COVID-19 как катализатор трансформации договорной и правоприменительной практики

DOI:

В юридической доктрине возникновение, изменение и прекращение правоотношений принято связывать с юридическими фактами, которые классифицируются на действия и события [2, c. 624; 7, c. 405; 8, c. 244]. К последним относятся факты реальной действительности, развивающиеся независимо от воли субъектов. Сегодня одним из таких серьезных событий, которое существенно влияет как на реализацию и осуществление прав и обязанностей физических и юридических лиц (на всех уровнях), так и на нормальное развитие политической, экономической и правовой сфер, выступает вспышка коронавирусного заболевания COVID-19, объявленного Всемирной организацией здравоохранения пандемией [1]. В России был принят ряд мер для предотвращения распространения коронавирусной инфекции и поддержки отечественной экономики. Кроме того, поскольку, согласно ст. 72 Конституции РФ, осуществление мер по борьбе с эпидемиями относится к вопросам совместного ведения в ряде субъектов РФ, на основании положений специальных федеральных законов, подзаконных нормативных актов в ряде субъектов РФ было принято решение о введении режима повышенной готовности [18]. Обозначенное абсолютное юридическое событие закономерно повлияло на договорную и правоприменительную практику.

Тенденции развития договорной практики в условиях пандемии коронавируса

Анализ договорной практики субъектов гражданского оборота, складывающейся в но- вых условиях, позволяет выделить ряд тенденций ее развития.

Прежде всего, пандемия коронавируса стала катализатором углубления процессов цифровизации гражданского оборота. Это проявляется в том, что его субъекты, осознавая объективную необходимость в недопущении распространения новой инфекции (в основном посредством ограничения очных контактов с другими людьми) и принимая во внимание обязательные превентивно-профилактические меры, вводимые уполномоченными органами (временное ограничение деятельности многих субъектов предпринимательской деятельности, режим самоизоляции граждан и пр. [17; 20]) как в целях удовлетворения обычных бытовых потребностей посредством заключения мелких бытовых сделок, так и ведения текущей хозяйственной деятельности юридическими лицами и индивидуальными предпринимателями, все чаще обращаются к цифровым инструментам.

Наиболее ярким примером вышеизложенного является такой сегмент электронной коммерции, как B2C (бизнес – потребитель), одним из юридических проявлений которого выступают заключаемые онлайн-контракты. На основе анализа веб-сайтов ряда интернет-магазинов [3; 16; 19] (в частности, условий продажи товаров, способов доставки, порядка заключения договоров на веб-сайте) возможно прийти к выводу о том, что такое юридическое событие, как вспышка коронавирусной инфекции, привело к росту числа заключаемых между продавцами и покупателями-потребителями онлайн-контрактов на веб-сайтах магазинов в сети Интернет [11], а именно договоров розничной купли-продажи на условиях публичной оферты, в том числе с усло- вием о бесконтактной доставке (ст. 499 ГК РФ). При этом способом заключения таких онлайн-контрактов выступает click-wrap. В качестве дополнительного обстоятельства, повышающего привлекательность заключения онлайн-контрактов в рассматриваемом сегменте электронной коммерции, выступают более длительные сроки возврата/обмена [10] непродовольственных товаров, введенные многими ритейлерами, реализовавшими положения п. 1 ст. 502 ГК РФ. За рубежом наблюдаются аналогичные тенденции [26].

Соответственно, вспышка коронавирусной инфекции в рассматриваемом контексте является фактором, усиливающим влияние цифрового элемента как признака, характеризующего складывающиеся договорные связи [9, c. 22].

Примечательно, что вспышка коронавирусной инфекции привела и к пересмотру подхода отечественного законодателя к розничной продаже таких особых товаров, как лекарственные препараты [24].

Следующей тенденцией договорной практики в новых условиях выступает корректировка порядка и способов исполнения отдельных видов гражданско-правовых договоров. В частности, поскольку вспышка COVID-19 привела к ряду неблагоприятных экономических последствий для субъектов предпринимательской деятельности, государство в целях поддержки бизнеса пересмотрело порядок исполнения договоров аренды государственного или муниципального недвижимого имущества, заключенных до возникновения пандемии. В частности, в третьем чтении принят законопроект № 931192-7, обязывающий арендодателя предоставить по обращению арендатора отсрочку уплаты арендной платы, предусмотренной в 2020 году.

