Датская оборонная политика и НАТО (1949‒1965 гг.)

Московский государственный институт международных отношений (университет) Министерства иностранных дел Российской Федерации, Москва, Россия, ,

of the Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation, Moscow, Russia, ,

с СССР, что зачастую шло в разрез с позицией самого альянса. Таким образом, актуальность темы настоящего исследования объясняется возможностью изучения ключевого для Североатлантического альянса феномена атлантической солидарности.

Целью работы является рассмотрение особенностей датского внешнеполитического курса в период формирования НАТО с точки зрения вышеупомянутой атлантической солидарности. Практическая значимость исследования определяется возможностью применения его результатов при изучении особенностей отношений между НАТО и другими участниками альянса как в исторической перспективе, так и на современном этапе.

Степень изученности темы можно охарактеризовать двояко. С одной стороны, существует немало крупных работ о датской оборонной политике эпохи холодной войны. Среди них стоит особо выделить посвященный периоду 1948–1966 гг. отчет датского Министерства иностранных дел, в котором с опорой на архивные документы рассматриваются основные проблемы указанного периода. Отдельного внимания заслуживает второй том отчета, в котором приведены выдержки из этих документов1.

Еще полнее эта проблематика освещается в монументальном издании Датского института международных исследований «Дания в эпоху холодной войны», первый том которого полностью посвящен датской политике 1945‒1962 гг. Книга ценна тем, что помимо внешнеполитической проблематики, в ней подробно излагаются парламентские дебаты о международных отношениях, деятельность разведслужб, пропагандистские кампании и т. д2.

Из числа собственно историографических работ по этой теме можно выделить работы Н. Петерсена «Дания и НАТО в 1949‒1987 гг.» (Petersen, 1987) и П. Виллауме «Союзник с оговорками» (Villaume, 1995), где так же детально рассматриваются проблемы датской внешней и оборонной политики до и вскоре после вступления в альянс.

С другой стороны, все указанные труды написаны с точки зрения западной, атлантической исследовательской парадигмы: в них нередки необъективные оценки характера взаимоотношений между Данией и СССР; Советский Союз порой откровенно демонизируется. Однако в отечественной науке, способной, как кажется, дать более сдержанную оценку датского внешнеполитического курса, работ по проблематике отношений между Данией и НАТО на этапе становления альянса, насколько нам известно, нет. В этой связи научная новизна настоящего исследования состоит в том, что оно представляет собой первый опыт анализа послевоенной датской внешней политики на русском языке.

Источниковую базу исследования составляют архивные материалы по внешней политике Дании, США и НАТО.

В теоретическом плане настоящая работа развивает положения исследований малых государств ‒ одного из субнаправлений теории международных отношений. Хороший обзор этой тематики дан в работе «Малые государства в международных отношениях» (Ingebritsen et al., 2006) ‒ своего рода хрестоматии основных теоретических работ по теме малых игроков на мировой арене.

Для осмысления датской внешней политики большое значение имеют также исследования, посвященные ассиметричным переговорным стратегиям малых государств во взаимодействии с более крупными партнерами (Archer, 2014; Bailes et al., 2014). Однако эти работы написаны с опорой на опыт уже постбиполярной эпохи, в то время как в фокусе настоящего исследования ‒ начальный период холодной войны. В этой связи его теоретическая значимость определяется как раз выявлением стратегии, которая обеспечивала малой стране прочные позиции в жестком военно-политическом альянсе даже при ее уклонении от блоковой солидарности и в условиях биполярного противостояния.

В основе исследования лежат историко-описательный и историко-системный метод, а также метод политического анализа, которые позволяют представить комплексную картину датской внешней политики в рассматриваемый период.

Результаты исследования и их обсуждение . Вступление Дании в НАТО стало итогом пересмотра политики нейтралитета, которой страна придерживалась без малого полтора века. Поскольку нейтралитет не защитил ее от вторжения немецких войск 9 апреля 1940 г., Дания попыталась обеспечить свою безопасность на блоковой основе. После провала переговоров о создании скандинавского союза, который рассматривался как своего рода «третий путь» в условиях противостояния СССР и США, 4 апреля 1949 г. страна стала одним из 12 основателей Североатлантического альянса.

