того, согласно Байхаки, у мушрифов была еще одна функция — получение официальных ответов-отчетов от глав региональных администраций о выполнении последними предписаний главы государства (Байхаки 1969: 783, 784).

Как видим, положение и обязанности мушрифов в государствах Сельлджуков и Газневидов достаточно сильно изменились по сравнению с эпохой раннего халифата.

А вот в государствах Средней Азии, судя по всему, институт мушрифа в большей степени сохранил свой первоначальный статус финансовых чиновников. В частности, диван мушрифов (как и диван мустауфи) существовал в государстве Саманидов на территории современной Средней Азии (Бартольд 1963: 288, 442).

Шихаб ад-Дин ан-Насави в жизнеописании своего повелителя — хорезмийского султана Джалал ад-Дина Манкбурны, составленном в первой половине XIII в., описывает мушрифов как официальных чиновников, состоявших при диванах государя и его региональных наместников. В их обязанности входил контроль правильности составления финансовых отчетностей, проверка документов о доходах и расходах и т.п. Как и в вышеупомянутых источниках, мушрифы у ан-Насави часто упоминаются вместе с мустауфи и другими финансовыми чиновниками (Насави 1996: 219, 231).

По-видимому, в руках мушрифов сосредотачивалась значительная власть, и они обладали мощными рычагами воздействия на политическую жизнь в государстве Хорезмшахов, о чем также свидетельствуют примеры, приводимые на-Насави. Так, узнав о смерти хорезмшаха Ала ад-Дина Мухаммеда II в 1220 г., несколько придворных сановников, среди которых был и мушриф Имад ад-Дин, «подделали письма от имени султана» и «взяли в руки средства дивана» (Насави 1996: 96).

Еще один мушриф по имени Ради ал-Мулк, состоявший при Салах ад-Дине, наместнике Газны, будучи недоволен тем, что тот не стал покрывать его злоупотреблений, организовал против него заговор, в результате чего наместник был убит, а мушриф сам возглавил регион. Причем его положение оказалось настолько прочным, что султан Джалал ад-Дин Манкбурны поначалу даже не смог его сместить: ему пришлось сначала укрепить собственное положение, лишь после чего он получил возможность снять мушрифа с должности и привлечь к ответственности (Насави 1996: 118—119; Бартольд 1963: 442).

В целом можно отметить, что практически все авторы сочинений, упоминающие о мушрифах и их деятельности, подчеркивают, что в качестве таких чиновников следует назначать честных и верных людей, которые, к тому же хорошо образованы и компетентны в финансовой сфере (Байхаки, 1969: 218, 327—328, 363).

МАИАСП № 22. 2026

Институт мушрифа и его эволюция ...

Однако при этом мушрифы довольно часто вступали в сговор с главами региональных администраций, амилями и начальниками почт, в результате чего злоупотребления последних не только не раскрывались и не наказывались, но еще и усиливались за счет участия в противоправной деятельности самих же мушрифов (Агаджанов 1991: 34; Насави 1996: 237).

В связи с этим можно согласиться с предположением исследователей о том, что наличие наряду с мушрифом сходных должностей назира и мустауфи имело целью контроль и проверку деятельности самих мушрифов другими независимыми от них финансовыми чиновниками.

Высокий статус и значимость мушрифов подчеркивались тем, что нередко занятие этой должности становилось отправной точкой для последующей их карьеры. Известно, что некоторые главы «диван-и ишраф-и мамалик» впоследствии становились везирами.

А теперь обратимся непосредственно к материалам «Дастур ал-катиб» и, соответственно, анализу статуса мушрифов в государстве Хулагуидов и их преемников Джалаиров. Также считаем целесообразным соотнести сведения ярлыка как правового памятникам с сообщениями о конкретных мушрифах из исторического сочинения — «Сборника летописей» Рашид ад-Дина, составленного в начале XIV в.

Ниже мы приводим сравнительный перевод этого документа на русский язык — с немецкоязычного варианта, который предложил Й. фон Хаммер-Пургшталь, и современный с оригинала.

