Дания и Швеция в «Дневном журнале...» В. И. Даля

Владимир Иванович Даль известен многим как выдающийся лингвист, фольклорист, этнограф, создавший такие памятники русской словесности, как «Толковый словарь живого великорусского языка» и сборник «Пословицы русского народа».

В последние годы среди исследователей начал интенсивно расти интерес и к художественному творчеству В. И. Даля. О его жизни, творчестве, научной и общественной деятельности сегодня написано немало книг, статей, заметок, в которых В. И. Даль представлен не только как «собиратель слов русских», но также как писатель, поэт, врач-хирург и даже морской офицер.

Из «Воспоминаний о Владимире Ивановиче Дале» П. И. Мельникова (Андрея Печерского) мы знаем, что летом 1814 года, когда Владимиру Далю было тринадцать с половиной лет, его отвезли учиться в Морской кадетский корпус [4; 277]. Об обучении и методах воспитания Морского корпуса В. Даль резко отзывался в своей автобиографической записке: «Что скажу об этом воспитании, о котором в памяти остались одни розги, так называемые дежурства, где дневал и ночевал барабанщик со скамейкою, назначенной для этой потехи. Трудно ныне поверить, что не было другого исправительного наказания против ошибки, шалости, лени, и даже в случае пустой бессмысленной досады любого из числа 25 офицеров… Что сказать о науке в корпусе? Почти то же, что о нравственном воспитании: оно было из рук вон плохо, хотя для виду учили всему. Марк Филиппович Горковенко, ученик известного Гамалеи и наш инспектор классов, был того убеждения, что знание можно вбить в ученика только розгами или серебряною таба-

керкою в голову… Лучшие годы жизни, убитые мною при корпусном воспитании, не могли поселить во мне никаких добрых, нравственных наклонностей» [1; 2247–2250].

Несмотря на то что В. И. Даль «убил лучшие годы своей жизни» в Морском кадетском корпусе, обучение в этом заведении сыграло важную роль в его судьбе. Интересно, но о творческой жизни В. И. Даля в годы обучения морскому ремеслу известно немногое. Вероятно, исследователям только предстоит подробнее изучить этот аспект биографии Владимира Даля. Особую ценность в этом отношении представляет сохранившийся «Дневной журнал…», который гардемарин Владимир Даль вел на бриге «Феникс» во время путешествия Морского кадетского корпуса по Балтийскому морю в страны Европы и Скандинавии: Финляндию, Эстонию, Латвию, а также Швецию и Данию.

Свои наблюдения Владимир Иванович оформляет в жанре путевых записок, который возник в России в конце XVIII века. В основе такого жанра, как замечает Н. В. Иванова, «лежит описание перемещения в пространстве путешествующего героя, повествование о происшедших во время путешествия событиях, описание впечатлений путешественника, его размышлений по поводу увиденного и широкий информационнопознавательный план» [3; 5–6]. Жанр путевых записок – художественно-документальный. Доказательство этому находим у Даля. Его записи представляют не просто строгие и сухие заметки. При прочтении журнала видно, насколько Даль погружен в то, что описывает: его захватывает процесс создания не просто отчетности, а целого произведения, которое могло бы отра- зить специфику того или иного образа, попавшего под пытливый взор наблюдателя.

Так, в Швеции Владимир Иванович искусно подмечает особенности шведского менталитета. Посещая дворцы, соборы Стокгольма, Даль примечает бережное отношение шведского народа к своей стране и особенно к королевской чете. После визита в Дом дворянского собрания в Стокгольме Владимир Иванович записал в своем журнале: «Все стены залы собрания украшены дворянскими гербами. На задней стене видна латинская надпись: “Благоденствие народа да будет первый закон”» [2; 372]. Прогулка по улицам Стокгольма заставила обратить внимание Даля на большое количество памятников, установленных в честь правителей Швеции разных времен. В журнале Даль пишет: «Мы видели здесь два монумента, из коих первый представляет Густава III, стоящего на каменном поддоне, а второй – Густава Адольфа, сидящего на лошади, оба они вылиты из меди: памятник Густаву Адольфу воздвигнут ему при жизни его еще народом…» [2; 371].

В Швеции В. И. Далю выпала возможность увидеть супругу короля Карла XIII – Эдвигу Елизавету Шарлотту Гольштейн-Готторпскую, которая во время посещения гардемаринами королевских особ «была одета в голубом шелковом платье с кружевами и в таковой же шляпе с белыми перьями» [2; 376]; крон-принца Карла XIV Юхана и его сына – принца Оскара I. Даль отзывался о них только в хорошем тоне, так как весь кадетский состав был неплохо принят при дворе. Несмотря на это, Даля не воодушевила произошедшая встреча: ему даже не удалось побеседовать с представителями шведской королевской семьи. Посетив адмиралтейство в шведской крепости Конунгсгольм, Владимир Иванович пишет о здешнем флоте так: «Оный теперь состоит из 12 кораблей в числе коих также наш корабль по имени “Владислав” находится, взятый шведами в 1788 году… Корабли шведские, не только по моему мнению, но и по мнению людей, знающих хорошо кораблестроение, на вид безобразны и некрасивы» [2; 380]. А вот Даль сравнивает с кронштадтским артиллерийский арсенал: «Оный убран… хорошо, но несравненно хуже кронштадтского» [2; 380].