Однако вступление в НАТО само по себе не решало ключевую проблему незащищенности датских границ с юга: альянс не считал возможным обеспечить оборону страны в случае масштабного советского наступления1. Основной задачей в такой ситуации считалось удержание лишь зоны датских проливов, для чего планировалось создать оборонительную линию на севере Ютландского полуострова, в районе Лим-фьорда2. Перспектива потери большей части территории страны датское руководство, конечно, не прельщала, поэтому уже на рубеже 1940–1950-х гг. оно предприняло ряд шагов по укреплению обороны страны. В 1948 г. в качестве одного из видов вооруженных сил было организовано ополчение, а в 1950–1951 гг. реорганизована под запросы новой эпохи и вся структура вооруженных сил страны3. В начале 1950-х гг. военно-морские силы страны построили форты Лангеланд и Стевн, которые должны были стать опорными пунктами для датской обороны на юге Дании. Однако и в этом случае об удержании страны речи идти не могло, поэтому Копенгагену оставалось только ожидать инициативы НАТО, которая способствовала бы укреплению его обороны. Ею стало восстановление вооруженных сил Федеративной Республики Германия (ФРГ).

Предложение о включении ФРГ в европейские оборонные структуры в форме участия страны в планируемом Европейском оборонительном сообществе было озвучено США еще в сентябре 1950 г. одновременно с предложением о создании нового руководящего военного органа ‒ Верховного главнокомандования ОВС НАТО в Европе4. Помня о событиях апреля 1940 г., датское руководство было недовольно перспективой восстановления военной мощи Германии, но на американское предложение согласилось, получив гарантии, что объединенные ‒ и в том числе западногерманские ‒ силы будут защищать территорию королевства (Petersen, 1987). Вскоре, как известно, ремилитаризация ФРГ на некоторое время забуксовала: проект Европейского оборонительного сообщества (ЕОС) был отклонен Национальным собранием Франции, и включение Западной Германии в систему обороны на западе Европы произошло через Западноевропейский союз. Полноценное развертывание сил ФРГ к югу от датской границы и начало дежурства германского флота в Балтийском море произошло только после принятия Германии в НАТО в 1955 г. (Petersen, 1987: 18).

Вместе с тем вооружение Западной Германии и превращение ее в естественное «прикрытие» для Дании поставило Копенгаген перед проблемой организации сотрудничества с Бонном. Уже летом 1955 г. на встрече представителей датского и немецкого флота было достигнуто понимание относительно необходимости сотрудничества в военно-морской сфере5. Однако интересы сторон серьезно различались. Датское военное руководство, не питая доверия к южному соседу, хотело ограничиться кооперацией с немецкими войсками лишь в отдельных областях ‒ например, в деле создания общего командования для флотов. Немцы, напротив, выступали за создание на двусторонней основе объединенного командования для всех трех видов войск, не желая быть естественным прикрытием для северного соседа, который, в свою очередь, не нес бы обязательств по защите их территории (Petersen, 1987: 19–20).

По итогам переговоров датское руководство под нажимом Верховного главнокомандующего Объединенными вооруженными силами (ОВС) НАТО было вынуждено согласиться на создание общего командования, однако при условии его организации под эгидой альянса, а не на двусторонней датско-германской основе. В итоге в 1961 г. было создано и в 1962 г. начало работу Командование ОВС НАТО в зоне Балтийских проливов (BALTAP), созданное фактически на условиях датских дипломатов. Так, пост командующего занимал представитель Дании, датские офицеры заняли непропорциональное вкладу вооруженных сил страны в общую оборону количество мест в штабе командования (за ними было закреплено 30 %, а позднее и 40 % штабных мест)6 и получили возможность проведения консультаций с западногерманскими коллегами по вопросам использования собственно немецких сил в зоне ответственности командования.