Другим ярким примером служит реализация договоров об образовании в высших учебных заведениях, в которых во исполнение Приказа Минобрнауки РФ от 14 марта 2020 г. № 397 организованы мероприятия по проведению контактной работы преподавателей и студентов исключительно в электронной информационно-образовательной среде, обеспечивающей удаленное взаимодействие обучающихся и преподавателей. Соответственно, возможно констатировать изменение порядка предоставления образовательных услуг, в том числе в рамках заключенных возмездных договоров с обучающимися. Вместе с тем, учитывая, что в большинстве образовательных организаций, подведомственных министерству, разработаны типовые формы договоров об образовании (об оказании образовательных услуг), в которых обязательства университета по договору сформулированы максимально широко, следует признать, что внесение изменений в такие договоры посредством заключения дополнительных соглашений не потребуется.

Представляется, что наиболее существенное влияние с позиции договорного права коронавирусная инфекция оказала на надлежащее исполнение договорных условий, содержащихся в договорах как осложненных [5, c. 44], так и не осложненных иностранным элементом.

Отечественной цивилистической доктрине, законодательству и правоприменительной практике известны несколько гражданско-правовых институтов, которые в рассматриваемых условиях приобретают особую актуальность. Речь идет об институтах: 1) непреодолимой силы (форс-мажор) – п. 3 ст. 401 ГК РФ; 2) невозможности исполнения обязательств – ст. 416, 417 ГК РФ; 3) существенного изменения обстоятельств – ст. 451 ГК РФ.

Рассмотрим подробнее перспективы применения норм каждого института в контексте проблемы исполнения гражданско-правовых договоров.

В российском законодательстве и судебной практике выработаны критерии, позволяющие отнести то или иное юридическое событие к форс-мажорным. Среди них критерии чрезвычайности и непредотвратимости. Опираясь на данные подходы, позиция Торгово-промышленной палаты РФ, а также властей отдельных субъектов РФ и муниципальных образований сводится к признанию коронавируса форс-мажорным обстоятельством для исполнения договоров, что, собственно, исключает ответственность за нарушение обязательств.

Например, в Указе Мэра Москвы от 5 марта 2020 г. № 12-УМ «О введении режима повышенной готовности» [23] прямо указано, что распространение новой коронавирус- ной инфекции (2019-nCoV) является обстоятельством непреодолимой силы.

Полагаем, что при анализе данного нормативного акта и перспектив его практического применения, в том числе в ходе судебных разбирательств, необходимо учитывать его подзаконный характер, а также действие в пространстве. Кроме того, по смыслу п. 3 ст. 401 ГК РФ невозможность исполнения обязательств в результате непреодолимой силы подлежит доказыванию. В связи с этим представляется, что квалификация конкретных обстоятельств как непреодолимой силы является компетенцией судебных органов, а не органов исполнительной власти и, исходя из положений ст. 3 ГК РФ, суд не может быть связан выводами, содержащимися в обозначенном указе. Кроме того, в зависимости от особенностей и обстоятельств конкретного дела возможно применить и положения ст. 451 ГК РФ о существенном изменении обстоятельств.

Что касается внешнеторговых сделок, то решение вопроса об отнесении коронавирусной инфекции к форс-мажорным обстоятельствам также будет зависеть как от условий договора, так и от права, применимого к договору. При этом одним из способов доказывания наступления такого обстоятельства в рамках внешнеторговой сделки является получение сертификата Торгово-промышленной палаты России о форс-мажоре, который с 26 марта 2020 г. выдается безвозмездно [25]. Несмотря на то что Положением о порядке свидетельствования Торгово-промышленной палатой Российской Федерации обстоятельств непреодолимой силы (форс-мажора) предусмотрена выдача сертификатов о форс-мажоре только по внешнеторговым сделкам, ТПП РФ анонсировала выдачу таких сертификатов и для российских юридических лиц, заключивших договор, который не осложнен иностранным элементом.

