«Что есть человек?» (пс. 8:5): два воззрения иудеев на природу человека в персидский период

I

Около 444 г. до н. э. в истории иудейского народа произошло судьбоносное событие: «священником» и «книжником»1 Эзрой, прибывшим из Вавилона в Иерусалим по повелению персидских властей2, после соответствующей подготовки была представлена народу «Тора3 Моисея, которую дал Господь, Бог Израиля4»5. Проведенная при этом религиозно-политическая реформа6 предполагала, что данный документ станет основополагающим Законом иудейской гражданско-храмовой общины, который ее члены будут обязаны неукоснительно соблюдать, а, следовательно, и тщательно изучать7. По мнению большинства исследователей, данная Тора была не чем иным, как известным нам Пятикнижием Моисеевым8. Б. Спиноза даже предположил, что сам Эзра и был составителем Пятикнижия9.

С самого начала10 Тора становится важнейшим объектом дискуссий в иудейской гражданско-храмовой общине. При этом конкретного индивида, естественно, должен был прежде всего волновать аспект экзистенциональ-ного порядка лично для него и его близких — как воспринять и истолковать следующую провозглашенную официальным Учением доктрину:

И сказал Господь¹¹: «Пусть не пребывает (lōʼ yāḏôn)¹² дух Мой (rûḥî) в человеке (bā-ʼāḏām) вечно (l ә -ʻōlām) из-за ошибки их (b ә -šaggām¹³; т. е. из-за ослушания прародителей, отведавших запретный плод с Древа познания добра и зла в Саду Эдена¹⁴. — И. Т. ). Он (человек. — И. Т. ) (стал лишь) плотью (bāšār)¹⁵. И будет дней его — сто двадцать лет¹⁶» ( Быт. 6:3 [Y]¹⁷)¹⁸.

Инкорпорированный в Пятикнижие древний иудейский источник19, условно называемый Yahwist (сокр. — Y; к нему восходит и процитирован- ный пассаж), обосновывает, почему первоначально не-смертная пара первых людей — ведь первоначально от Древа Жизни, т. е. бессмертия20, им не только не было запрещено вкушать21, но даже предполагалось, что они могут отведать плод и от него тоже (ср.: Быт. 2:16, 3:2) — становится смертной22. Трагический же результат грехопадения прародителей передается и их потомству, и «последний вопрос бытия» решается однозначно:

В поте лица твоего будешь есть хлеб, пока не возвратишься в землю

(ʻaḏ šûḇḵā ʼel ha-ʼăḏāmāh), из которой ты взят, — ибо прах (ʻāfār) ты, и в прах возвратишься ( Быт. 3:19 [Y]).

Итак, «человек»-ʼāḏām, который был «образован» (yāṣar)²³ Господом Богом «из праха²⁴ земли²⁵ (ha-ʼăḏāmāh; по корню собств.: “краснозем”)»²⁶ и оживлен Его «дыханием» (n ә šāmāh²⁷)²⁸ ( Быт. 2:7–8 [Y]), после грехопадения становится конечен, а его личность, по сути, полностью отождествляется с его плотью.

См.: Быт. 3:22. Ср.: Быт. 2:9.

См.: Тантлевский 2015, 141—153.

Данный глагол является техническим термином для обозначения деятельно-

сти горшечника, «придающего форму» глине. (Евр. yôṣēr, «горшечник», по форме является активным причастием м. р. от yāṣar) .

• ²⁴    Вариантная интерпретация: «комья» (Speiser 1963, 16).

• ²⁵    Или: «почвы».

• ²⁶    Согласно Быт. 2:19, животные также были «образованы» Господом Богом из

«земли».

• ²⁷    В Еврейской Библии встречается понятие «дыхание Господа» (nišmaṯ YHWH; Ис. 30:33); «дыхание Бога» (nišmaṯ ʼĔlô^ah, nišmaṯ ʼĒl; Иов. 4:9, 37:10), «дыхание Всемогущего» (nišmaṯ Šadday; Иов. 32:8, 33:4); ср. также: 2 Сам. 22:16 / Пс. 18[17]:16.

