Детерминанты и барьеры развития интеграционного потенциала образа будущего России

DOI:

Цитирование. Батанина И. А., Лаврикова А. А., Шумилова О. Е. Детерминанты и барьеры развития интеграционного потенциала образа будущего России // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2025. – Т. 30, № 5. – С. 199–209. – DOI:

Введение. В ситуации неопределенности, обусловленной, с одной стороны, усложнением и подвижностью структуры взаимодействий представителей элитных и массовых групп, с другой – изменением геополитической ситуации, происходят как модификация традиционных противоречий, связанных с формированием образа будущего страны, так и возникновение целого ряда новых. Как показывают результаты исследований [1; 4], в постсоветскую эпоху образ будущего страны определяется наличием в общественном сознании противоречий, лежащих в следующих плоскостях:

– социально-экономической (между капитализмом и социализмом);

– культурно-цивилизационной (между славянофильством и западничеством);

– жизненных стратегий (между уверенностью и неуверенностью в завтрашнем дне);

– политической (между демократией и авторитаризмом);

– идеологической (между политической лояльностью и оппозицией).

В то время, когда общественно-политическая жизнь характеризуется нестабильностью, конфликтностью, усложнением процесса принятия и реализации политических решений, а иерархические структуры в системе «власть – общество» уступают место горизонтальным, образ будущего страны становится существенным фактором интеграции общества. При этом представления о грядущем выступают не только маркером социальных установок, фиксирующих направленность отношения к стране и государству и отражающих готовность проявлять личное участие в различных видах социальной активности, но и являются показателем сформированности гражданской / национально-государственной идентичности.

При достаточно широком употреблении понятия «образ будущего» как в научной, так и популярной литературе его универсальное определение отсутствует. Для формулировки рабочей дефиниции термина «образ будущего» нам требуется обратиться также к трак- товкам категории «образ». Анализ литературы [8; 9] позволил прийти к выводу, что под образом в широком смысле слова понимается субъективная картина мира или его фрагментов, включая самого субъекта восприятия, других людей, пространственное окружение и временную последовательность событий. Это результат психического отражения (представления) того или иного объективного явления; в процессе этого отражения возможны преобразования исходной информации, поэтому главной чертой образа является репрезентация идеального, соединенная с нравственноэтическими оценочными суждениями, а сам процесс включает процедуры анализа (что позволяет отобразить типичное в объекте) и синтеза (благодаря чему образ обладает характеристиками индивидуального явления). На восприятие политических объектов (к которым относится страна) оказывает влияние множество факторов, среди которых – когнитивные особенности субъекта, специфика среды и источников, получаемой информации, существующий политический и исторический контекст, социокультурные особенности исторического процесса [18]. Все сказанное в полной мере относится и к феномену «образ будущего страны», под которым подразумевается видение перспектив развития страны через призму потребностей, интересов, ожиданий, идеалов и системы ценностей субъекта восприятия (индивида, социальной группы, сообщества и т. д.). В данном случае образ основан на информации, личном и коллективном опыте, имеет генетические корни, обусловлен историческим, этническим, социально-экономическим и социокультурным контекстом и специфически отражен в планах и ценностных ориентациях. При такой трактовке понятия во внимание принимаются положения как макросоциологи-ческого, так и микросоциологического подходов интерпретации будущего. В качестве основного субъекта восприятия рассматривается личность, индивидуальный субъект социального действия, однако учитывается и тот факт, что интересы и представления отдельного гражданина принимаются как действительный фактор общественной / политической жизни, только при их совпадении с интересами / ценностями определенной социальной группы / общности, члены которой осознают свою принадлежность к ней, а сами интересы / ценности достаточно отчетливо сформулированы и выражены на особом языке, понятном для членов данной группы и для прочих представителей социума. Так, в логическую схему исследования были включены параметры, имеющие значение для индивидуальной и коллективной субъективизации (что не только не исключает, но и подчеркивает различие в данных процессах). В содержании образа будущего находят отражение коллективные / индивидуальные цели и планы, страхи, тревоги и идеалы, групповые / индивидуальные ожидания, надежды, мечты [7]. Функциональность образа будущего зависит от достижения конгруэнтности на всех уровнях: индивидуальном, групповом и социетальном.

