Демографический переход: сочетание правовых способов решения и умного регулирования

DOI:

К окончанию первой четверти XXI в. человечество как единая совокупность субъектов, носящих биологические, социально-культурные свойства и государства как публично-правовые образования с обособленными характеристиками подошли с явно выраженным перечнем стоящих перед ними проблем глобального масштаба, так называемых больших вызовов. Такие проблемы не всегда мыслятся в качестве объединяющих именно в государственно-правовом контексте по ряду политических, мировоззренческих и других причин, однако некоторые из них без сомнения имеют статус консенсусных. К примеру, таким явлением предстает загрязнение окружающей среды, стремление сберечь природные ресурсы как основу жизни на земле и обеспечение гармоничного развития, в том числе и человека как биологического вида. Бесспорность другой глобальной проблемы, признаваемой странами и обсуждаемой в режиме межправительственного диалога, стал комплекс кризисных явлений, связанных с воспроизводством населения и его расселением. Среди ряда причин исследователями отмечается комплекс объективных явлений, названный демографическим переходом. Появившись как специализированная научная концепция, претерпев ряд изменений в подходах, категория полноценно проникла в государственно-правовую риторику как на национальном, так и на международном уровне.

Теория демографического перехода

Демографический переход – это качественный скачок в такой сфере социально-эко- номической реальности, как воспроизводство / убыль населения. Само понятие появилось в научных, а затем и в широких публицистических кругах в XX веке.

Предтечей теории демографического перехода был французский ученый демограф М. Лондри в работе La Révolution démographique (1934). Законченный вид концепция приобрела в работах Ф. Ноутстейна (Ноутстайна). Согласно позиции исследователей, именно демографический переход рассматривается как «ключевой фактор перемен» [13], случившийся с человечеством в течение XIX–XX вв. и, впоследствии, XXI веке.

В классическом варианте демографического перехода социум проходил последовательно стадии от «высокие рождаемость и смертность» до «стабильная или медленно растущая рождаемость при низкой смертности» [7].

В конце XX в. Д. ван де Каа были внесены коррективы в теорию так называемого «первого демографического перехода». Разработанная концепция стала носить названия «второго демографического перехода». Грубое сравнение с ними предполагает, помимо прочего, выявление сущностного различия в причинах демографических перемен – в научном понимании происходит своеобразный транзит от причин не только «технического» характера, но и глубоко социальным переменам, связанным с трансформацией социальных взглядов населения на основе принципов индивидуальной автономии и самореализации. При этом отмечается, что данная теория применима только к экономически развитым государствам [26].

Учеными был выявлен большой вызов сложившейся модели европейских государств всеобщего благосостояния, при этом взгляд на решение этой проблемы был в достаточной мере пессимистичен [30].

На основе предшествующей теории в XXI в. появляются специализированные корректирующие концепции, отталкивающиеся от демографической динамики текущей ситуации. К. Эгглстон и В. Фуксом предпринята попытка разработать теорию «перехода к долголетию» (the longevity transition). В рамках этой концепции в демографической структуре искомых обществ увеличивается количество пенсионеров, обеспечивающих рост ряда демографических показателей – ожидаемая продолжительность жизни, доля доживающих до 65 лет, что усугубляет их зависимость от снижающегося работоспособного населения [22].

Среди других оригинальных, либо развивающих основные положения демографического перехода, либо рассматривающих вопросы популяции в специализированном ключе теорий, выделяются: теория Д. Коулмена (Великобритания) [20], теория эпидемиологического перехода [28] (А. Омран), теория табачного перехода [27] (А. Лопес), теория демографической революции демографическая революция (А.Г. Вишневский) [3].

За период XX – начала XXI в. демографический переход на территории России проявился в следующих изменениях: увеличение доли городского населения; снижение младенческой смертности; увеличение ожидаемой продолжительности жизни; снижение числа рождений на одну женщину; падение нагрузки детьми / рост нагрузки пожилыми; отсроченная продолжительность жизни в рабочем возрасте [17].

Демографические процессы и ожидаемые в связи с этим последствия, в том числе и негативные, вплоть до катастрофических, приводят исследовательские группы и национальные органы власти к включению этих тенденций в перечень больших вызовов и разработке соответствующих программ реагирования.

Демографический переход как большой вызов:

государственно-правовая реальность

В соответствии с Указом Президента от 1 декабря 2016 г. № 642, демографический переход, как один из трендов демографии, сре- ди прочих обозначен в качестве ключевого (большого) вызова [18].

В научных исследованиях категория «большой вызов» не нова, поскольку стала использоваться 30 лет назад. Большой вызов – понятие сферы высоких технологий [31]. На глобальном уровне такой концепт стал использоваться в программных документах, поскольку степень смыслового наполнения «Больших вызовов» вполне соответствует пафосу общемировой проблематики и повестки [24]. Понятие «большой вызов» также активно используется ООН при формулировании глобальных программ развития.

В России становление правовой категории «большие вызовы» как стартовой точки связан со Стратегией научно-технологического развития Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ 1 декабря 2016 г. и обозначенной на состоявшемся в ту же дату Послании главы государства Федеральному собранию [12].

Самой Стратегией большой вызов определяется как «объективно требующая реакции со стороны государства совокупность проблем, угроз и возможностей, сложность и масштаб которых таковы, что они не могут быть решены, устранены или реализованы исключительно за счет увеличения ресурсов» (подпункт «б» пункт 4 Стратегии). Предполагается, что решение проблем, обозначенных в соответствующей Стратегии невозможно лишь экстенсивным путем, необходима коренная перестройка общественных отношений и правовая регуляция лишь одно из средств.

