Частно-публичное обвинение в уголовно-процессуальном механизме противодействия преступлениям в сфере экономической деятельности

Частно-публичный уголовно-процессуальный механизм можно считать «композитным», поскольку он содержит в себе элементы следственного и состязательного компонентов, состоит из частноправового и публично-правового материала. В целом данное процессуальное строение есть продукт правового строительства с использованием уголовнопроцессуальных средств. Следственный компонент оказывает решающее влияние на форму процесса по делам о преступлениях, предусмотренных ч. 3 ст. 20 УПК РФ. Причиной является то, что данный институт встроен в общую уголовно-процессуальную систему. Особенности следственного компонента проявляются в форме и содержании процессуальной деятельности по делам о преступлениях, совершенных индивидуальными предпринимателями. На уровне правоприменительных правовых стандартов уголовное преследование за преступления в сфере предпринимательской деятельности из ординарных публично-процессуальных производств перерождается в частно-процессуальное. В этом парадоксальность: гарантии частного интереса приобретают следственную процессуальную форму. При этом следственная власть ограничивается следственными же уголовно-процессуальными гарантиями частного интереса. В результате происходит перерождение следственной процессуальной формы с соответствующими последствиями для практики применения уголовно-правовых норм.

Полагаем, что в традиционном смысле этот уголовно-процессуальный механизм уже не может расцениваться как инструмент борьбы или противодействия преступности, «очищения от криминала». Это крайнее – уголовно-правовое – средство разрешения правовых споров между субъектами предпринимательской деятельности, в котором публично-правовые инструменты не всегда используются в публично-правовых интересах.

Данную разновидность дел частно-публичного обвинения уже можно считать самостоятельным уголовно-процессуальным субинститутом. Хотя сама частно-публичная модель обвинения была создана советским законодателем и существовала в российском праве на протяжении нескольких десятков лет, однако его пропредпринимательская модель серьезно отличается от оригинала.

Основное противоречие, заложенное в правовую природу анализируемого нами процессуального механизма, воспроизводит основное противоречие смешанной (переходной) модели уголовного процесса. Это противоречие между публично-правовой (следственной, советской) и частноправовой идеологией, между публичной следственной властью и частными интересами лиц, использующих ее.

А.С. Барабаш, А.Н. Конев, М.П. Поляков, К.В. Муравьев, А.В. Пиюк, А.А. Давлатов апеллируют к традиционным основам отечественного уголовного процесса, его духовности, указывая не необходимость сохранения существующей модели уголовного процесса, включая институты обвинения и уголовного преследования. В их теоретических построениях и предложениях по оптимизации существующей правовой модели есть логика, основанная на следственной идеологии.

Традиционно публично-правовая природа уголовного процесса связана с предметом уголовно-процессуальной деятельности, который составляет применение норм уголовного права в связи с совершенным общественно опасным деянием – преступлением. Из публично-правовой сущности уголовного права и обязанности государства противодействовать преступлениям следует ведущая роль публичного обвинения.

Наряду с этим правовое регулирование уголовного преследования по преступлениям, совершенным в сфере предпринимательской деятельности, имеет очевидное отклонение от публично-правового стандарта механизма частно-публичного обвинения. Привычная схема «дифференциации уголовно-процессуальной формы» сводится к предложениям, изложенным в работах П.О. Панфилова, Л.В. Поповой, П.Г. Сычева о необходимости выделения в отдельную главу положений, регулирующих уголовное судопроизводство по делам частно-публичного обвинения в отношении предпринимателей [1, с. 10; 2, с. 261–275; 3, с. 112–116].

Сторонники другой научной позиции, ратующие за смягчение следственной формы, призывают к усилению частно-правовых, диспозитивных механизмов в уголовно-процессуальной системе. Наиболее глубоким и продуманным вариантом такой позиции является теория конвергенции1.

Так, Г.В. Абшилава пишет: «Институт частной собственности оказывает системное влияние на модернизацию уголовной и уголовно-процессуальной политики в сфере экономики. Такая модернизация обеспечивает стабилизацию отношений собственности, стимулирует инновационное развитие экономики, создает дополнительные гарантии социальных интересов среднего класса, способствует снижению рисков административного давления на бизнес, в том числе средствами уголовной юстиции» [4, с. 7].