Изучение образа будущего посредством выявления структурных составляющих является достаточно распространенным в литературе. Однако не во всех исследованиях принимается во внимание расположение компонентов относительно друг друга в микро-, мезо- и макросреде. Опираясь на вышеизложенное, наиболее перспективным представляется исследование проблемы формирования образа будущего страны через построение многомерной модели, основанной на системе различных координат.

Выделим ключевые положения, которые необходимо принимать во внимание.

Во-первых, в связи с тем, что целевыми группами общественности могут выступать как граждане государства, так и представители мирового сообщества, следует вести речь о внутренних и внешних параметрах образа будущего (внутренний и внешний образ).

Во-вторых, необходимо учитывать дифференциацию типов образа и выделять образы будущего: идеальный / желаемый (с точки зрения запросов общества), моделируемый / декларируемый (с точки зрения предложения представителей органов государственной власти) и реальный / объективный (с точки зрения оценки текущей ситуации). При этом главными точками пересечения указанных обра- зов являются следующие: описание страны в перспективе / представления об оптимальном пути развития; ценностное наполнение генеральной идеи; горизонт планирования; способы и ресурсы достижения целей. Именно по данным позициям должно наблюдаться согласование, что позволит формировать целостный образ будущего.

В-третьих, конструирование образа будущего страны предполагает интерпретацию: а) прошлого как обоснование роли страны в мировой истории; б) современного состояния страны с демонстрацией места в современной мировой системе; в) видения позиции страны как изменение сегодняшнего положения государства в краткосрочной или долгосрочной перспективе в рамках заложенной исторической матрицы.

В-четвертых, эффективность механизма формирования образа будущего зависит не только от ценностно-смысловых доминант «представлений о себе как стране и государстве», но и от сформированных образов реальных и потенциальных «друзей» и «врагов», так как именно они задают систему координат для самооценки и оценки происходящих и будущих внешне и внутриполитических событий.

И наконец, неоднородность образа будущего страны объясняется его динамичностью: он меняется с течением времени и используется разными политическими субъектами для политического самопозиционирования в рамках собственных государств и на мировой арене. При этом существенное влияние оказывает так называемая «геополитика восприятия» как господствующий дискурс, вырабатываемый доминирующими державами и навязываемый всему остальному миру в качестве представления о существе и значении мирополитических процессов, а также собственного места в мире.

Существенное теоретико-методологическое значение при определении исследовательской модели имели следующие разработки:

– факторная модель политического восприятия, предложенная Е.Б. Шестопал и уточненная представителями ее школы политического восприятия [11; 15; 16], согласно которой формирование образа страны в массовом сознании обусловлено воздействием объектных факторов (характеристик непосредственно воспринимаемого объекта) и субъектных факторов (связанных с воспринимающей стороной);

– классические работы, посвященные природе политических символов, логике их зарождения и существования К. Юнга, М. Элиаде, А.Н. Лосева, Э. Кассирера и др. [3; 5; 17];

– концепция символической репрезентации политических явлений и процессов, связанная с теориями «символической власти» П. Бурдье, социального конструирования реальности П. Бергера и Т. Лукмана, символической политики М. Эдельмана, Т.В. Евгеньевой, О.Ю. Малиновой и др. [2; 6; 19];

– труды, посвященные вопросам конструирования и позиционирования национальногосударственной идентичности в современном мире [10; 12–14; 20; 21].

Предлагаемая исследовательская модель, с одной стороны, соответствует проблематике и тематическому репертуару изучаемого явления, связывая в целостную систему наиболее общие понятийные средства, характеризующие значимость образа будущего страны в процессе интеграции общества, а с другой – позволяет операционализировать концептуальное определение образа будущего с учетом его полиструктурности, противоречивости, трансформации в ходе онтогенеза, обусловленности историческими изменениями, что в итоге помогает получить практические знания, необходимые для формулировки выводов и рекомендаций.

Методы и материалы. Сложные содержательные и контекстуальные параметры образа будущего страны обусловливают методологические трудности исследования данного феномена; представляется проблематичным выделение прямых индикаторов измерения отдельных составляющих, что заставляет ориентироваться на маркеры и использовать комплексный социологический инструментарий.