Параллельно с организацией оборонного сотрудничества с ФРГ, которое было залогом обеспечения безопасности южной границы Дании, руководству страны в 1950-е гг. пришлось обозначить свою позицию по двум ключевым вопросам оборонной политики НАТО. Первым из них стало размещение союзной авиации на датских аэродромах, а вторым ‒ оснащение датских вооруженных сил американским ядерным оружием.

К концу 1951 г. военное руководство НАТО пришло к выводу, что для защиты североевропейских участников альянса, то есть Дании и Норвегии, требовалось примерно в два раза больше авиации, чем располагали в то время эти государства. В адрес датского руководство поступило предложение о размещении на территории страны дополнительно около 150 американских самолетов, в основном истребителей и легких бомбардировщиков1. В Копенгагене эта американская инициатива первоначально была встречена весьма позитивно: ее рассматривали как долгожданные шаги по укреплению обороноспособности Дании. Как писал председатель социал-демократической партии Х. Хедтофт, в случае отказа в размещении авиации союзников обращения просьбы Дании о помощи в укреплении обороны не будут восприниматься всерьез2.

Однако в дальнейшем ситуация изменилась. В октябре 1952 г. посольство Дании в Москве получило ноту протеста, в которой советское Министерство иностранных дел, в частности, напоминало об обещании Копенгагена не допускать иностранные войска на Борнхольм, а также предупреждало, что размещение авиации НАТО в Дании будет воспринято как угроза СССР3. В конце января 1953 г. последовала новая нота ‒ аналогичная по содержанию, но выдержанная в более резких тонах4. К тому времени, впрочем, отношение к рассматриваемой инициативе поменялось и у датского руководства. Еще в декабре 1952 г. оно выработало ряд условий, при которых размещение союзной авиации на аэродромах страны считалось допустимым. Ключевым среди них было право вето правительства Дании на использование самолетов за пределами ее территории, но как раз это американцы не готовы были принять5. В этой связи технические переговоры, едва начавшись в декабре 1952 г., в январе 1953 г. прервались.

Дополнительным поводом для беспокойства датских политиков была сохранявшаяся незащищенность сухопутной границы страны. В преддверии вывода из федеральной земли Шлезвиг-Гольштейн в апреле 1953 г. норвежской оккупационной бригады Дании было предложено расширить численность ее Германского командования (так назывались датские оккупационные силы в Шлезвиг-Гольштейне) с 1400 до 4000 тыс. человек. Датский ригсдаг, однако, эту инициативу отклонил, требуя наращивания к югу от границы также и союзных сил6. В итоге датские политики увязали вопрос о размещении союзной авиации в Дании именно с защитой границы: поскольку допуск иностранных контингентов на территорию страны предполагал известные внешнеполитические риски (то есть рост напряженности в отношениях с СССР), необходимо было обеспечить ей надежную защиту с юга7.

В конце концов, поскольку переговоры об условиях размещения американских самолетов зашли в тупик, а южная граница Дании так и оставалась без прикрытия, руководство страны приняло решение дать отрицательный ответ на инициативу НАТО. В октябре 1953 г. премьер-министр Х. Хедтофт объявил, что «в нынешней ситуации» Дания отказывается от размещения на своей территории союзной авиации8. Тем самым в политическую практику взаимоотношений Дании и НАТО была внесена оговорка о неразмещении на датской территории военных контингентов стран-союзниц.

В свою очередь возможность получения датскими вооруженными силами (ВС) вооружений, способных нести ядерные боезаряды, была впервые обозначена в октябре 1956 г. в ходе переговоров командующего ОВС НАТО в Северной Европе генерала С. Сагдена с главой министерства обороны Дании П. Хансеном. Речь шла о поставке трех батарей баллистических ракет тактического назначения Honest John , которые могли оснащаться ядерным боезарядом. Уже в феврале 1957 г. последовало и вскоре было неформально одобрено Копенгагеном прямое американское предложение о поставках Дании ракет Honest John и зенитно-ракетных комплексов Nike-Hercules⁹. В вопросе о складировании на территории страны самих ядерных боезарядов, однако, П. Хансен был более осторожен: приходилось учитывать возможное недовольство населения, а также необходимость допуска на территорию страны военнослужащих США для охраны зарядов¹⁰.