Перевод Й. фон Хаммер-Пургшталя (Hammer 1840: 490—491 )1

Перевод с оригинала (Нахчивани 1976: 111—114 араб. паг. )2

XVIII. Грамота [ярлык] мушеррифу, т.е. церемониймейстеру (только один [образец]) Возвышение благороднейших людей, т.е. султанов ислама, возможно только благодаря трудам денно и нощно в течение нескольких месяцев и лет, а также с помощью участия знати и простых людей и только если их [султанов — М.Г. ] должностные лица и уполномоченные в решении общих дел и в распоряжении различными вопросами руководствуются принципами, установленными законом, через надзирателей и доверенных лиц, через дельных и умелых людей, удерживая клиентов [подданных? — М.Г. ] от любых инцидентов, а также самостоятельно распоряжаясь доходами и прочими поступлениями, таким образом, чтобы в любое время, когда их спросят, они могли дать один и тот же ответ относительно качества и количества да сообщить об этом наилучшим образом, дабы таким образом потребности казны и других слоев людей могли быть понятны эмирам, везирям, ближайшему окружению господина и

Раздел шестой. О препоручении должности мушрифа государства Величие благородных людей, кои суть султаны ислама, зиждется на ежедневном и еженощном труде и [изучении] обстоятельств знатных и простолюдинов в течение многих месяцев и лет. Достичь его (величия. — И.М. ) возможно [только] тогда, когда их (султанов. — И.М. ) чиновники и порученцы заняты обеспечением блага подданных и поддержанием порядка в разных делах, являясь [людьми] верными, надежными, компетентными и способными, дабы занимались разбором происходящих дел, вниканием в обстоятельства событий, разысканиями относительно поступлений налогов и изысканиями относительно расходования денег и прочих средств так, чтобы при вопрошании у них о положении дел и имеющихся суммах они могли дать ответ, доложив об этом наилучшим образом, а расходы, необходимые для выплат [получателям] казенного жалования и прочим категориям людей из

1 Перевод с немецкого языка выполнен М.С. Гатиным.

2 Перевод с персидского языка выполнен И.А. Мустакимовым.

Л.Ф. Абзалов, М.С. Гатин, И.А. Мустакимов, Р.Ю. Почекаев

МАИАСП № 22. 2026

членам Дивана. Согласно всему этому, поскольку ходжа Джелаледдин Махмуд3 наделен благоприятными качествами, беспрестанно занимался делами Дивана, был знаком с их мельчайшими подробностями и прославился своей надежностью, религиозностью, прямотой слов и прямым письмом: таким образом должность мушеррифа Великого Дивана и хорошо оберегаемых земель вверяется ему, дабы он мог заниматься делами Дивана в порядке, ожидаемом от его способностей, навыков, делового опыта и умения, чтобы он получал знания о количестве сумм казны на содержание и обеспечение4 жалования эмиров и победоносных армий самым легким путем и не позволял себе быть виноватым в каких-либо ошибках или недостачах, чтобы благодаря своим способностям и деловому опыту он смог сделать себя достойным для награждения подарками и различными почестями (тешрифат), если на то будет воля Всевышнего! По этой причине и вступает в силу этот указ, дабы эмиры улусов, везири, придворные слуги, эмиры десяти тысяч, тысяч и сотен, члены Великого Дивана, военачальники, местные правители, земские писцы признавали [ходжу Джелаледдина Махмуда] церемониймейстером страны (moscherrifi memalik) и обращались к нему по всем вопросам, касающимся этой должности, чтобы члены Дивана были в согласии с ним во всех вопросах и не замыкались в себе, а лучше сообщали ему обо всех происшествиях и не скрывали от него никаких сведений; они должны считать необходимым то, чтобы его дела и его печать были во всех реестрах, предписаниях, письмах, приказах, постановлениях Дивана, советах, решениях, эмиров, везиров, приближенных [государя], членов Дивана и других, стали бы известны и определенны.

В связи с вышеозначенным, поелику ходжа Джалал ад-Дин Махмуд отмечен этими похвальными качествами, всегда во всех подробностях осведомлен о делах Дивана, известен своей надежностью, набожностью, правдивостью и честностью, ему препоручается должность мушрифа Великого Дивана и Богохранимых Пределов с тем, чтобы он применял свои способности, знания, опыт и компетентность, занимаясь ведением делами Дивана ожидаемым [от него] образом. Пусть, будучи осведомленным и информированным относительно сумм поступлений и обстоятельств расходования средств, во всех случаях ревностно блюдет интересы Дивана и действует так, чтобы средства казны на обеспечение содержания, выдачу довольствия, обеспечение снаряжением и выплату жалования эмирам и победоносному войску добывались наиболее простым способом, при этом не допускалось бы задержек и недодачи, дабы своей компетентностью и опытом он снискал обильные милости и многие почести, если будет на то воля Аллаха Всевышнего.

