Частные случаи наложения денежного взыскания за неисполнение участниками уголовного судопроизводства процессуальных обязанностей

DOI:

В силу действующих норм уголовно-процессуального права денежное взыскание может быть назначено при неисполнении участниками уголовного судопроизводства своих процессуальных обязанностей, а также при допущении ими нарушений порядка в судебном заседании.

Ю.А. Кузовенкова подчеркивает, что сфера применения санкции охватывает все случаи нарушения процессуальных обязанностей, однако практика ограничивается узким перечнем составов правонарушений [6, с. 101]. К тому же такая формулировка носит отсылочный характер, поэтому конкретные основания следует искать в иных нормах, устанавливающих ответственность за уголовнопроцессуальное правонарушение [10, с 69]. Недостаток конструкции ст. 117 УПК РФ состоит и в том, что при определении статуса участников уголовного судопроизводства закон не всегда использует термин «процессуальные обязанности», указывая лишь на то, какие действия участник «вправе» или «не вправе» совершать.

При этом термин «участники уголовного судопроизводства» в контексте ст. 117 УПК РФ трактуется не в широком значении – как «лица, участвующие в уголовном процессе» (п. 58 ч. 1 ст. 5 УПК РФ), а в более узком – как круг субъектов, прямо указанных в ч. 2 ст. 111 УПК РФ, а также в ряде специальных норм (ч. 4 ст. 103, ч. 3 ст. 105, ч. 3 ст. 333

УПК РФ). Исходя из данного разграничения, целесообразно различать общие и специальные основания применения денежного взыскания.

Общие основания наложения денежного взыскания

Каждый из субъектов, поименованных в ч. 2 ст. 111 УПК РФ в качестве участников уголовного судопроизводства, несет предусмотренную законом уголовно-процессуальную ответственность за неявку (уклонение от явки) по вызову дознавателя, следователя либо суда. В качестве доказательств факта уголовно-процессуального правонарушения суды учитывают: надлежащее извещение, отсутствие документально подтвержденных уважительных причин, своевременное уведомление о причинах неявки, систематичность нарушений. Надлежащее извещение подтверждается наличием росписи в корешке повестки или уведомлении о вручении 1. При этом извещение лишь одного из супругов не свидетельствует о надлежащем извещении второго супруга.

Уважительность причины неявки подлежит критической оценке 2. Верховный суд Республики Адыгея по одному из дел указал, что справка о нахождении на амбулаторном лечении не препятствовала участию в следственных действиях 3. Основанием для отмены постановления Находкинского городского суда стало установление факта недостаточного обеспечения явки потерпевших 4. Потерпевшие заблаговременно сообщили о причинах неявки и заявили ходатайство об отложении в связи с участием представителя в другом заседании. Данные обстоятельства суд признал неуважительными. При оценке такой причины следует учитывать документальное подтверждение, заблаговременность ходатайства и отсутствие систематических срывов производства следственных и судебных действий по вине соответствующего участника процесса.

Если наложение денежного взыскания за уклонение от явки при наличии состава уголовно-процессуального правонарушения очевидно, то решение о применении двух санкций одновременно, например в случае применения привода за то же уклонение от явки, представляется спорным. По мнению С.С. Каримовой, применение привода исключает наложение денежного взыскания, однако закон предусматривает обе формы ответственности и не содержит прямого запрета на их сочетание [5, с. 255].

А.П. Лыга предлагает модернизировать ст. 118 УПК РФ, установив последовательность применения мер процессуального принуждения: сначала привод, затем выяснение причин, и при отсутствии уважительных причин – наложение взыскания [7, с. 167–168]. И.Б. Тутынин считает, что вопрос о наложении взыскания должен ставиться только при наличии к тому оснований [13, с. 49–50]. Т.Н. Добровольская указывает, что разные отступления от норм права представляют разную степень опасности и отсутствие прямого запрета позволяет применять различные по целям меры одновременно [4, с. 61].

Согласимся с позицией исследователей, предлагающих при наличии состава уголовно-процессуального правонарушения после применения привода решать вопрос о наложении денежного взыскания. Разная правовая природа привода и денежного взыскания, а также отсутствие прямого запрета на их совместное применение позволяют констатировать возможность одновременного использования различных по целям мер уголовно-процессуальной ответственности.