• ²⁸    Евр. n ә šāmāh может иметь также значения: «существо, имеющее дыхание», «живое существо» (ср., например: Быт. 2:7, 7:22; 1 Цар. 17:17; Ис. 2:22, 42:5; Иов. 27:3; Дан. 10:17). См. далее: Clines (ed.) 2011, V, 779.

II

Автор Книги Иова, составленной в дошедшем до нас виде, по всей вероятности, не ранее обнародования Торы²⁹, — во всяком случае, ее составителю не мог не быть знаком источник Yahwist³⁰ — также является сторонником идеи о предопределенной конечности человека и по плоти и по духу. Среди наиболее репрезентативных в данной связи пассажей выделим следующий:

Кто назначил Его (править) землей, и кто поставил (Его управлять) всем (обитаемым) миром?

Если Он обратит к Себе сердце Свое (libbô; т. е. примет решение. — И. Т. ), дух Свой³¹ (rûḥô) и дыхание Свое (nišmāṯô) к Себе заберет (yeʼĕsōf), (тогда) погибнет всякая плоть вместе, и человек (ʼāḏām) во прах (ʻāfār) возвратится ( Иов . 34:13–15).

Даже мудрейший образован «из глины (mē-ḥōmer)» ( Иов. 33:6), и его ждет аналогичная участь.

Составитель Книги Иова также твердо уверен, что дух человека «нисхо-дит» ³² в Шеол³³, откуда ему уже нет возврата³⁴. Так что интерпретировать приведенную фразу Иов. 34:13–15 можно единственно в таком смысле: когда Бог лишает человека дыхания, — иначе говоря, человек испускает свой дух

(в данном и ряде других контекстов «дыхание» по существу отождествляется с «духом»³⁵; одним из первоначальных значений термина rû^aḥ как раз является: «дыхание» живого организма³⁶), — тело его разрушается без надежды на восстановление; дух же его в Шеоле практически полностью теряет индивидуальность, обезличивается ³⁷. Тем более, что речь здесь (как и в ряде других аналогичных библейских пассажах) идет не только о людях, но и о животных.

Глагол ʼāsaf, досл. «собирать», употребляемый в Библии также и в значении «умирать», «исчезать (обычно в породе Ni. , neʼĕsаf)³⁸, имплицитно подразумевает в Иов. 34:14 последнюю коннотацию.

Аналогично составителю Книги Иова понимает соответствующую доктрину и автор Псалма 146[145], где говорится, что для «сына человеческого (ben-ʼāḏām)» «нет спасения (t ә šûʻāh):

Выйдет дух его (rûḥô), возвратится он в землю свою (ʼaḏmāṯô).

В день тот исчезнут мысли его (ʻeštōnōṯâw) (3–4).

Автор Псалма 104[103], как и составитель Книги Иова, эксплицитно распространяет данное представление также и на весь животный мир39:

Скроешь лик Твой — тревожатся,

Заберешь дух их (rûḥām40) — погибнут, и в прах свой (ʻăfārām) возвратятся.

Пошлешь дух Твой — сотворяются (yibbārēʼûn)41;

и Ты обновишь лик (поверхности) земли (29–30).

Утверждение о том, что человек / люди «возвратятся» «в землю свою (ʼaḏmāṯô)» / «в прах свой (ʻăfārām)» призвано не просто лишний раз подчеркнуть конечность человека, но и указать на бренность людей по самой их сути .

III

Авторитет Торы был непререкаем, но и ее толкование не запрещалось. Знаменательно, что практически в одно время с процессом утверждения святости Торы в Иудее заканчивается пророчество — вероятно, это были процессы взаимосвязанные. На смену пророкам приходят законоучители и мудрецы (ḥăḵāmîm), занимавшиеся как изучением, так и экзегетико-герменевтическими интерпретациями Торы, созданием методик выведения новых установлений на основе предшествующих и т. п. — начинается длительный процесс кристаллизации концепции «Тора не на небесах»42. К таким мудре- цам мог принадлежать и автор Книги Кохелета (греч. Екклесиаст), написавший ее, скорее всего, уже после обнародования Торы43. Как бы то ни было, автор Книги Кохелета, как и составитель Книги Иова, не мог не быть знаком с доктриной Yahwist’а, выраженной в Быт. 6:3, но интерпретировал он ее в явно отличном духе.