Посему этот указ вступает в силу с тем, чтобы улусные эмиры, везиры, инаки, эмиры туменов, тысяч и сотен, члены Великого Дивана, хакимы, мутасаррифы и битикчии вилайетов признавали его мушрифом государства и по всем вопросам, связанным с отправлением этой должности, обращались к нему. Пусть члены Дивана согласуют с ним все действия и никоим образом не самоуправствуют. Осведомляя и информируя его обо всех делах, пусть ничего от него не укрывают и не утаивают.

№ 22. 2026                     Институт мушрифа и его эволюция ...

льготах и привилегиях, также при определении налоговых доходов и распределений сумм, подлежащих выплатам, должно осуществляться только на основании его заключения; они должны признавать его представителей, которых он отправит во все земли страны для проведения церемоний (ишраф) [? — М.Г. ], платить ему ежегодно установленные суммы и выдавать грамоты по его требованию, чтобы он мог использовать жалование, причитающиеся его должности, для покрытия обременяющих его расходов и мог позаботиться обо всем, что необходимо для его службы.

Пусть считают обязательным и необходимым действовать после его информирования и согласно его распоряжениям, [подкрепленным] его печатью на всех реестрах, предписаниях, служебной документации Дивана, включающей указы, приказы, жалованные грамоты, постановления по финансовой части 5 и тому подобных [документах]; пусть назначают налоговых чиновников, разверстывают налоги, направляют средства по согласованию с ним. Пусть признают полномочия его представителей ( наибов ), назначенных и направленных им в каждый город и вилайет. Пусть ежегодно выплачивают ему жалованье в сумме столько-то золотых динаров ходячей монетой и напишут бераты 6 на места, с которых будет собираться требуемая сумма с тем, чтобы он мог использовать жалование, причитающееся ему по должности, для покрытия расходов, связанных с исполнением служебных обязанностей. Писано в...

Анализируемый документ представляет собой указ о назначении не рядового мушрифа, а «мушриф-и мамалик» («мушрифа государства»), то есть главу остальных мушрифов. Как можно увидеть из содержания ярлыка, эти чиновники в рассматриваемый период являлись именно финансовыми контролерами, которые отвечали за контроль над средствами государственной казны, равно как и за надзор за финансовой деятельностью региональных администраций.

Ни о какой тайной или информаторской деятельности в ярлыке речи не идет: напротив, прямо указывается, что чиновники разных уровней и сфер деятельности должны признавать в его статусе Джалал ад-Дин Махмуда, назначаемого мушрифом Великого Дивана (равно как и его представителей в регионах — наибов), обращаться к нему и согласовывать с ним вопросы финансовой и налоговой деятельности. Обратим внимание, что круг этих чиновников чрезвычайно широк: среди них упоминаются представители военной администрации (улусные эмиры, инаки, эмиры туменов, тысяч и сотен) и штатские чиновники (члены дивана, хакимы, мутасаррифы-управляющие, битикчи-писцы). Этот перечень чиновников, которым следовало взаимодействовать с мушрифом, отражает широкую сферу полномочий мушрифов в рассматриваемый период, охватывающий финансовую сферу на центральном, региональном и местному уровне, в военной и гражданской деятельности.

При этом финансирование деятельности осуществлялось, как видно из ярлыка, за счет казны — в виде установленного жалования на основании постановлений Великого Дивана, то есть центрального органа управления государства ильханов. Таким образом, Хулагуиды, как видим, приняли идею из трактата «Сиасет-наме» о содержании мушрифа и, вероятно, его представителей-наибов за счет государственной казны, а не средств из региональных бюджетов.

Обратившись к сведениям Рашид ад-Дина о мушрифах при ильханах, мы находим очередные подтверждения их высокого статуса. Во-первых, некоторые мушрифы являлись

Л.Ф. Абзалов, М.С. Гатин, И.А. Мустакимов, Р.Ю. Почекаев

МАИАСП № 22. 2026

«товарищами» (фактически заместителями) сахиб-диванов — руководителей высших исполнительных органов власти (Рашид ад-Дин 1946: 95). Во-вторых, как и в более ранних тюркских государствах, главы ведомства мушрифов имели реальные шансы занять и высшие руководящие должности в государстве ильханов. Так, везир Сад ад-Доула до назначения на высший пост в государстве занимал должность мушрифа в Багдаде, причем региональные главы гражданской и военной администрации должны были ему подчиняться (Рашид ад-Дин 1946: 118—119, 123).