Исследовательский дизайн предполагал изучение особенностей личностного уровня восприятия образа будущего, характеристики разных видов дискурсивных пространств, влияющих на формирование в массовом сознании картины грядущего, отражении культурных кодов в выявленном видении перспектив развития страны.

С целью определения детерминант и барьеров развития интеграционного потенци- ала идеального образа будущего исследовательским коллективом была проведена серия глубинных интервью с представителями регионального сообщества из числа массовых и элитных групп Центрального и Южного федеральных округов. Для обеспечения репрезентативности и выявления возрастной динамики респонденты были стратифицированы по трем когортам: молодежь (18–35 лет), среднее (36–55 лет) и старшее (56 лет и старше) поколение. Выбор округов обусловлен их существенными различиями, связанными со спецификой историко-культурного контекста и геополитическим статусом. Сравнение этих двух контрастных кейсов позволяет выявить общероссийские тенденции и региональную специфику в формировании образа будущего.

В ходе исследования выявлялось восприятие России как страны в контексте ее прошлого, настоящего и будущего, окружающего мира посредством конструирования образа «друзей» и «врагов» и определялась степень детализации предполагаемого видения через общую картину мира, связь с конкретными коллективными действиями и поступками отдельных знаковых личностей.

При этом ключевое внимание уделялось временной ориентации, что, с одной стороны, позволило отследить динамику восприятия образа России, а с другой – выявить роль представлений о прошлом и настоящем в механизме формирования будущего российского общества. Респондентам предлагалось высказать свою позицию по пяти периодам российской истории, условно обозначенным как «Царская Россия», «Советская Россия», «Россия 90-х», «Современная Россия», «Будущее России». Участники опроса давали эмоциональную (ассоциативный ряд, яркие события периода) и рациональную (персоналии, союзники, противники) оценки каждого этапа.

Анализ. Сравнительный анализ результатов глубинного интервью рядовых граждан Центрального федерального (далее – ЦФО) и Южного федерального округа (далее – ЮФО) позволил выявить некоторые различия в механизме формирования образа будущего. Так, если для жителей ЦФО ассоциативный ряд выстраивается вокруг конкретных исторических событий, то для респондентов из ЮФО, напротив, характерно обращение к обобщенному ценностному ряду («стабильность», «справедливость», «беззаконие», «правовое государство», «процветание», «надежда», «развитие», «перспектива», «вера», «сила», «величие», «движение», «мощь» и пр.).

Результаты исследования позволили подтвердить гипотезу относительно дифференциации подходов к конструированию образа будущего: через личностно наполненное восприятие прошлого («молодость», «школа и институт», «Ну, погоди!», «В гостях у сказки», «пионер, комсомолец, пионерлагерь, пионерский костер, совет дружины») и настоящего («живем и слава…», «получение образования и медицинской помощи напрямую зависит от кошелька», «война», «Бессмертный полк», «патриотизм», «Разговоры о важном») и со-циетальную доминанту («Царская Россия» – это «Петр I», «строительство Петербурга», «крепостное право, отмена крепостного права, правление династии Романовых, появление железной дороги»). Последнее сопряжено с временной удаленностью характеризуемых периодов. При этом данная точка зрения является скорее крайней, чем типичной (по одному случаю в каждом федеральном округе).

Также к числу нераспространенных позиций следует отнести ситуацию, когда образы «друзей» и «врагов» рассматриваются через внутриполитические процессы, для их характеристики используются стереотипизиро-ванные суждения (противники во все времена – «дураки и дороги», «те, кто развалил страну», союзник – «сама Россия», «армия и флот»).

При обозначении персоналий называются популярные образы, количественно ограниченные, что может свидетельствовать о когнитивной бедности представлений и находит отражение в скептицизме относительно будущего России как страны и государства на рациональном и эмоциональном уровнях установки («о-е-ей», «инопланетяне»). Следствием указанного является пассивность поведенческих моделей («все мы там будем»).