Следует отметить, что в подобных условиях в связи с объективной потребностью в урегулировании споров, которые неизбежно могут возникнуть между контрагентами в связи с ненадлежащим исполнением обязательств, целесообразно, на наш взгляд, обращение к альтернативным способам урегулирования споров, а именно – к онлайн-урегули-рованию (Online dispute resolution – ODR) [6, c. 31; 27, p. 140].

Рассматривая концепцию о квалификации коронавирусной инфекции как существенного изменения обстоятельств (ст. 451 ГК РФ), следует отметить, что по смыслу позиции Ростуризма [4] ее применение в совокупности с положениями ст. 781 ГК РФ, ст. 10 Федерального закона от 24 ноября 1996 г. № 132-ФЗ «Об основах туристской деятельности в Российской Федерации» возможно. Кроме того, концепция существенного изменения обстоятельств в контексте распространения коронавирусной инфекции применяется к договорам оказания услуг по организации и проведению массовых культурно-зрелищных мероприятий [22] и др.

Что касается возможности квалификации коронавирусной инфекции с позиции ст. 416, 417 ГК РФ как обстоятельства, исключающего возможность исполнения обязательств, то, на наш взгляд, выбор такого подхода будет обусловлен спецификой конкретного дела. Например, в случае, предусмотренном ст. 417 ГК РФ, издание акта органа власти о запрете въезда или выезда с территории государства, запрете перевозок и пр. в целях недопущения распространения коронавирусной инфекции может являться препятствием для исполнения отдельных видов договоров (в частности, поставки, оказания услуг и пр.), для которых место исполнения сделки или личность исполнителя имеет решающее значение.

Вопросы квалификации пандемии коронавируса в судебной практике

Обращение к имеющейся на момент написания настоящей работы судебной практике (преимущественно арбитражных судов) позволило обнаружить несколько арбитражных дел, в которых стороны пытались ссылаться на эпидемиологическую ситуацию, связанную с распространением коронавируса.

Так, в одном из дел общество, в отношении которого было открыто конкурсное производство, обратилось в суд с заявлением о намерении погасить требования об уплате обязательных платежей, которое было удовлетворено. Судом был установлен срок для погашения задолженности, составляющий 30 дней. По истечении данного срока состоя- лось судебное заседание, где рассматривались итоги погашения. Должник в обозначенный срок задолженность не погасил и заявил ходатайство о продлении срока для оплаты и отложении судебного заседания, в обоснование которого ссылался на факт отсутствия возможности выполнения обязательств в силу возникновения обстоятельств непреодолимой силы, к которым относится эпидемия коронавируса в Китае. Основным видом деятельности должника выступает лесопереработка древесины, крупнейшим покупателем которой выступает Китай. Поскольку из-за распространения коронавируса была приостановлена деятельность ряда китайских предприятий, в том числе произведение расчетов за поставленную продукцию, у организации возникли убытки, наличие которых, при явном намерении погасить задолженность, не позволили в срок исполнить определение суда. Данные доводы, как мы полагаем, были приняты во внимание судом, несмотря на то что в судебном акте сведений об их оценке не содержится. Ходатайство должника об отложении судебного заседания было удовлетворено, что фактически предоставляет ему дополнительное время для погашения задолженности [13].

Распространение коронавируса попытались использовать и для обоснования заявленного ходатайства о принятии обеспечительных мер в виде приостановления действия акта уполномоченного органа, которым в связи с выявленными нарушениями приостанавливалось действие лицензии заявителя на производство и оборот этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции. Так, заявитель ссылался на необходимость принятия обеспечительных мер для возобновления предпринимательской деятельности, осуществление которой имеет важное значение в условиях пандемии коронавируса, так как спирт и спиртосодержащая продукция, имеющиеся в распоряжении заявителя, могут быть использованы для производства дезинфицирующих средств, потребность в использовании которых крайне высока в сложившихся обстоятельствах.

Суд оценил данные доводы и пришел к выводу о том, что заявителем не обоснована и не подтверждена высокая значимость его продукции в условиях пандемии коронавиру- са (отсутствуют доказательства уникальности продукции, потребности в формировании мобилизационного резерва, установленной уполномоченными органами и пр.), а выпуск и реализация заявителем спиртосодержащей продукции не входит в установленный уполномоченными органами перечень мер по борьбе с распространением коронавируса. В связи с этим вспышка коронавируса не препятствует исполнению обязательных требований Федерального закона от 22 ноября 1995 г. № 171-ФЗ, не может расцениваться как обстоятельство чрезвычайного характера, являющееся основанием для предоставления обществу преференции на нарушения [12].

