Что есть человек? Абрис ответа в Протрептике Аристотеля и его обоснование и развитие в последующих работах Стагирита

* Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда, проект №15-1800062; Санкт-Петербургский государственный университет.

В частично реконструированном сочинении¹ Аристотеля «Протрептик»² (Увещевание к занятиям философией)³, созданном, вероятно, в конце 350-х гг. до н. э.⁴, Стагирит постулирует идею о том, что самость человека, по сути, тождественна разумной «части»/«доле» ( méros , mórion ) его души; и именно в

И. Р. Тантлевский / ΣΧΟΛΗ Vol. 11. 2 (2017) 461 ней потенциально заключено его «блаженство», «божественность» и «бессмертие», и благодаря ей же оно достигается5:

Какова бы <…> ни была добродетель этой части ( toû mérous ) [«души» ( psuchḗ ), обладающей «разумным началом» ( lógos ) и «мышлением» ( diánoia )⁶. — И. Т. ], она с необходимостью явно оказывается самой предпочтительной — и для всего вообще, и для нас. И я думаю, кто-нибудь сможет доказать, что мы в действительности и есть эта часть ( tò mórion ) (души), полностью ли, или же по преимуществу.

• <…> Мы не можем назвать лучшей деятельности ( ἔrgon ) для мышления и мыслящей (части) души нашей, чем (стремление к) истине ( ἀlētheías ) [«знание» ( ẻpistḗmē )⁷ которой обретается через «умозрение» ( theōría ).⁸ — И. Т. ].

• <…> Людям не принадлежит ничего божественного ( theîon ) или блаженного ( makárion ), кроме того единственного, что заслуживает всяческого усердия и относится в нас к уму и интеллекту ( noû kaì phronḗseōs ). Ибо из того, что у нас есть, только это, как кажется, обладает бессмертием ( ἀthánaton ) и лишь одно это божественно ( theîon ).⁹

Отметим также, что Августин в сочинении «Против Юлиана-пелагианина» (IV, 15.78) приводит цитату из несохранившегося диалога Цицерона «Гортензий», созданного под непосредственным влиянием аристотелевского «Протрептика», в которой римский мыслитель, ссылаясь, по всей вероятности, именно на данное сочинение Аристотеля, соглашается с последним в том, что «наши души связаны с телами» наподобие того, как жестокие этруски прочно привязывали своих еще живых пленников лицом к лицу к уже мертвым телам их товарищей.10

В своих последующих работах Аристотель выступает именно в роли того самого философа, который, как он и предрекал в «Протрептике», «докажет», что человек тождествен разумной части своей души . Так, в «Никома-ховой этике», кн. I, гл. 11 (1101а.35–1101b.9) Аристотель говорит о том, что перешедшие в мир иной предки могут пребывать там, будучи как

«счастливыми» ( eủdaímones ) и «блаженными» ( makárioi ), так и «не счастливыми»¹¹; а в кн. X, гл. 7 (1177а.11–1178а.8) Стагирит указывает и путь, ведущий к «блаженству»: говоря об уме ( noûs ) как наивысшей части души¹², который «то ли сам божественен ( theîon )», то ли является «сáмой божественной (частью) ( tò theiótaton ) в нас», он утверждает, что «совершенное счастье» достигается благодаря «умозрительной деятельности ( theōrētikḗ )». Чем интенсивнее мудрый способен заниматься умозрением, тем он становится мудрее и счастливее. А посему

<…> надо насколько допускает возможность обретать бессмертие ( ἀthanatídzein ) и делать всё ради жизни, соответствующей наилучшему ( tò krátiston ) в самом себе: право, если по объёму это малая (часть) ( mikrón ), то по силе и ценности она всё далеко превосходит.

Видимо, сам (человек) и будет этой (частью), если она действительно (является) главной и лучшей ( tò kúrion kaì ἄmeinon ) (частью его). А потому было бы нелепо отдавать предпочтение не жизни самого себя, а (чего-то) другого (в себе). <…> Что по природе присуще каждому, то для каждого наивысшее и доставляет наивысшее удовольствие, а значит, человеку присуща жизнь, подчинённая уму, коль скоро человек и есть в первую очередь ум. Следовательно, эта жизнь самая счастливая.

О бессмертии ума Аристотель говорит и в «Метафизике» (см., например: кн. XII, 1070а.26, 1074b.1-14). В то же время он акцентирует внимание на том, что «ум» ( noûs ) не только «приводится в движение предметом мысли» ( Ibid. , 1072a.29–30), но и «мыслит сам себя через сопричастность предмету» ( Ibid. , 1072b.19 и след.).

