Цифровая адаптация россиян старшего поколения

Российский государственный социальный университет, Москва, Россия, ,

,

Цифровизация повседневной жизни значительно и неоднозначно влияет на россиян старшего поколения. С одной стороны, она может облегчать доступ к услугам, позволяет поддерживать коммуникацию, расширять возможности самообслуживания и участия в общественной жизни. С другой стороны, при отсутствии навыков, доверия и поддерживающей инфраструктуры цифровая среда становится новым механизмом исключения. Актуальна проблема недостаточной цифровой адаптации отдельных социальных групп, прежде всего уязвимых категорий населения, включая пожилых и старых людей.

ВЦИОМ фиксирует, что среди представителей поколения, рожденного до 1947 г., общая доля пользователей электронных услуг составляет 43 %, а доля ежедневных пользователей ‒ 4 %; смартфоны, по данным того же обзора, есть у 55 % представителей этой возрастной группы против 86 % среди россиян в целом1. ФОМ ранее показывал сходную возрастную асимметрию:

1© Вдовина М.В., 2026

среди россиян старше 60 лет интернетом не пользовался 51 %, тогда как среди молодежи 18‒30 лет таких был 1 %; ежедневно выходили в интернет 41 % респондентов старше 60 лет1. Поэтому цифровая адаптация старшего поколения становится насущной задачей социальной политики и предметом исследовательских интересов.

Чтобы проанализировать эту проблему эмпирически, в статье используются материалы первичного анкетного опроса россиян старшего поколения ( n = 398; 60+ лет), проведенного весной 2026 г. в смешанной (онлайн и офлайн) форме. В выборке 45,2 % составили респонденты 60‒74 лет, 45,5 % ‒ 75‒89 лет, 9,3 % ‒ 90 лет и старше; женщины ‒ 55,3 %, мужчины ‒ 44,7 %.

В цифровом обществе адаптация к цифровым инновациям в старшем возрасте становится условием сохранения социальной субъектности: способности самостоятельно принимать решения, обращаться за услугами, защищать свои данные, поддерживать связи и не зависеть полностью от посредников.

Если пользоваться логикой Я. ван Дейка, цифровое неравенство не исчерпывается физическим доступом к устройствам и сети (Van Dijk, 2020). Оно включает мотивационный доступ, материальный доступ, навыки и характер использования технологий. П. ДиМаджио и Э. Харгиттаи также предлагали переходить от обсуждения цифрового разрыва к анализу цифрового неравенства, поскольку один лишь доступ к интернету еще не означает равных возможностей (DiMaggio, Hargittai, 2001). В этом отношении цифровая адаптация связана не с абстрактным владением гаджетом, а с вопросом: какие социальные преимущества пожилой человек реально получает благодаря цифровым сервисам? Отсюда становится понятным и значение цифрового разрыва, поскольку он проявляется не только в наличии техники, но и в различии адаптационных возможностей социальных групп (Вдовина, 2021). Цифровая адаптация во многом зависит от возраста, места проживания, инфраструктуры, дохода, семейной поддержки, образования, профессии и доступности консультаций.

Различия по возрасту особенно заметны на уровне цифровых навыков. В 2024 г. среди людей 65‒74 лет 25,9 % не использовали интернет в течение последних трех месяцев, а среди людей 75 лет и старше этот показатель достигал 67,2 %. У старших возрастных групп заметно ниже доля людей с базовым и высоким уровнем цифровых навыков, а доля не использующих интернет резко возрастает после 75 лет (Абашкин и др., 2026). Следовательно, возрастная группа 60‒64 лет, работающий пенсионер 67 лет, одинокий человек 78 лет и житель сельской территории 82 лет находятся в разных цифровых ситуациях.

Данные нашего опроса также показывают эту неоднородность. Низкую самооценку цифровых умений (1‒2 балла из 5) дали 34,7 % участников опроса, а высокую (4‒5 баллов) ‒ 24,4 %. В группе 60‒74 лет доля низких оценок составила 16,1 %, в группе 75‒89 лет ‒ 43,6 %, среди респондентов 90 лет и старше ‒ 81,1 %; соответственно меняется и частота повседневного пользования интернетом.