Однако в другом деле, напротив, доводы о вспышке коронавирусной инфекции были учтены судом при вынесении определения о принятии обеспечительных мер в виде приостановления действия актов налоговых органов о доначислении налогов [14].

Полагаем, что в ходе принятия решений об удовлетворении таких ходатайств судом будут учтены как сфера деятельности конкретной организации, так и соотношение обеспечительной меры с принятыми государством способами поддержки бизнеса.

Следует отметить, что, к сожалению, немногочисленность и противоречивость имеющейся на момент написания настоящей работы судебной практики не позволяют сформулировать конкретные тенденции ее развития в части квалификации коронавируса как форс-мажора, обстоятельства, обусловливающего невозможность исполнения обязательств, или существенного изменения обстоятельств. При этом определенная ясность в вопросе правовой квалификации коронавируса появилась после выхода первого и второго Обзоров по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19), утвержденных Президиумом ВС РФ 21 и 30 апреля 2020 г. соответственно. Так, по смыслу обзоров коронавирус не является универсальным обстоятельством непреодолимой силы, а решение вопроса о его правовой квалификации будет приниматься с учетом всех обстоятельств дела.

Выводы

Коронавирус оказал существенное влияние на динамику гражданского оборота, выражением которого стали различные гражданско-правовые сделки. В свою очередь, последние выступают традиционным атрибутом как предпринимательской деятельности, так и обычной жизнедеятельности физических лиц, удовлетворяющих повседневные бытовые потребности.

Как показало проведенное исследование, основными тенденциями развития договорной практики, возникшими на фоне пандемии коронавируса, выступают:

– рост числа заключаемых онлайн-кон-трактов, особенно в таком сегменте электронной коммерции, как B2C (бизнес – потребитель). Такие онлайн-контракты заключаются способом click-wrap между продавцами и покупателями-потребителями на веб-сайтах магазинов в сети Интернет и могут быть по своей правовой природе отнесены к договорам розничной купли-продажи на условиях публичной оферты, в том числе с условием о бесконтактной доставке (ст. 499 ГК РФ);

– корректировка порядка и способов исполнения отдельных видов гражданско-правовых договоров, среди которых: договоры аренды государственного или муниципального недвижимого имущества, заключенные до возникновения пандемии, договоры об образовании в высших учебных заведениях и др.;

– возникновение проблемы надлежащего исполнения гражданско-правовых договоров, для решения которой следует обратиться к институтам непреодолимой силы, невозможности исполнения обязательств, существенного изменения обстоятельств.

Положительным нововведением с точки зрения квалификации коронавируса как форс-мажора выступает анонсированная Торговопромышленной палатой РФ безвозмездная выдача сертификатов о форс-мажоре сторонам не только внешнеторговых сделок, но и внутригосударственных [21]. Вместе с тем до настоящего времени соответствующие изменения не были внесены в Положение о порядке свидетельствования Торгово-промышленной палатой Российской Федерации обстоятельств непреодолимой силы (форс-мажора) [15], что препятствует оперативному получению сертификатов ввиду неясностей процедуры.

В судебной практике подходы к юридической квалификации коронавируса также не сформулированы. Анализ имеющейся на момент написания настоящей работы судебной практики арбитражных судов позволяет сделать вывод о том, что суды крайне осторожно подходят к оценке позиций по делу, в которых стороны ссылаются на коронавирус.

Исследование влияния рассмотренного юридического события на договорную и правоприменительную практику позволяет сделать вывод о том, что востребованность современных цифровых технологий в новых непредвиденных условиях существенно возрастает. Соответственно, возможно признать, что от уровня развития и успеха внедрения цифровых технологий в государственное управление, судебную систему, хозяйственную деятельность субъектов предпринимательской деятельности зависит возможность адаптации последних к ведению текущей деятельности в условиях распространения коронавируса.