Появление в прессе информации о согласии датского руководства на размещение на территории страны ракетных комплексов вызвало резкую реакцию в СССР. В конце марта 1957 г. премьер-министр Х.К. Хансен получил письмо председателя Совета министров Н.А. Булганина11. Советский «премьер» в весьма жестких выражениях предупреждал своего коллегу о неизбежности превращения Дании в цель для ядерного удара в случае размещения на ее территории атомных арсеналов. И хотя в сдержанном ответе Москве намеков на отказ от ядерного оружия не было1, очевидно, что советская акция возымела результат: в одном из предвыборных выступлений в апреле 1957 г. датский премьер-министр заявил, что ответил бы отказом, получи он предложение о размещении в стране ядерного оружия2. Одновременно американское руководство было уведомлено, что Копенгаген «в принципе» согласен на получение ракет Honest John и Nike-Hercules3.

Вскоре ситуация изменилась. В мае 1957 г. была принята новая Стратегическая концепция НАТО, предполагавшая активное использование ядерного оружия для защиты Европы4. После успешных испытаний в СССР межконтинентальной баллистической ракеты США ускорили процесс размещения ядерного оружия в Европе. В ноябре 1957 г. о необходимости оснащения вооруженных сил Дании и Норвегии тактическим ядерным оружием заявил командующий ОВС НАТО в Северной Европе генерал С. Сагден, хотя американские дипломаты отмечали, что продавливать это решение было бы «контрпродуктивно»5. В декабре в адрес премьер-министра Х. Хансена поступило еще одно письмо от Н.А. Булганина, вновь предупреждавшее о рисках размещения ядер-ного оружия на территории Дании6. В условиях возрастающего давления с обеих сторон позиция датского руководства, однако, не претерпела изменений: на саммите НАТО в Париже в конце декабря 1957 г. Хансен заявил, что Дания откажется от размещения на своей территории ядерного оружия и ракет средней дальности.

Важно отметить, что оговорки как о неразмещении союзной авиации, так и о неразвертыва-нии ядерных вооружений на территории Дании не имели абсолютного, всеобъемлющего характера. Во-первых, они касались только «нынешних обстоятельств», то есть могли быть пересмотрены в случае военно-политического кризиса или войны. Во-вторых, не подразумевали международно-правовых обязательств, поскольку были оформлены односторонним политическим решением, а не международным договором. В-третьих, даже в условиях этих ограничений Дания не была полностью вычеркнута из военного планирования НАТО в указанных областях. Так, в 1954 г. между Копенгагеном и Вашингтоном было заключено соглашение о расширении двух аэродромов, которые должны были быть готовы принять союзную авиацию в случае войны. А к началу 1960 гг. было согласовано и создание на территории страны складов для ядерного оружия, которое при необходимости можно было доставить для датских вооруженных сил из Шлезвиг-Гольштейна7.

Однако, пожалуй, самым главным в этих оговорках было то, что они распространялись только на территорию собственно Дании и де-факто не затрагивали Гренландию, а также автономные Фарерские острова. Обе эти территории имели для НАТО стратегическое значение: возле них, через так называемый фареро-исландский рубеж, пролегал возможный путь советских подводных лодок из Северного моря в Атлантику, а Гренландия к тому же была ближайшей к западным районам СССР частью североамериканского континента. В этой связи северные датские владения, и особенно Гренландия, играли для обороны альянса едва ли большую роль, чем континентальная Дания.