При этом на портале «Госуслуги» к концу 2025 г. было зарегистрировано 120 млн человек; ежедневная аудитория составила 14 млн человек, а количество заказов услуг за год приблизилось к 900 млн2. По данным Минцифры, приведенным ТАСС, на портале работает более 2,6 тыс. федеральных и региональных услуг и сервисов, а каталог жизненных ситуаций к концу 2025 г. включал 70 федеральных и 425 региональных сервисов3. Чем больше повседневных действий переводится в цифровой формат, тем выше цена цифровой неуверенности для представителей старшего поколения. Поэтому цифровые навыки становятся не техническим дополнением к социальной жизни, а одним из условий участия в ней.

В цифровой адаптации пожилых людей ряд возможностей открывает цифровое обучение. Оно может снижать зависимость от родственников, облегчать доступ к необходимым медицинским и государственным услугам, помогать в общении с семьей, повышать финансовую осторожность и расширять круг повседневных практик. Освоение цифровых сервисов становится способом вернуть контроль над ситуациями, которые раньше требовали личных визитов, очередей или обращения к более молодым членам семьи. Практическая направленность цифрового обучения особенно важна в сфере медицины, поскольку здоровье является базовой ценностью, наиболее значимой именно в возрасте старше 60 лет.

Даже среди пожилых пользователей интернета цифровые сервисы освоены неравномерно. По данным нашего опроса, мессенджерами и видеосвязью пользовались 79,9 % респондентов, порталом «Госуслуги» ‒ 70,9 %, банковскими приложениями ‒ 69,1 %, медицинскими сервисами ‒ 46,0 %, сервисами оплаты ЖКХ ‒ 46,7 %, онлайн-покупками ‒ 31,2 %, транспортными сервисами ‒

18,3 %. Эти данные показывают, что речь идет не просто о наличии или отсутствии цифровых навыков, а о разной степени освоения привычных повседневных действий. Поэтому обучение людей старшего поколения целесообразно строить вокруг тех задач, которые действительно востребованы в их жизни: записаться к врачу, проверить запись, оплатить коммунальные услуги, не сообщить мошенникам код из СМС, сохранить пароль, написать родственнику в мессенджере, найти официальный сайт организации, отличить настоящее банковское приложение от поддельного и т. п.

Ответы участников нашего опроса подтверждают это. Наиболее распространенными барьерами оказались страх мошенничества (56,5 %), страх нажать не туда или сделать что-то неправильно (53,5 %), непонимание последовательности действий (44,2 %), непонятные слова и формулировки (39,9 %), а также ситуация, когда человек не ориентируется, с чего начать (37,7 %). То есть барьер цифровой адаптации связан не только с дефицитом навыков, но и с языком интерфейсов, тревожностью и недоверием к цифровой среде.

В сборнике «Индикаторы цифровой экономики: 2026» среди факторов, сдерживающих использование интернета населением, не заходившим в сеть более года или вовсе не использующим ее, в 2024 г. назывались отсутствие желания или интереса (65,1 %), отсутствие навыков (45,8 %), высокая абонентская плата (7,2 %), соображения безопасности (3,2 %) (Абашкин и др., 2026). Отсутствие цифровой адаптации часто является результатом прежнего неуспешного опыта, страха ошибки, непонимания пользы и ощущения, что цифровая среда создана «не для меня».

НАФИ в 2025 г. прямо указывает на цифровую уязвимость россиян старшего возраста: 45 % чувствуют себя незащищенными от интернет-мошенников, 77 % хотели бы улучшить цифровые навыки, а индекс цифровой грамотности в стране последние три года составлял 71,4 пункта из 100 на середину 2025 г. Особенно важен вывод НАФИ о том, что у россиян старше 55 лет ниже показатели по всем компонентам DigComp, а наиболее заметные пробелы связаны с коммуникативной грамотностью, цифровой безопасностью и созданием цифрового контента1.