Стоит отметить и существующую грань между уклонением от явки как уголовно-процессуальным правонарушением и злоупотреблением правом. Уклонение может быть направ- лено на создание процессуальной паузы, затруднение собирания доказательств, формирование выгодного доказательственного «фона» либо истечение разумных сроков судопроизводства. При этом преследуемая цель состоит не в реализации права на защиту, а в манипулировании процедурными механизмами для получения недобросовестного процессуального преимущества. Основными индикаторами такой направленности выступают повторяемость и избирательность неявок, использование формально-уважительных причин без подтверждающих данных, последовательная смена адресов и средств связи, координация поведения с иными участниками процесса.

Разграничение требует оценки конкретных обстоятельств: наличия надлежащего уведомления, реальности препятствий для явки, соразмерности реакции органа и влияния неявки на ход доказывания. Критически важно установление целевой обусловленности поведения: если неявка преследует единственную цель – воспрепятствовать правосудию посредством затягивания процесса, то она приобретает характер правонарушения.

М.Х. Гафизов предлагает нормативно закрепить исчерпывающий перечень уважительных причин неявки [2, с. 71]. По нашему мнению, подобный подход излишне перегрузит нормы УПК РФ, поскольку повлечет необходимость конкретизации всех возможных оснований применения мер ответственности. Проблема правоприменительной практики кроется не в сложности оценки причин, а в нежелании их надлежащего исследования, что создает предпосылки для пересмотра судебных решений.

Законодатель закрепил в п. 4 ч. 5 ст. 42 УПК РФ обязанность потерпевшего представлять образцы для сравнительного исследования, однако для свидетеля сохранил лишь общий долг содействия правосудию, не конкретизировав специальной обязанности по предоставлению образцов. В случае потерпевшего отказ предоставить образцы рассматривается как неисполнение возложенной на него процессуальной обязанности, что обусловливает возможность применения мер юридической ответственности. Напротив, применительно к свидетелю аналогичное поведение формально соотносится с общей обязанностью содей- ствовать производству по делу, вследствие чего привлечение к денежному взысканию оказывается менее проблематичным.

Неравномерность статусов потерпевшего и свидетеля порождает селективные пробелы в возможности оперативно получать сравнительные образцы при расследовании преступлений. Органы расследования вынуждены прибегать к обходным «маршрутам» (например, к назначению освидетельствования по ст. 179 УПК РФ), что не всегда процессуально эквивалентно и повышает риск признания доказательств недопустимыми.

Процессуальные обязанности эксперта закреплены в ч. 4 ст. 57 УПК РФ. Запрет на несанкционированные контакты служит процессуальной гарантией объективности и беспристрастности эксперта, предотвращая скрытую коммуникацию, которая может повлиять на содержание заключения. Запрет на самостоятельный сбор материалов экспертом обусловлен тем, что он не является субъектом доказывания и не уполномочен собирать доказательства. Его процессуальная роль – исследование предоставленных объектов и дача заключения в пределах специальных знаний. Сохранение предметов в их исходном состоянии – ключ к проверяемости экспертизы и реализации прав сторон на контрэкспертизу [9, с. 105].

Запреты, закрепленные в п. 1–3 ч. 4 ст. 57 УПК РФ, являются не карательными ограничениями, а структурными гарантиями: они поддерживают разделение процессуальных ролей, обеспечивают проверяемость экспертного знания в суде, защищают права сторон и целостность доказательственной базы.

Перечень процессуальных обязанностей эксперта следует дополнить требованием выполнения экспертизы в установленный срок. Л.К. Бондаренко полагает, что непредставление в срок результатов экспертизы может расцениваться как правонарушение против правосудия [1, с. 33]. Подобную идею следует распространить и на переводчика, к которому за нарушение сроков выполнения перевода также необходимо применять санкцию в виде денежного взыскания. А.В. Гуськова обосновывает целесообразность применения денежного взыскания к переводчикам в случаях недобросовестного перевода, отмечая, что уголовное судопроизводство в целом детермини- ровано процессуальными сроками, а имущественные потери за ненадлежащее исполнение обязанностей выступают действенным и очевидным для большинства субъектов механизмом воздействия [3, с. 165].

Специальные основания наложения денежного взыскания

Диспозиция ч. 4 ст. 103 УПК РФ закрепляет императивный запрет на неисполнение поручителем принятых на себя обязательств. По своему содержанию эти обязанности сводятся к возложению на поручителя ответственности за надлежащее поведение лица, за которого дано поручительство, что предполагает обеспечение его явки по вызовам дознавателя, следователя и суда, а также отказ от любых действий, способных воспрепятствовать производству по уголовному делу (п. 2 и 3 ч. 1 ст. 102 УПК РФ).