По мнению М.А. Сейфеддини, в государстве Хулагуидов мушрифы имели еще одну обязанность, о которой не упоминается в источниках: контроль пробы и веса монет, отмечая, что и в этой сфере они могли вступать в сговор с региональными администраторами, сборщиками налогов и чиновниками монетного ведомства, покрывая их нарушения (Сейфедини 1968: 145—147). Однако обратим внимание, что тот же Рашид ад-Дин в разделе своего сочинения о стандартах монет и весов ни слова не говорит об участии в их обеспечении мушрифов (Рашид ад-Дин 1946: 170—175). По всей видимости, специально вопросами, связанными с чеканкой монеты в государстве ильханов мушрифы не занимались, и их функции в этой сфере также сводились к общему контролю за доходами и расходами в рамках общей финансовой деятельности администрации соответствующего региона.

Завершая обзор статуса мушрифов в государстве Хулагуидов и Джалаиров, стоит обратить внимание на то, что в «Дастур ал-катиб» (не только в анализируемом ярлыке, но и в трактате в целом) не упоминается «диван-и ишраф-и мамалик», существовавший в более ранних государствах региона. Анализ вышеприведенного ярлыка дает основание считать, что мушрифы (включая и их руководителя «мушриф ал-мамалик») находились в прямом подчинении Великого Дивана и его главы — везира. Это в полной мере соотносится с политикой Чингизидов по использованию ранее существовавших чиновных институтов в покоренных государствах: не желая сосредотачивать чрезмерные полномочиях в одних руках, они снижали статус и урезали полномочия обладателей таких должностей по сравнению с предыдущими периодами.

К сожалению, нам не удалось найти сведений о том, что институт мушрифов функционировал в других государствах Чингизидов — в частности, в Золотой Орде и Чагатайском улусе.

Однако обратим внимание, что Й. фон Хаммер-Пургшталь включил ярлык о назначении этого чиновника в свой труд именно о Золотой Орде, равно как и И.Н. Березин сослался на него в труде, посвященном также Улусу Джучи. Тем самым исследователи дают понять, что предполагают наличие института мушрифов (пусть и в качестве «церемониймейстеров»!) в этом чингизидском государстве.

Аналогичное предположение можно высказать и о существовании мушрифов также в Чагатайском улусе на основании факта того, что обладатели этой должности фиксируются в исторических источниках более позднего периода — относящихся уже к узбекским ханствам Средней Азии. В связи с этим позволим себе дать краткий обзор эволюции института мушрифа в государствах позднего Средневековья и Нового времени.

Эта должность сохранилась в государстве Сефевидов, причем, как и в монгольскую эпоху (при Хулагуидах и Джалаирах) соответствующего центрального ведомства мушрифов в нем не существовало 7 . Судя по всему, в их функции входил финансовый контроль на региональном и местном уровне — проверка дефтеров (финансовых отчетов) и т.п. Жалование они получали уже не из государственной казны, а из поступавших региональных и местных налогов (Tadhkirat 1980: 158). Позднее, в эпоху Каджаров, институт мушрифов также сохранился, однако они, как и при Сефевидах являлись финансовыми чиновниками с относительно невысоким статусом. В частности, мушриф Мирза-Ага, фигурирует среди

МАИАСП № 22. 2026

Институт мушрифа и его эволюция ...

членов посольства принц, а Хосров-мирзы в Россию в 1829 г., судя по всему, отвечая за контроль его расходов (Берже 1879: 337).

Есть сведения о деятельности мушрифов в Индии в период Средневековья и Нового времени. В Делийском султанате в период правления Тоглукивдов (XIV—XV вв.), мушрифы занимали относительно высокие должности при дворе султанов, причем мушриф контролировал поступающие доходы, тогда как за контроль над расходами отвечал его коллега — мустауфи. Однако в XVI в., в правление Шер-шаха из династии Сури, полномочия мушрифов были существенного ограничены: они стали контролировать результаты сбора урожая, а также оценивал ущерб, который приносили войска мирному населению при продвижении по стране. D империи же Великих Моголов мушрифы окончательно превратились в местных счетоводов (Encyclopaedia 1993: 679—680; Hintze 1997: 75).

