Что такое «художественная публицистика»?

Словосочетание «художественная публицистика» встречается в русской филологии, как минимум, с середины 1950-х гг. За XX в. его использовали и продолжают использовать как литературоведы, так и лингвисты; как теоретики журналистики, так и теоретики публицистики. Однако, несмотря на частотность употребления, это словосочетание так и не стало термином. Встретив обозначение «художественная публицистика», невозможно заранее предсказать, что исследователь вкладывает в это понятие, к какому материалу он его применяет и на каком основании. В разное время и разные ученые относили к художественной публицистике оды М.В. Ломоносова1, путевую литературу XVIII в.2, «Архипелаг ГУЛАГ» А.И. Солженицына и даже «Прощание с Матерой» В. Распутина3. И в то же время говорили о художественности фельетонов М.М. Зощенко, И.А. Ильфа, А. Зорича4.

С другой стороны, единство «художественной публицистики» размывают достаточно разные подходы к этой группе произведений, свойственные различным отраслям филологии. Теория журналистики осмысляет «художественную публицистику» как особую группу журналистских жанров5, однако для теоретиков сатиры крайне важна способность художественно-публицистического текста превращаться в просто художественный: «...фельетон превращается в рассказ, когда исчезает или ослабевает публицистическая идея, вызвавшая его к жизни, когда повествование утрачивает признаки документального текста, превращаясь в типическую картинку действительности»6.

На сегодняшний день «художественная публицистика» - понятие, буквально испещренное противоречиями, однако примечательно, что таковым оно и родилось: «...публицистика как отрасль литературы не противополагается искусству вообще и художественной литературе, в частности, а мыслится в одном с ними аспекте; [но] требуется обосновать отрицательный ответ на риторический для большинства вопрос о газетной публицистике: “Что, если это проза, да и плохая?”»7.

Исследователи, продолжившие изыскания во 2-й половине XX в., не вышли за пределы изначальной неопределенности. По сути дела, за это время выделились, но не размежевались два несхожих подхода к проблеме «художественной публицистики»: под этим понимается или особая форма мышления (например, научно-художественная), или особый тип письма (живописная журналистика). Поскольку две точки зрения остались тесно связанными между собой, «художественная публицистика» постепенно превратилась в аморфное обозначение неопределенно широкой группы произведений, локализованных на пограничье науки / искусства (документальности / фикциональности) или научного / живописного дискурсов. Рассмотрим эти подходы.

«Художественная публицистика» между наукой и искусством

Один из наиболее частотных способов выделения «художественной публицистики» основан на следующем принципе. Художественная публицистика включает в себя тексты, выстроенные на пограничье науки и искусства: «Публицистика представляет собой некий промежуточный сегмент, в котором пересекаются и перекрещиваются два способа человеческого мышления - научный и образный или, используя терминологию Потебни, “проза” и “поэзия”. Публицистика явно тяготеет к научной прозе и оперирует многими категориями научного логического мышления»8.

При таком подходе между публицистикой и наукой практически ставится знак равенства, поскольку внимание публициста, подобно вниманию ученого, направлено на эмпирическую действительность: «Публицист, поскольку он исследует явления и процессы, происходящие в действительности, и на этом основании пишет “историю современности”, выступает как ученый»9. Когда исследователям, занимающим подобную позицию, необходимо развести публицистику и науку, то разграничение оказывается сугубо функциональным. Публицистический текст, в отличие от научного, всегда нацелен на массовую аудиторию, а потому должен быть понятным, актуальным и суггестивным: «...публицистическое обобщение, основанное на изучении “кусочка жизни” - большего или меньшего - не предполагает своим результатом “уловление” объективного закона, установление новой закономерности, обладающей силой всеобщности. <...> Наука формирует объективные законы. Публицистика на основе этих познанных законов своими средствами воздействует на субъективный фактор и этим способствует всемерному использованию всех возможностей развития общества»10. Иначе говоря, публицистика предстает наиболее прикладной формой науки, областью, в которой наука как средство познания смыкается с пропагандой научных достижений, принципов видения и т.п.