Трудности цифровой адаптации старшей возрастной когорты можно разделить на несколько типов. Первый ‒ материальный: устройство, интернет, стабильная связь, возможность оплатить тариф, наличие смартфона с достаточной памятью. Второй ‒ уровень навыков: умение пользоваться приложениями, вводить данные, сохранять пароли, различать официальные и мошеннические сообщения. Третий ‒ психологический: страх ошибиться, нажать не туда, потерять деньги, стать объектом насмешки или раздражения. Четвертый ‒ институциональный: отсутствие места, куда можно обратиться за надежной консультацией (Вдовина, Юфин, 2026).

Данные нашего опроса показывают, что трудности часто возникают уже на первых шагах получения цифровой услуги. Только 9,8 % участников исследования сообщили, что обычно пользуются цифровыми услугами полностью самостоятельно; 32,9 % делают это в основном сами, но иногда с помощью; 31,9 % чаще действуют с помощью других людей или фактически передают выполнение действия им, еще 5,5 % стараются вовсе избегать таких услуг. Одновременно 70,9 % опрошенных хотя бы иногда сталкиваются с ситуацией, когда важная для них услуга доступна в основном или только в цифровом формате. Поэтому необходимы очные консультации, сопровождение и возможность повторно обратиться за помощью. Важна возможность вернуться с вопросом через неделю или месяц, когда интерфейс изменился, приложение обновилось или возникла новая жизненная ситуация. Без такой поддержки цифровая адаптация остается хрупкой, неустойчивой.

Цифровое просвещение в рамках адаптации пожилых людей должно быть организовано по месту проживания. Это принципиально важно, потому что цифровая дезадаптация имеет территориальное измерение. В крупных городах больше курсов, волонтерских проектов, центров активного долголетия, библиотек с компьютерными классами, МФЦ, а также лучше транспортная доступность. В малых городах, сельских территориях и периферийных районах выбор площадок ниже, а зависимость от конкретного специалиста или учреждения выше.

При сравнении с зарубежным опытом цифровой адаптации интересно обратиться к примерам Вьетнама. Эта страна характеризуется высоким темпом старения населения и политической установкой на максимальную адаптацию старшего поколения к цифровым трансформациям. Трудности пожилых вьетнамцев в условиях цифрового общества имеют много сходств с российскими пенсионерами. Адаптация пожилых вьетнамцев последовательно выстраивается по четырем сферам: экономической (включает в себя развитие цифрового потребления старших возрастных когорт и удаленной занятости пожилых трудящихся, что очень востребовано в условиях цифровой экономики и старения населения), политической (нацелена на дистанционное участие возрастного электората в политической жизни и общественной активности), культурной (направлена на развитие цифрового образования и самообразования старшего поколения, содействие онлайн-посещению учреждений культуры), социальной (фокусируется на распространении телемедицины, поощрении поддержания социальных связей и интеграции с помощью мессенджеров и соцсетей). При реализации адаптационных мероприятий акцент делается на взаимодействие центральных органов власти, органов местного самоуправления, бизнес-сообщества и производителей цифровых продуктов, научных, образовательных и социальных организаций, общественных объединений представителей старшего и молодого поколений, их семей (Нгуен, Вдовина, 2026: 4‒12, 115‒149). Ценным из анализируемого опыта представляется то, что в этой стране социологические исследования цифровой адаптации старшего поколения поддерживаются на уровне социально-политических стратегий и органами власти артикулируется партисипаторный подход с участием государственных и коммерческих структур в производстве цифровых продуктов, адаптированных к нуждам и специфике возрастного потребителя.

Наш опрос показывает, что локальная инфраструктура помощи российскими респондентами воспринимается как неравномерная. С утверждением, что в их городе есть места, где можно получить помощь в пользовании цифровыми услугами, согласились 47,5 % участников опроса; 28,4 % скорее или полностью не согласились, еще 24,1 % затруднились ответить. Среди опрошенных из малых городов и сельских населенных пунктов доля отрицательных ответов достигала 48,2 %, тогда как среди жителей более крупных городов она была намного ниже.