После таких строк создается впечатление, что Владимир Иванович разочарован своим пребыванием в Швеции и самим путешествием на бриге «Феникс»: все чаще он акцентирует внимание на России, хотя впереди юных гардемаринов ожидало посещение еще одной страны Скандинавии – Дании – родины предков автора, родившегося в семье потомственного датчанина, принявшего российское подданство, – Иоганна Христиана Даля, которого на русский манер звали Иваном Матвеевичем. Благодаря П. И. Мельникову (Андрею Печерскому) мы знаем наверня- ка, что Даля очень занимал вопрос о том, какие чувства он испытает, когда увидит берега родины своих предков.

Следует заметить, что пребывание в Копенгагене Даль описывает с бóльшим воодушевлением, чем Стокгольм: он с восторгом отзывается о датской столице и ее населении. На одной из страниц своего «морского дневника» он пишет: «12 числа (12 августа 1817 года. – К. Т., А. С. ) поехали мы на берег… Мы увидели, что Копенгаген весьма хорош и правильно выстроен, имеет улицы широкие и дома довольно высокие, кои имеют хороший вид» [2; 381–382]. Даже о датчанах-сверстниках он отозвался лучше, чем о шведах, когда описывал Морской кадетский корпус Копенгагена: «Здешние кадеты и здешний прием вообще гораздо еще лучше Стокгольмского!» [2; 389].

В. И. Далю удается лично пообщаться с принцем Дании – Христианом VIII, его братом, супругой и сыном Фредериком (в «Дневном журнале…» Даль именует его Фридрихом). Вся семья производит благоприятное впечатление на Даля, особенно принц Христиан. Вернувшись после визита королевской семьи, Владимир Даль запишет в «Дневном журнале…»: «Принц Христиан, имеющий около 35 лет отроду, принял нас так хорошо и дружественно, что никто бы не мог принять нас лучше. Он говорил со всеми как бы с равными себе и обходился весьма ласково. Наконец, он поехал с нами вместе и с музыкой на шлюпках кататься. Едучи назад, застал нас довольно сильный дождь и как его, так и нас всех перемочил. Какой другой принц согласился бы, для нас единственно, замочиться в дождь!» [2; 384]. Известно, что между принцем Христианом и В. И. Далем состоялся разговор, из которого принц узнал об отце Даля. Удивившись, он спросил, говорит ли Даль по-датски, но тот ответил ему по-французски, что родился в России и потому не знает датского языка.

Таким образом, Дания оказалась гораздо гостеприимнее Швеции. Кроме того, в Дании с Далем произошел занятный случай, описанный им в «Дневном журнале…». Один из офицеров-воспитателей, сопровождавших гардемаринов в плавании, князь-лейтенант Сергей Александрович Ширинский-Шихматов предпринял попытку отыскать кого-нибудь из предков Владимира Ивановича. Ему удалось найти некоего армейского офицера Даля, которого он предложил посетить, чтобы узнать наверняка, есть ли у того общие корни с Владимиром Ивановичем. В момент решающего визита в доме офицера оказалась только его жена, которую «просили, чтобы она, коль скоро муж ее приедет, сказала ему о сем и буде он родню в России имеет, то может найти его на бриге» [2; 388]. Но, к сожалению С. А. Ширинского-Шихматова, просьба эта «последствия не имела» [2; 388]. На этом попытки

Дания и Швеция в «Дневном журнале…» В. И. Даля

узнать что-нибудь о корнях Даля прекратились: те, кто пытался помочь, отчаялись, а сам Даль решительным образом ничего для этого делать не собирался. Его все устраивало. Хорошо об этом написал В. И. Порудоминский: «Князь огорчался, а Владимир радовался. Они были чужими, датские Дали, однофамильцы, не родственники. Даля никогда не тянуло на чужбину» [5; 37].

Более того, со временем выяснится: появление на датской земле не произвело на Даля того впечатления, которого он ожидал. Вспоминая один из решающих моментов жизни, Даль однажды скажет: «Когда я плыл к берегам Дании, меня сильно занимало то, что увижу я отечество моих предков. Ступив на берег Дании, я на первых же порах окончательно убедился в том, что отечество мое Россия, что нет у меня ничего общего с отчизной моих предков» [4; 285].

В начале сентября 1817 года бриг «Феникс» покинул берега Дании и уже к 7 числу этого месяца приблизился к Ревелю (до 1919 года название столицы Эстонии – Таллина), откуда после посещения командой нескольких церквей, гавани и адмиралтейства направил свой курс на единственную далевскую Родину – Россию.

* Исследование выполнено при поддержке Министерства образования и науки Российской Федерации, соглашение № 14. В37.21.0539.