К таким действиям (бездействию) стоит отнести следующие.

Во-первых, неисполнение обязанности по обеспечению явки подконтрольного лица. Юридически значимым является не факт неявки подозреваемого (обвиняемого), а установление того, что поручитель не принял достаточных и разумных мер для обеспечения явки, исходя из конкретной обстановки и реальных возможностей поручителя. Данное обстоятельство обусловливает материальный состав рассматриваемых нарушений [12, с. 25].

Нарушением следует признавать невыполнение поручителем корреспондирующих организационных обязанностей уведомительного характера: непредставление своевременной информации о невозможности обеспечить явку по уважительным причинам, об утрате контакта с лицом, в отношении которого дано поручительство, либо о выявленных рисках недобросовестного поведения последнего. При этом в случае неиз-вещения самого личного поручителя о необходимости явки его подопечного в назначенный срок говорить о возможности наложения денежного взыскания не приходится.

Во-вторых, правонарушением будет содействие поручителя уклонению лица от производства по делу либо непринятие им необходимых превентивных мер, когда поручителю было известно или должно было быть известно о намерении подконтрольного лица скрыть- ся, уничтожить доказательства либо воспрепятствовать производству иным образом. Сюда можно отнести предоставление убежища, финансирование переезда, сокрытие информации о местонахождении, а равно утаивание от органа расследования или суда изменений статуса, а также места жительства подопечного.

Второе специальное основание наложения денежного взыскания, установленное в ч. 2 ст. 111 УПК РФ, содержится в ч. 3 ст. 105 УПК РФ [11, с. 23–24]. Помимо процессуальных обязанностей, возлагаемых при применении личного поручительства, устанавливается дополнительная обязанность по осуществлению контроля за несовершеннолетним подозреваемым либо обвиняемым в части его пребывания по месту жительства или месту нахождения. Самовольное оставление указанных мест без разрешения дознавателя, следователя или суда квалифицируется как нарушение предписаний уголовно-процессуального закона.

Норма, закрепленная в ч. 3 ст. 333 УПК РФ, устанавливает специальное основание привлечения присяжного заседателя к уголовно-процессуальной ответственности за неисполнение возложенной на него процессуальной обязанности явиться в судебное заседание. По мнению Д.А. Лыкова, иные механизмы обеспечения исполнения обязанностей присяжных заседателей оказались бы бездейственными [8, с. 207].

28 ноября 2003 г. гражданин Б., будучи надлежащим образом уведомлен о времени и месте проведения судебного заседания, в суд не прибыл и каких-либо сведений, позволяющих установить уважительность причин неявки, не представил. В дальнейшем, 19 января 2004 г., Б. вновь не явился на судебное заседание для осуществления возложенных на него функций присяжного заседателя, тем самым повторно не исполнив предусмотренные законом обязанности. Совокупность указанных обстоятельств была расценена судом как уклонение от участия в отправлении правосудия, в связи с чем суд принял решение о наложении денежного взыскания 5.

Примечательно, что в ч. 2 ст. 333 УПК РФ указаны еще пять процессуальных обязанностей присяжных заседателей, однако за их нарушение предусмотрена лишь одна мера ответственности – отстранение от дальнейшего участия в рассмотрении уголовного дела [14, с. 131].

Выводы

Все вышеперечисленные основания относятся к частным случаям неисполнения участниками уголовного судопроизводства процессуальных обязанностей, предусмотренных УПК РФ.

На основе проведенного исследования можно сформулировать следующие выводы:

• 1.    Денежное взыскание применяется за неисполнение участниками уголовного судопроизводства процессуальных обязанностей, которые следует разделить на общие и специальные.

• 2.    Применение привода не исключает наложения денежного взыскания, поскольку эти меры преследуют различные цели.

• 3.    Необходимо разграничивать уклонение от явки по вызову лица, ведущего производство по делу, как правонарушение и как злоупотребление правом. Критически важно установление целевой обусловленности поведения: если неявка преследует единственную цель – воспрепятствовать правосудию посредством затягивания процесса, то она приобретает характер правонарушения.

• 4.    Выявлен дисбаланс в архитектуре обязанностей участников процесса: законодатель закрепил для потерпевшего обязанность предоставить образцы для сравнительного исследования, однако для свидетеля сохранил лишь общий долг содействия правосудию.

• 5.    Перечень процессуальных обязанностей эксперта и переводчика следует дополнить требованием выполнения экспертизы и перевода в разумный срок с возможностью применения денежного взыскания за нарушение данного требования.