Для устойчивой цифровой адаптации нужна сеть постоянных локальных точек. Такими площадками могут быть библиотеки, дома культуры, школы, центры социального обслуживания, МФЦ, ветеранские организации, НКО, отделения партийных и общественных проектов, религиозные и благотворительные структуры при условии соблюдения добровольности и недискримина-ции. Важен не только сам факт наличия площадки, но и доверие пожилых людей к ней, устойчивый человеческий контакт. Следует учитывать особенность старшего поколения ‒ сложности цифровой адаптации усугубляются возрастными изменениями и снижением приспособительных возможностей, требуя комплексной адаптации.

Институциональная рамка для такой работы в России постепенно формируется. В паспорте федерального проекта «Старшее поколение» предусмотрено вовлечение граждан старшего поколения в региональные программы «Активное долголетие»: показатель должен увеличиться с 34,1 % базового значения в 2024 г. до 41,9 % к 2030 г.; также предусмотрена реализация региональных программ «Активное долголетие» в 89 субъектах1.

Региональные особенности цифровой адаптации старшего поколения обусловлены экономическими, политическими, культурными, географическими, демографическими факторами. Для нашей страны характерна высокая степень институционального регулирования цифровой среды, где государство формирует нормативные рамки и поддерживает реализацию масштабных цифровых проектов в регионах (например, совместный проект ПАО «Ростелеком» и Социального фонда РФ «Азбука интернета»2 или проект «Московское долголетие», реализуемый совместно с IT-компанией «Яндекс», платформой RuTube и др.3). Однако в разных субъектах Федерации нет единообразия влияния цифровизации на старшее поколение. Это создает разные возможности для цифровой адаптации населения в зависимости от административно-территориального положения (центральные, крупные, экономически стабильные регионы обладают преимуществами, выступая «точками притяжения» капитала, инноваций, молодежи как потенциальных источников цифровых ресурсов и т. д.), политических решений в области цифровизации конкретных территорий, их природно-климатических особенностей (технически сложнее обеспечить доступный интернет в условиях тайги, гористой, болотистой местности, вечной мерзлоты, экстремальных погодных условий и т. п.), малонаселенности и периферийности местности. Поэтому на местах, с учетом названной специфики, целесообразно наряду с федеральными проектами вырабатывать адресные региональные программы развития цифровой инфраструктуры, формировать условия цифрового благополучия старшего поколения, укреплять корпоративно-государственное партнерство в реализации федеральных цифровых проектов, подключать общественные инициативы (Барков и др., 2024: 69‒84).

Но содействие цифровой адаптации через программы активного долголетия требует практи-коориентированности. Нельзя подменять реальную помощь формальным мероприятием. Если пожилой человек пришел на занятие, прослушал лекцию о безопасности и ушел без возможности применить знания на своем гаджете, пользы от такого занятия будет немного. Если же обучение связано с конкретным цифровым маршрутом ‒ запись к врачу, получение справки, проверка льготы, обращение в администрацию, ‒ оно начинает работать как механизм включения в цифровизацию. Причем региональные и муниципальные программы должны опираться на регулярные социологические исследования цифровых успехов и барьеров жителей старшего поколения.

Цифровую адаптацию невозможно развивать только силами энтузиастов. Волонтерские инициативы важны, но стабильность системы зависит от подготовки специалистов, которые уже работают с пожилым населением. Это сотрудники центров социального обслуживания, специалисты МФЦ, библиотекари, работники домов культуры, муниципальные служащие, координаторы НКО, руководители клубов активного долголетия и ветеранских объединений (Вдовина, Юфин, 2026).

Их задача шире, чем просто демонстрация цифрового сервиса. Специалист должен понимать возрастные особенности восприятия информации, возможные ограничения зрения, слуха, памяти, моторики, тревожность перед ошибкой, риски мошенничества или недоверия к онлайн-опе-рациям. Он должен уметь объяснять медленно, без раздражения, не забирая полностью управление устройством у возрастного пользователя. Слишком часто цифровая помощь сводится к тому, что младший родственник или сотрудник быстро делает сам. Формально проблема решена, но навык не сформирован, зависимость усилилась.