С одной стороны, Кохелету хорошо известны крайне пессимистичные доктрины о конечности человека и о потере духом умершего индивидуальности в его подземной обители, Шеоле, практически полностью совпадающие как содержательно, так и терминологически с тем, что об этом говорит и составитель Книги Иова, — всякая деятельность теряет смысл при условии, если «все уходит в место одно: все возникло из праха, и все возвращается в прах» ( Кох. 3:20; см. также: Кох. 2:14–15; 9:2–6); так что «одинаков дух у всех» ( Кох. 3:19) — то есть дух человека, как и дух животного, «нисходит… в землю⁴⁴» ( Кох. 3:21b). В рамках данной концепции Шеол мыслится, по сути, как синоним небытия ( Кох. 9:10; см. также: 9:3b–6).

Однако Кохелету известна и альтернативная концепция — вероятность восхождения духа умершего человека на небеса:

Кто знает, восходит ли дух (rûaḥ) сынов человеческих ввысь, а дух животного нисходит ли вниз, в землю (lā-ʼāreṣ)? (Кох. 3:21)45.

Кохелет в своем произведении рассматривает обе концепции, используя методику, суть которой формулирует следующим образом: r ә ʼēh zeh māṣāʼṯî ʼāmar ha-qqōheleṯ⁴⁶ ʼaḥaṯ l ә -ʼaḥaṯ li-mṣōʼ ḥešbôn, что можно интерпретировать так:

«Вот, что обнаружил я, — сказал Кохелет. —

(Сравнивай/сопоставляй) одно с другим, чтобы найти решенье»

( Кох. 7 :27)⁴⁷.

Таким образом, метод Кохелета заключается в том, чтобы, анализируя и сопоставляя противоположности в ходе внутреннего диалога со «своим сердцем», предложить их разрешение , сделать определенное заключение (пусть иногда и имплицитно выраженное), а не оставлять «дискурс неокончательным», «открытым»⁴⁸, без «решенья»-вывода.

О том, что Кохелет допускает, что дух человека не конечен и продолжает свое существование в той или иной форме по смерти тела можно заключить по следующим его утверждениям:

В стихах Кох. 3:10–11 говорится о том, что Бог вложил в «сердце»49 человека hā-ʻōlām50, то есть, мирозданную «вечность». Термин «сердце» (разумеемое как орган мысли) употребляется в Библии в ряде случаев, по сути, как синоним духа человека, или, возможно, рассматривается как своего рода «седалище» духа. Так что, возможно, в пассаже Кох. 3:11аβ выражена идея о разумном духе51 человека как микрокосме. А также — анализируя отраженную в данном пассаже мысль и в эпистемологическом, и в онтологическом аспектах — трудно не усмотреть содержащийся здесь намек на доктрину о не-ко-нечности существования духа человека. Не исключена также возможность, что тут Кохелет имплицитно полемизирует с пассажем Быт. 6:3: «Пусть не пребывает дух Мой в человеке вечно (lә-ʻōlām)…»

В Кох. 3:17 засвидетельствовано следующее размышление:

Сказал я в сердце своем:

«Праведного и нечестивого судить будет Бог, ибо время52 для каждого дела и (суд) над каждым деянием — там (šām)»53.

Присутствие местоименного наречия места šām, «там», подтверждается в данном стихе всеми основными рукописными версиями Книги Кохелета. Тар-гум и Иероним, которым ведомо учение о телесном воскресении мертвых в Конце дней, интерпретируют этот пассаж как указание, относящееся к Грядущему миру. Однако в контексте Книги Кохелета, написанной задолго до того, как идея телесного воскресения появилась в Иудее, данный фрагмент можно понимать в смысле предвещания загробного суда над духом почившего.

Обратимся также к заключительным строкам Книги Кохелета. Текст Кох. 12:5b α–γ содержит три аллегории земного рождения человека, становления его личности / зрелости и старости в корреляции с тремя ботаническими яв-лениями⁵⁴ (либо, что менее вероятно, двумя растительными и одним живот-ным⁵⁵), которые имеют место в Иудее в течение года — примерно со второй половины января по декабрь.

Далее Кохелет вводит также три аллегории, знаменующие умирание:

<…> и вот, идет человек к своему вечному дому, и будут кружить по (базарной) улице (наемные) плакальщики до той поры, пока не порвется серебряный шнур (12:5сα–6аα).