По мнению ряда представителей теории конвергенции, эволюционное проникновение частного начала с неизбежностью порождает согласительные процедуры в уголовно-процессуальном праве. Анализируемый институт частно-публичного обвинения по преступлениям в сфере предпринимательской деятельности можно считать согласительной процедурой и результатом переговорных процессов. Незавершенное гражданско-правовое урегулирование и разрешение спора развивается в уголовном процессе в виде соглашения потерпевшего с органами предварительного расследования о привлечении к публичному уголовному преследованию субъекта предпринимательской деятельности. Применительно к этой процедуре в определенной степени справедливо утверждение, что ограничение дискреции правоохранительных органов, повышение качества регулирования уголовно-процессуальных отношений влечет за собой развитие института согласительных процедур. По сути, они представляют собой формы взаимодействия органов уголовной юстиции с гражданами, различными общественными институтами, гражданским обществом. Полагаем, что сущность и назначение анализируемой модели частнопубличного обвинения следует расценивать именно таким образом.

Оппоненты этой дискуссии предлагают ввести в уголовно-процессуальное право большое количество процессуальных гарантий для потерпевшего при производстве по уголовным делам, где затронуты интересы частных коммерческих организаций, в том числе через развитие механизма частного уголовного преследования [5]. Переход от частно-публичной к полностью частной модели обвинения требует тщательной подготовки правового регулирования и является весьма решительным шагом.

В уголовно-процессуальной модели частно-публичного обвинения просматривается тактическая победа сторонников частного начала, выражающего интересы предпринимателей – частных собственников. Хотя ввиду локального характера этой победы, а главное, осуществления защиты узкого круга людей, некоторые небезосновательно называют это «приватизацией уголовного процесса» предпринимателями и выразителями их интересов [6].

Следует согласиться с тем, что развитие уголовно-процессуального механизма противодействия преступлениям в сфере экономики должно происходить не по линии увеличения изъятий из общего порядка привлечения к уголовному преследованию субъектов предпринимательской деятельности, а в направлении реформирования основополагающих институтов уголовно-процессуальной системы, всей правовой организации противодействия преступности, которая должна включать согласи- тельные, компромиссные механизмы разрешения уголовных дел. Ввиду объективности конвергенции попытки сохранить традиционную уголовнопроцессуальную форму, воспрепятствовать развитию договорных форм в уголовном судопроизводстве лишены всякой перспективы. Институт частно-публичного обвинения может развиваться как разновидность договорной, согласительной модели. Сомнение вызывает то, что договаривающимися сторонами выступают следователь, уполномоченный возбуждать уголовное дело, потерпевший, а также иной участник правового конфликта в сфере предпринимательской деятельности.

Сущность данного института в уголовно-процессуальной науке рассматривается как диалектическое сочетание принципов публичности и диспозитивности1. Частно-публичное обвинение принято считать проявлением принципа диспозитивности. Однако, например, С.П. Мокринский считал недопустимой диспозитивность в советском уголовном процессе [7, с. 9]. Такое отношение было характерно для периода доминирования публично-правовой идеологии в ее советском варианте. Ситуация изменилась в постсоветское время, когда диспозитивность получила признание процессуалистов. Надо признать правоту тех, кто констатирует применимость принципа диспозитивности к институту частно-публичного обвинения. При этом имеет место ограничение этого принципа ввиду того, что следователь не может быть признан «субъектом диспозитивности». Принцип публичности определяет следственную деятельность на стадии возбуждения уголовного дела и предварительного расследования.

О принципиальном отличии экономических преступлений от общеуголовных говорят В.А. Жабский, М.Г. Жилкин, И.В. Жуковская, В.Д Ларичев, И.Д. Назаров, А.Г. Хлебушкин, обосновывая создание особого уголовно-процессуального механизма привлечения к уголовной ответственности за «предпринимательские преступления», которые представляют собой меньшее социальное зло. Предлагается концепция создания специальной модели частно-публичного уголовного преследования.

Тенденция усиления частного начала, договорно-согласительных элементов в уголовно-правовом механизме противодействия преступлениям, совершаемым в сфере предпринимательской деятельности, исследована многими учеными. Сторонники создания специального частнопубличного механизма реагирования на предпринимательские преступления предполагают и негативные последствия. Без создания надежной га рантии частного интереса может быть утрачена эффективность защиты публично-правового интереса, который состоит в обеспечении правопорядка в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. Анализируемый механизм частно-публичного обвинения решает задачи правовой организации противодействия преступности в сфере экономики и гарантирует защиту прав предпринимателей.