Однако столь радикальное сближение публицистики с наукой незамедлительно порождает проблему на противоположной стороне сопоста- вительного ряда. Ведь с точки зрения теории мышления, наука мыслит терминами, тогда как искусство - образами: «...в отличие от науки, восстанавливающей конкретное в диалектическом единстве общего и отдельного в абстрактных понятиях, искусство отражает действительность в единстве типического и индивидуального, в художественных образах»11. Итак, если публицистика - раздел науки, то ей должна быть чужда образность. Однако многочисленные эмпирические образцы со всей очевидностью противоречат такому заключению, и это противоречие, естественно, не осталось незамеченным теоретиками «художественной публицистики»: «Образность публицистики, необходимость вторжения в предметную область искусства постоянно подчеркивали выдающиеся публицисты, выступая как теоретики этого вида творчества»12; «...высшая форма реализации публицистического замысла <в фельетоне> - создание сатирического образа»13; «Трудность работы очеркиста-портретиста состоит в том, что, определив типическую личность, необходимо создать художественно-публицистический образ»14. Получается, что ведя речь о публицистике, необходимо говорить о какой-то особой форме науки, которая, в отличие от науки академической, строится на образах. Так, может быть, публицистику и науку все-таки никак невозможно объединять?

Здесь мы подходим к весьма показательному моменту в теории художественной публицистики. Исследователи, выделившие этот тип текстов с позиции теории мышления, не наделяют художественную публицистику эстетическим характером. Речь идет о принципиально иной художественности, где фактически снята оппозиция «образ - термин». Термин - это понятие, лежащее на одну мысленную операцию дальше образа, а потому образное мышление, по существу, не противоречит научному: «Нет и не может быть существенной разницы между истинным знанием и истинной поэзией, ибо у художественного образа и понятия общая гносеологическая основа - обобщение существующего»15. Кроме того, конструируя публицистический текст, его автор создает не художественный образ, а «образ публицистический»: «В художественно-публицистических жанрах (в частности, фельетоне), отражающих действительность при посредстве образов-тезисов, обычно используются лаконичные микрообразы <...>. Следует подчеркнуть, что микрообраз - не самоцель, не украшение фельетона. Это средство решения публицистической и сатирической задачи через обрисовку конкретного образа-тезиса»16. Публицистика, соответственно, может использовать свои образы, однако она не наделяет их независимым от автора сознанием. Иначе говоря, за образами «художественной публицистики» не стоит герой. Соответственно, произведения, относимые к изучаемому типу публицистики, оказываются художественными, но не в том смысле, который вытекает из работ Э. Кассирера, М.М. Бахтина, Р. Ингардена. Художественность «художественной публицистики» лишена эстетического объекта.

Безгеройность - своеобразная константа и доминанта, которая объединяет исследователей, отталкивающихся от представления о «художественной публицистике» как о текстах на стыке науки и искусства. Публицистику художественной делает не герой17, а искусность, с которой автор работает над общественно значимой темой: «...краткое изложение факта, дополненное иронической репликой. Порой жизненный случай является для Герцена лишь поводом, трамплином. Оттолкнувшись от него, автор силой анализа раздвигает рамки события и раскрывает его сущность. За фактом встает явление жизни»18. Итак, за событием художественнопублицистического «сюжета» встает не герой, не эстетический мир, а прямая эмпирическая действительность - герою просто не оставлено места: «В результате сведения индивидуального к социальному на уровне самой высокой абстракции “живые личности” перестают быть индивидуальностями, оставаясь лишь предельно обобщенными олицетворениями тех или иных социальных сил в их исторической определенности»19.

«Художественная публицистика» оборачивается обычной публицистикой, лишь склонной широко использовать технологичную сторону образа (образы-тезисы). Для работающих в рамках подобного подхода исследователей крайне важно, что образ-тезис не наделен собственным сознанием, а потому не может конструировать эстетическое событие. Эстетическая форма применительно к «художественной публицистике» - элемент периферийный.

«Художественная публицистика» между журналистикой и литературой

Параллельно изложенному выше подходу в русской филологии XX в. возник взгляд на художественную публицистику как на особую группу среди журналистских жанров. Тексты, в нее входящие, сочетают в себе черты, свойственные одновременно и журналистике, и художественной литературе.