В Бухарском ханстве мушрифы сохранили высокое место в сановной иерархии. В частности, в «Бухарском трактате о чинах и званиях» XVIII в. муршриф следует непосредственно за «диван-беги», который являлся в этом государстве главой финансового ведомства (Иванов 1954: 73; Предписания 1981: 93; Семенов 1948: 142). Мушриф вел учет подношений главе государства и подарков, который хан (затем эмир) сам вручал своим подданным, включая дорогое оружие и доспехи — кольчуги, щиты и пр. Также он отвечал за выдачу жалования военным (Предписания 1981: 17, 54—55, 94). В этом отношении мушриф в Бухаре может быть соотнесен по статусу с «мушриф-и мамалик» государства Хулагуидов 8 . Жалование бухарские мушрифы не получали: правители наделяли их земельными владениями, на доходы с которых они и существовали (Документы 1954: 44) 9 .

А вот в Хивинском ханстве мушрифы занимали своеобразное «промежуточное» положение между своими коллегами в государстве Сефевидов и в Бухарском ханстве. С одной стороны, они не входили в высшую сановную иерархию, как в Бухаре, но с другой — не являлись и мелкими чиновниками местного уровня, как в Сефевидском государстве. Согласно финансовым документам Хивинского ханства, мушрифы сами занимались сбором налогов в отдельных регионах, а также сами распределяли собранные налоговые поступления в денежной и натуральной форме (зерном) среди тех, кому такие выплаты полагались (Баскаков 1989: 69; Бейсембиев 2009: 38; Иванов 1940: 99, 110, 125). Как и бухарские мушрифы, они имели собственные земельные владения, а также содержали собственных нукеров, причем, как следует из правовых памятников, должны были платить налоги со своей земли в пользу казны (Иванов 1940: 63, 100, 107, 160, 161, 171).

Нам удалось также найти упоминание должности мушрифа в так называемом Могольском государстве или Кашгарии в Восточном Туркестане. Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат в сочинении «Тарих-и Рашиди» («История Рашида»), написанном около середины XVI в., упоминает обладателя этой должности по имени Ходжа Сафи Али — правда, не в связи с осуществлением его профессиональных обязанностей, а как участника военной кампании кашгарского хана Султан-Саида, во время которой он и погиб (Мирза Хайдар 1996: 385)). Впрочем, автор характеризует его как «мушрифа высочайшего дивана», что позволяет сделать вывод о высоком положении этого чиновника в Кашгарии — примерно на том же уровне, что и в государстве Хулагуидов или в Бухарском ханстве.

Подводя итоги нашего исследования, мы можем уверенно утверждать, что мушриф действительно являлся высокопоставленным чиновником финансового ведомства, в задачи которого входили контроль как состояния казны (включая подарки, которые преподносились правителям или, напротив, были предназначены для вручения им своим подданным из числа представителей знати и чиновничества), а также проверки финансовой

Л.Ф. Абзалов, М.С. Гатин, И.А. Мустакимов, Р.Ю. Почекаев

МАИАСП № 22. 2026

деятельности наместников отдельных регионов. Правда, со временем, уже в позднем Средневековье практически во всех государствах, в которых эта должность продолжала существовать, можно отметить существенное снижение статуса мушрифов, урезание их полномочий до регионального и даже местного уровня.

Соответственно, характеристику мушрифа как церемониймейстера, которую дал Й. фон Хаммер-Пургшталь следует признать ошибочной. Нет также оснований считать, что мушриф выполнял функции «тайного агента» правителя в том или ином регионе: деятельность «под прикрытием» была не столько целью, сколько способом получения этим чиновником информации в рамках проведения ревизии финансовой деятельности региональной администрации.

Еще один вывод, к которому мы приходим на основе проведенного анализа, состоит в том, институт мушрифа претерпел определенную эволюцию в разных государствах, в которых существовал: уже в источниках XI—XII вв. видно, что представление о его статусе и обязанностях имели значительные отличия в странах Ближнего и Среднего Востока. Отметим, что монголы, сохранив саму должность мушрифа в государстве Хулагуидов, по всей видимости, опирались на среднеазиатский, а не ближневосточный опыт его функционирования, который, в большей степени соответствовал изначальным обязанностям мушрифа в период появления и становления этой должности в халифате.