В 1951 г. было подписано датско-американское соглашение об обороне Гренландии, по которому ответственность за защиту острова была возложена на обе стороны8. Однако с учетом несопоставимости силовых потенциалов двух государств и ограниченного датского военного присутствия в Гренландии остров, по крайней мере с военно-политической точки зрения, находился в полном распоряжении США. В 1951–1953 гг. на нем была построена обширная американская авиабаза Туле, на которой размещались дальние бомбардировщики B36 и B47, способные нести ядерное оружие. В 1957 г. было получено неформальное согласие премьер-министра Х.К. Хансена на размещение на острове и собственно ядерного оружия9, после чего на авиабазу были доставлены боезаряды для зенитно-ракетных комплексов Nike-Hercules.

К концу 1950-х гг., после принятия на вооружение в американских ВВС межконтинентального бомбардировщика B52, роль авиабазы Туле как места дислокации средств нанесения ядер-ного удара несколько снизилась; основное внимание теперь уделялось обеспечению стратегической обороны территории США (Petersen, 2008: 76). В конце 1950-х гг. на острове было размещено несколько станций линии раннего локационного обнаружения (DEW) советских стратегических бомбардировщиков, а 1961 г. на авиабазе Туле начал работу радар американской системы предупреждения о ракетном нападении (BMEWS). Наконец, 1964 г. на юге острова была построена станция радионавигационной системы LORAN-C, использовавшаяся для координации действий американских подводных лодок в Северной Атлантике.

Однако американские ядерные амбиции в отношении Гренландии не исчезли. В конце 1950-х ‒ начале 1960-х гг. в обстановке строжайшей секретности велась подготовка проекта Iceworm, в рамках которого предполагалось разместить в прорубленных в ледяном щите туннелях стартовые площадки примерно 600 баллистических ракет средней дальности для нанесения массированного ядерного удара по территории СССР. Серьезные проблемы, с которыми столкнулся проект, в том числе подвижность льда, привели к его сворачиванию уже во второй половине 1960-х гг. (Petersen, 2008).

Иностранное военное присутствие на Фарерских островах было куда более ограниченным, однако и там размещались важные для оборонной стратегии НАТО и США объекты. Уже в конце 1950-х гг. была построена аналогичная гренландской станция радионавигационной системы LORAN-C, а в начале 1960-х гг. начала работу станция линии раннего локационного обнаружения (Jensen, 2003: 198–201). Наконец, в 1961–1963 гг. шли секретные датско-американские переговоры о размещении на островах установки Forward Scatter, входившей в систему предупреждения о ракетном нападении. Обслуживать ее должны были американские военнослужащие, чье присутствие на островах тщательно скрывалось (Jensen, 2003: 201–202).

Заключение . Таким образом, интеграция Дании в НАТО произошла фактически на ее условиях. Копенгаген обеспечил себе прочные позиции в региональном командовании Североатлантического альянса и избежал (хоть это, как мы видели, и не было его главной целью) наиболее компрометирующих шагов в отношении СССР, каковыми в Москве неизбежно посчитали бы размещение союзной авиации и ядерного оружия на территории страны. В значительной степени датские оборонные оговорки были нарушением атлантической солидарности, поскольку шли вразрез с политикой НАТО и способствовали поддержанию низкой напряженности в отношениях с Восточным блоком. В этой связи Дания приобрела в альянсе репутацию относительно ненадежного «союзника с оговорками».

С другой стороны, важен и сам по себе факт, что Дания ‒ в военном плане один из слабейших участников альянса ‒ смогла настоять на своих требованиях. Причину, вероятно, следует искать не только в гибкости военно-политической организации НАТО, но и в наличии у страны особого преимущества, которое повышало ее ценность в глазах союзников, укрепляя ее собственные переговорные позиции, – политического контроля над Фарерскими островами и Гренландией. По существу, северные владения Дании стали для Копенгагена своеобразным козырем, с помощью которого он мог обменять периодические отступления от атлантической солидарности на стратегически важные позиции на стыке Атлантического и Северного Ледовитого океанов.