С учетом этого в трактате «О душе» Аристотель постулирует, что «ум» человека, с одной стороны, есть «ум претерпевающий» (noûs pathetikós), который воспринимает формы, а с другой — «ум деятельный» (noûs poiētikós), который «ничему не подвержен». «Деятельный ум» человека не является органической функцией тела13, а как бы приходит извне, оказываясь для него в известный момент развития чем-то непосредственно данным и, таким образом, выступает, скорее, как независимая бестелесная14 «сущность», вступающая во врéменную связь с «растительной» (питательной) и «животной» (чувствующей) душами/sc. частями души, погибающими вместе с те- лом15. Так, говоря в трактате «О душе», кн. II, гл. 1, 413a.3–10 о «ча-стях»/«долях» (mérē) души (hē psuchḗ), Аристотель замечает, что ничто не мешает, чтобы некоторые (части души) были отделимы (от тела), так как они — не энтелехия какого-либо тела (6–7).

И далее в кн. II, гл. 2 Стагирит высказывает следующее предположение:

Относительно же ума и способности к умозрению <…> кажется, что они иной род души и что только эти способности могут существовать отдельно, как вечное — отдельно от преходящего (413b.24–25)16.

Согласно же кн. III, гл. 5 трактата «О душе», «деятельный ум», только существуя отдельно, есть то, что он есть, и только это бессмертно (ἀthá-naton) и вечно (ἀḯdion). У нас нет воспоминаний (oủ mnēmoneúomen), так как этот (т. е. «деятельный ум». — И. Т.) ничему не подвержен (ἀpathés; возможно, здесь присутствует аллюзия на преэкзистенцию «деятельного ума» человека, из «вечности» приходящего и в «вечность» уходящего. — И. Т.); ум же, подверженный воздействиям (ho pathetikòs noûs), преходящ и без него (т. е. «деятельного ума». — И. Т.) ничего не может мыслить… (430а.22–25)17.

Парадоксальным образом получается, что личность вечно ощущает свою самость, индивидуальность, собственное «я» вне соотнесения себя со своей памятью: в разных ипостасях личности ее воспоминания, естественно, могут быть различными, но вне зависимости от их меняющейся конкретики в те или иные периоды ее бесконечного существования в тех или иных ипостасях она вечно воспринимает, ощущает себя как именно вот эта самая личность , не теряет своей индивидуальности. Данная концепция, как кажется, заключает и оригинальную аристотелевскую трактовку предсуществования души. (Можно допустить, что имплицитно воззрение на возможность вечных перевоплощений содержится также в «Евдемовой этике», 1215b.27–36; ср. также, например: Евдем , фр. 8: «<…> Не быть рожденным — лучше всего, и смерть лучше жизни <…> Ясно, что <…> время, проводимое в (период) смерти, лучше (времени земной)).

Обобщая «сотериологические» аспекты учения Аристотеля, можно допустить, что, согласно его концепции, «воздаяние» не «эсхатологично» — свою долю в мире ином каждый получает сразу по своей земной кончине. Эта доля, вероятно, прямо коррелирует со степенью интенсивности мысли- тельной деятельности человека, прежде всего с тем, насколько он погружен в занятия философией. Через эту деятельность человек в процессе «обретения бессмертия» может увеличить (или уменьшить) «долю» своей разумной души (или, в рамках иной терминологии, степень интенсивности «деятельного разума»), способной к бессмертному, вечному существованию. При этом установленная к моменту земной кончины человека «пропорция», возможно, мыслилась Стагиритом не окончательной, и он допускал определенный «прогресс» в развитии разумной души («деятельного разума») в мире ином (или же ее «регресс»?). С другой стороны, Аристотель говорит о возможности влияния — впрочем, не решающего — событий мира сего на степень «счастья»/«блаженства» перешедших в мир иной предков18, что предполагает наличие представления об относительной транспарентности между обоими мирами.

Остается неясным, что имел в виду Аристотель под «божественностью», «бессмертием» и «вечностью» «ума» человека — индивидуальную «деифи-кацию» (что может быть вероятным для более ранних работ Стагирита) или же его присоединение к божественному мировому Уму (который всегда деятелен и мыслит себя непосредственно) при переходе (но, возможно, и неоднократных, либо даже бесчисленных [ср. выше], переходах) в потусторонний мир?

В заключение отметим, что Аристотель не коррелирует свою «сотерио-логию» с «добродетельной деятельностью» — во всяком случае, в традиционном ее понимании, — что он обозначает еще в «Протрептике», постулируя относительно разумной части души человека следующее:

<…> Ее деятельность ( ἔrgon ) не относится ни к одному (из аспектов того), что полагают по части добродетелей ( ἀretôn ), ибо она лучше (их) всех <…>¹⁹.