В отечественном текстовом поле понятие «большой вызов» часто используется как публицистический штамп без попытки дать структурированное определение. Время от времени предпринимаются попытки подойти к этой категории как самостоятельному объекту исследования с правовых позиций, игнорируя господствующее служебное свойство данного термина [10].

Каждый из глобальных вызовов, представленных в Указе Президента РФ от 1 декабря 2016 г. № 642, предвосхитил совместную работу органов власти и научно-экспертного сообщества.

К примеру, в экспертно-аналитическом докладе Центра стратегических разработок [6]

демографические вызовы (по состоянию на ноябрь 2017 г.) классифицированы по 7 группам: 1) недонаселенность; 2) структурные демографические изменения; 3) низкая рождаемость; 4) высокая смертность; 5) внутренняя миграция; 6) иммиграция; 7) эмиграция.

Как в национальных аналитических материалах [21], так и в информационных банках ООН [32] и ВОЗ [16] отмечаются грядущие структурные перемены в демографической картине общества. При этом можно увидеть, что проблемы демографического перехода не всегда идентичны среди стран, к примеру, в России отмечаются высокие показатели смертности, не характерные для иных высокоразвитых государств [14].

Сочетание правовых способов решения и smart regulation

Из всего широкого перечня перечисленных проблем, обусловленных демографической ситуацией и разными вариантами демографического перехода можно выделить такие обобщенные группы, как: cтимулирование деторождения; снижение доли физического труда; минимизация социальных затрат (либо их повышение); стимулирование миграции; повышение пенсионного возраста; частные пенсионные фонды.

При этом многие страны, вступившие в стадию низкой рождаемости, стараются использовать все методы, кроме методов первой группы, признав попытки стимулирования деторождения неэффективными. Такой же позиции придерживаются некоторые демографы [1].

В Российской Федерации, как государстве с широким комплексом демографических проблем, признание этого на общегосударственном уровне привело к появлению определенного перечня программных нормативноправовых актов, призванных преодолеть кризисную ситуацию.

К ним относятся Прогноз долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2030 г., Концепция демографической политики Российской Федерации на период до 2025 г. и Указ Президента РФ «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Феде- рации на период до 2024 года», в развитие которого в конце 2018 г. были утверждены паспорта национальных проектов на 2019–2024 гг., в том числе и национального проекта «Демография» [11].

Среди других регулятивных мер и их попыток стоит отметить предпринятую в 2022– 2023 г. законотворческую инициативу по запрету «идеологии чайлдфри (свободный от детей)» [8]. Законопроект был снят с рассмотрения в связи с отзывом субъектом права законодательной инициативы.

При этом 27 февраля 2023 г. был внесен Законопроект № 303039-8 «О внесении изменений в статьи 2 и 5 Федерального закона “О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию”», затрагивающий примерно ту же сферу, имеющий похожий текст в пояснительной записке и предлагающий расширенное определение термина «пропаганда добровольного отказа от рождения детей» [9]. На текущий момент (ноябрь 2023 г.) законопроект находится на рассмотрении в первом чтении.

Помимо указанных предложений, так или иначе делающих упование на включение в решение проблемы государства с его публично-правовыми инструментами, в данной сфере, при присутствии понимания тонкостей личной жизни, куда входит планирование и рождение ребенка, воспитание, дожитие и т. д., используются методы smart regulation, чья направленность имеет своими целями снижение регуляторной нагрузки, использование вне-правовых средств (социальные, экономические, психологические) [5].

При этом стоит указать на то, что допустимое и желаемое поведение обычно так или иначе находится либо в русле проводимой государственной политики, либо в целом в социально одобряемом мейнстриме.

Стоит заметить, что в странах, уже испытавших на себе все последствия демографического перехода и вступивших в стадию либо старения населения, либо депопуляции, средства умного регулирования тем не менее направлены на вдумчивый подход к планированию семьи, использование средств контрацепции [29]. В России, как в государственноправовой риторике, так и в сфере внеправо-вых средств на текущем этапе развития гос- подствует пронаталистский (поощрающий рождаемость) подход, проявляющийся как в уменьшении количества социальной рекламы контрацептивов [2], так и в противостоянии искусственному прерыванию беременности [4]. В США, где проблема легализации / криминализации абортов разнится от штата к штату, тема используется как один из инструментов социального воздействия при политической борьбе [23]. Одним из примеров попытки умного регулирования прямого действия явилась социально-рекламная кампания Благотворительного Фонда защиты семьи, материнства и детства «Они родились третьими» [15] с упоминанием знаковых личностей из сфер культуры, науки, политики. Стоит отметить, что попытки пронаталистского smart regulation в последние годы в Европе не имели успеха [19], а кратковременное повышение рождаемости в некоторых странах пока не получило должной исследовательской оценки [25].

Выводы

Важность решения демографических проблем отчетливо явлена в большинстве государств современного мира. В странах с завершившимся первым демографическим переходом и испытывающим последствия второго перехода насущным образом стоит вопрос о снижении численности населения, либо его структурном видоизменении в сторону старения. В странах с еще происходящими бурными демографическими процессами на повестке стоит вопрос о кризисе перенаселенности.

Меры реагирования в современной практике государств, столкнувшихся с демографическими проблемами, включают как политику прямого государственного воздействия правовыми способами, так и элементы умного регулирования. При этом сам характер этих мер может носить как пронаталистский характер, побуждающий к повышению рождаемости, так и политику вдумчивого отношения к планированию семьи.