Ученые, разработавшие «жанровую» концепцию художественной публицистики, исходили из невозможности видеть в ней (и шире - любой публицистике) особый тип мышления: «Публицистика существует не как третий тип познания, не на стыке науки и литературы, а на стыке литературы и политики (или, если угодно, социологии). А это значит, что она является не синтезом художественного и научного мышления, не “совмещенным методом” литературы и науки, а художественным изложением проблем общественной жизни человека»20. По их мнению, журналистика - родовое понятие по отношению к публицистике: «...было бы очень заманчивым зачислить всю журналистику по ведомству публицистики - и дело с концом! <...> [Но] первостепенные для журналистики информационные жанры никакого отношения к публицистике не имеют. <...> Ни заметка, ни корреспонденция, ни рецензия не являются жанрами публи- цистики - они говорят об одном частном явлении...»21. Соответственно, решением проблемы «художественной публицистики» служит разграничение жанров, используемых журналистикой. Основу последней составляют информационно-аналитические жанры, объединенные задачей нарисовать «широкое полотно фактов, которые трактуются, обобщаются, служат материалом для постановки определенной проблемы и ее всестороннего рассмотрения и истолкования»22. Однако на периферии журналистики существует иная широкая жанровая группа, в которой «...конкретный документальный факт отходит на второй план. Главным становится авторское впечатление от факта или события. Авторская мысль является своего рода доминантой материала»23. Такие периферийные жанры, включающие в свой состав журналистский комментарий, колонку, эссе, полемические заметки, ответы «той стороне», - относят к публицистическим или художественнопублицистическим.

Как только мы зададимся вопросом, что в таких текстах художественного, мы окажемся в довольно странной ситуации. Подобно любой журналистике, тексты, созданные в рамках журналистских художественнопублицистических жанров, совмещают фактичность со злободневностью. Речь не идет о корреляции содержания «внутренней формы» с событиями эмпирической действительности (прототипичность может иметь место и в художественной литературе). Речь идет о том, что художественная публицистика не может существовать в рамках «большого времени»: она вызвана к жизни конкретно-исторической ситуацией и всецело ей принадлежит.

Совершенно в журналистском смысле понимается и признаваемое за художественной публицистикой право на выражение авторской субъективности. Речь не идет о формировании в ней особого мира, сотворенного ex nihil и существующего по воле автора. Субъективность здесь -право автора прямым голосом высказать свои воззрения по тому или иному вопросу. Как результат, художественная публицистика опять-таки оказывается принципиально лишенной героя: «В публицистике нет характеров как таковых <...>. Отметим: даже в произведениях художественнопублицистических (а не только чисто публицистических) художественная манера может быть второстепенной, вспомогательной»24.

С точки зрения теории журналистики, у художественной публицистики нет внутренней формы, эстетической автономности, героя. Что же в ней художественного? Единственно - «художественная манера», в которой написаны подобные тексты. Проблема художественной публицистики оказалась в давних традициях риторики сведена к присутствию особого «эстетического языка»25. Внутренний мир, сконструированный автором-творцом, оказывается чуждым тому явлению, которое журналистика называет художественной мыслью, а сама мысль о его наличии - глубоко ошибочной: «Попытка рассматривать публицистику как отрасль (жанр, род или вид) художественной литературы ведет к возникновению иллю- зорных представлений о том, что публицистика полностью подчиняется законам искусства и может быть полностью объяснена в рамках литературоведения. Правда, никто и никогда не пробовал применить к “писательской публицистике” систему критериев (именно систему, а не отдельные критерии), предъявляемые к художественному произведению. Почему? Вероятно, именно опасением, что публицистика “не выдержит” всестороннего литературоведческого анализа, и объясняется отсутствие таких попыток»26.

Хотя теория познания и теория журналистики по-разному описывают средоточие художественной публицистики, тем не менее, в обоих случаях ключевой водораздел проходит по линии «художественная публицистика» - «художественная литература». В отличие от последней, художественность публицистики ограничивается исключительно технической (риторической или психологической) стороной, то есть предстает формальной имитацией некоторых эстетических черт (живописного языка или суггестивной образности).

Проблема заключается в том, что на фоне подобной «живописной публицистики» существуют произведения, автономный, созданный автором-творцом внутренний мир которых трудно вывести за скобки. Например, «Семейная хроника» С.Т. Аксакова, «Дневник писателя» Ф.М. Достоевского, «Из пережитого» Н.П. Гилярова-Платонова, «Доски судьбы» В. Хлебникова, «США» Дж. Дос Пассоса и т.п. По-видимому, рядом с риторической «живописной публицистикой» существует близкая подлинно эстетическая форма «художественно-публицистического единства», изображающая эмпирические ситуации этого мира, как если бы они были событиями эстетического порядка. Неразграничение двух основных «изводов» «живописной публицистики» и «художественно-публицистического единства» ведет к формированию того путаного и аморфного образования, которым стало понятие «художественной публицистики» через 70 лет его разработки.