Аллегория разрывающегося «серебряного шнура» ( Кох. 12:6a α ), символизирующая акт земной кончины, может быть понята как разрыв связи между духом и плотью человека (ср.: Кох. 12:7).

Вслед за этим Кохелет приводит три аллегории смерти плоти, выраженные через разбивающиеся сосуды — то есть вместилища подвижных сущностей, вылепленные из брения и символизирующие бренное человеческое тело — вместилище духа:

И треснет золотая чаша, и разобьется кувшин у/над источником, и расколется сосуд56 у/над57 колодцем (12:6аβ–b).

Можно допустить, что в этих аллегориях латентно присутствует и аллюзия на пребывающий в человеке дух (rû^aḥ — наиболее подвижная субстанция), символизируемый оливковым маслом (в «золотой чаше»⁵⁸) и водой (в «кувшине» и в «сосуде»); эти жидкости прямо не упоминаются автором Книги Кохелета, но, исходя из контекста, они имплицитно подразумеваются. Когда их временные вместилища оказываются разбитыми, они должны вернуться к своему вечному Источнику, каковой во втором и третьем аллегорических образах, вероятно, и подразумевается под обозначениями «источник» и «колодец» — библейскими символами жизни, а у Кохелета, вероятно, — вечной жизни^59,60.

Предложенное истолкование второй и третьей аллегорий в пассаже Кох. 12:6b α – β соотносится со следующими — заключительными ⁶¹ — словами автора Книги Кохелета (12:7), в которых он как бы расшифровывает свои аллегорические образы:

И возвратится прах в землю (hā-ʼāreṣ), которою он и был, а дух (rûaḥ) возвратится к Богу, Который его дал.

То есть, тело человека («прах»), символизируемое керамикой в Кох. 12:6b α – β , возвращается в землю, из которой оно и образовано ( Кох. 12:7a), а его дух, символизируемый содержимым сосудов (то есть, подразумеваемой контекстом живой водой), возвратится к наделившему им человека Богу ( Кох. 12:7b), то есть к своему Истоку.

Можно допустить, что в Кох. 12:5c α–β и 12:7a–b присутствует «хиастиче-ский» параллелизм: фраза «идет человек к своему вечному дому» коррелирует с утверждением «дух возвратится к Богу, Который его дал», а слова «будут кружить по (базарной) улице (наемные) плакальщики» — с утверждением «возвратится прах в землю, которою он и был». Плакальщики плачут по телу, из праха созданному и в прах возвращающемуся; дух же человека возносится к Богу в свой «вечный дом». В повседневном словоупотреблении фраза «вечный дом» обычно подразумевала гробницу или могилу, но в контексте Кох . 12:5b–7 это обозначение приобретает особые трансцендентные коннотации, по всей вероятности, коррелируя не с трупом, а с духом. (Вообще, для Кохелета характерно употребление терминов и понятий в особых значениях, а также привнесение в них нового смысла⁶².) В качестве параллели можно упомянуть цитату из Луция Акция (170 – около 86 гг. до н. э.), засвидетельствованную в Cic. de Nat. D. III, 41, о том, что душа Геркулеса переселилась «в вечный дом отца (in domum aeternam patris)»^63,64.

Знаменательно, что, согласно Кохелету (12:7b; ср. также: Кох. 3:21а), «дух» (rû^aḥ) человека — как активная самостоятельная сущность — по смерти плоти сам возвращается к Богу (NB: не Бог берет его) и — вероятно, как следствие — нигде в книге не соотносится с «дыханием» (n ә šāmāh).

В заключение отметим следующее: через всю свою книгу Кохелет настойчиво проводит идею о решающем благе «мудрости» (ḥoḵmāh)⁶⁵ и «справедливости / праведности» (ṣeḏeq) для человека и о благом воздаянии ему за приверженность им. И — хотя Кохелет об этом прямо не говорит⁶⁶ — можно предположить, что тем самым он допускает (по крайней мере имплицитно) то, что к Богу на небеса восходят только духи «праведников и мудрецов (ha-ṣṣaddîqîm w ә -ha-ḥăḵāmîm)» — оказываясь, таким образом, истинной частицей божественного Духа, — а духи остальных… нисходят в Шеол.