Материалы опроса показывают, что цифровая помощь людям старшего поколения по-прежнему в основном семейно-родственная. Среди тех, кто помогает пользоваться цифровыми услугами, респонденты чаще всего называли детей (75,9 %) и внуков (72,6 %), сотрудников организаций (13,3 %), социальных работников (4,8 %). При этом регулярно обратиться к более молодым близким могут не все, а помощь семьи не всегда позволяет человеку научиться самому. Отсюда следует, что система подготовки наставников должна ориентироваться не только на волонтеров, но и на штатных специалистов учреждений, уже работающих с возрастным населением.

НАФИ показывает, что люди старшего возраста реже молодых считают цифровое обучение исключительно личной ответственностью: среди респондентов старше 55 лет 30 % полагают, что человек должен учиться цифровым навыкам самостоятельно, тогда как среди более молодых таких 42 %. При этом 36 % старших респондентов считают, что цифровую грамотность должно развивать прежде всего государство, против 29 % среди людей младше 55 лет1. Эти данные можно трактовать не как пассивное ожидание помощи, а как запрос на понятную и институциональную поддержку в привычных социальных пространствах.

Готовить следует не только специалистов, но и тех, кто помогает пожилым людям в семье или в волонтерских проектах. Молодые люди часто становятся первыми помощниками старших родственников в цифровой среде, поэтому им важно объяснять не только техническую сторону вопроса, но и особенности общения с пожилыми пользователями. Объяснять, что пожилой не «отстал» от жизни, а просто прошел первичную социализацию в нецифровом обществе. Его осторожность часто связана со страхом стать жертвой ошибки, мошенничества или потери контроля над личными данными.

Содействие цифровой адаптации старшего поколения не является нейтральной технической процедурой. Оно всегда затрагивает власть, доверие, контроль и автономию. Тот, кто помогает установить приложение, часто получает доступ к паролям, банковским операциям, медицинской информации, переписке, данным о льготах и выплатах.

Высокая зависимость от посредников делает вопрос автономии практически значимым. В нашем опросе 85,2 % участников согласились с утверждением, что при цифровых трудностях они обычно обращаются за помощью к близким или специалистам; одновременно 79,4 % считают, что пользуются цифровыми услугами менее уверенно, чем более молодые люди. Поэтому цифровая адаптация должна быть устроена так, чтобы помощь расширяла самостоятельность пожилого человека, а не закрепляла контроль над его аккаунтами, платежами и перепиской. Иначе снижение цифровой тревожности может сопровождаться усилением зависимости.

Поддержка со стороны органов власти должна включать не только проведение обучающих курсов, но и работу постоянных консультационных пунктов, куда можно прийти с конкретным вопросом: не открывается приложение, пришло подозрительное сообщение, нужно записаться к врачу, изменился вход на портал, требуется подтвердить учетную запись и т. д. Такие пункты могут работать при МФЦ, библиотеках и центрах социального обслуживания. Причем их эффективность должна оцениваться по тому, какие реальные проблемы удалось решить, а не только по количеству посетителей.

Следует поддерживать межпоколенческие проекты, но не оставлять их без методического сопровождения. Студенты и школьники могут быть эффективными цифровыми наставниками, если понимают границы помощи, умеют объяснять без давления и не делают все за пожилого человека вместо обучения. В этом случае межпоколенческая поддержка становится не благотворительным жестом, а проявлением социальной солидарности.

Эффективная модель цифровой адаптации лиц старшего поколения должна соединять обучение, сопровождение, локальную инфраструктуру, подготовку специалистов и уважительное отношение к возрастному опыту. Она должна быть очной там, где онлайн-формат сам становится барьером; практической ‒ там, где абстрактные знания быстро забываются; безопасной ‒ там, где страх мошенничества блокирует участие; основанной на уважении к самостоятельности там, где помощь может перейти в контроль и даже злоупотребления. Это снижает эксклюзию старшего поколения, укрепляет автономию и поддерживает межпоколенческую солидарность.