В то же время когнитивная наполненность образов прошлого (разнообразие ассоциаций как позитивного, так и негативного характера, широкий перечень государств-союзников и государств-противников, достаточно объемный набор персоналий, не всегда политических деятелей («Л.И. Брежнев, Ю.А. Гага- рин, С.П. Королев, Г. Жуков, В. Высоцкий, Ю. Никулин, Г. Вицин, Г. Милляр») и настоящего однозначно не гарантирует конкретизацию представлений о будущем («неопределенность», «не знаю», «хотелось бы кто-то из хороших»). Такая позиция наблюдается скорее у представителей старшей возрастной группы, живущих в ориентации «настоящее – прошлое». В случае с другими когортами детализация позволяет определить собственную роль в картине мира («С какими личностями у Вас ассоциируется будущее России?» – «Я сам»). При опоре на актуальную повестку формируется более-менее целостный образ будущего (среди наиболее ярких событий «Будущего России» – «победа в СВО, ликвидация терроризма, невозможность ядерной войны, экономическое процветание»).

Следует указать, что внутренний локус контроля в большей степени характерен для жителей ЮФО (будущее России ассоциируется с молодежью, что отсылает к высказыванию «молодежь – будущее России»), в то время как население ЦФО чаще персонифицируют власть, снимая с себя ответственность за развитие общества. При этом данная позиция свидетельствуют скорее о планировании в краткосрочной перспективе.

Отмечено доминирование институциональной составляющей в оценочных суждениях респондентов: отсылка к структурным и нормативным характеристикам социальнополитической системы как маркеров образов прошлого. Образы настоящего персонифицированы и связаны с конкретными политическими решениями.

В качестве одного из знаковых параметров будущего является «объединение всех народов», что обеспечит «мир и процветание», избавит от противников, превратив их в союзников. Такое мнение не всегда является показателем лояльности к существующей власти, а может отражать оппозиционные настроение (в данном случае будущее России связывается с фигурой иноагента).

Достаточно распространенным способом формирования образа будущего России является отсылка к актуальной повестке дня. Одни рассматривают ее через призму геополитических процессов: когда прошлое, настоящее и будущее определяется местом Рос- сии в мировой политической системе («борьба за место в мире»), территориальными характеристиками (значимые события в конкретный период истории России: «Царская Россия» – «выход к Черному морю»; «Советская Россия» – «победа в ВОВ»; «Современная Россия» – «возврат территории Крыма»; «Будущее России» – «расширение границ территории»), достижение указанных целей сопряжено с наличием сильной власти, связанной с конкретной политической фигурой. Другие акцентируют внимание на экономической составляющей (значимые события в конкретный период истории России: «Россия 90-х» – «создание Макдональдса»; «Современная Россия» – «импортозамещение»; «Будущее России» – «лучшая экономика в мире»). Третья группа воспринимает будущее как продолжение настоящего (с точки зрения знаковых персоналий, союзников, противников), только в более интенсивном формате (сегодня – «движение» / «возрождение страны», завтра – «сила и мощь» / «укрепление страны»), либо видят решение значимой проблемы («конец СВО на территории Украины»), что приведет к изменению вектора восприятия ситуации с «неопределенности» на «надежду».

Результаты исследования показали, что чаще всего пессимизм / аморфность позиций в отношении определения грядущего высказывают представители старшей возрастной группы (достаточно часто графа «Будущее России» при обозначении разных параметров остается без ответа), тем временем для молодежи важное значение при определении образа будущего имеют вопросы технологизации общественной жизни («развитие медицинских технологий в борьбе с неизлечимыми заболеваниями»), а для представителей других когорт они уходят на второй план.

Как и предполагалось, эксперты демонстрируют более сложную в когнитивном плане картину мира (данная тенденция типична прежде всего для представителей ЦФО): более широкий набор персоналий, ассоциативный ряд. Ответы на вопрос «С какими личностями у Вас ассоциируются конкретные периоды в истории России?» оказались следующими:

• 1.    Царская Россия – Иван Калита, Иван III, Иоанн IV, Борис Годунов, Алексей Михайлович, Петр I, Екатерина II, Николай I, Алек-

• сандр Суворов, Румянцев, Михаил Ломоносов, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Дмитрий Менделеев, Иван Павлов, Владимир Вернадский, Федор Достоевский, Николай Гоголь, Лев Толстой, Сергей Есенин, Модест Мусоргский, Николай Римский-Корсаков, Петр Чайковский, Александр Бородин, Виссарион Белинский, Николай Карамзин и др.

• 2.    Советская Россия – Владимир Ленин, Иосиф Сталин, Юрий Гагарин, Алексей Маресьев, Александр Покрышкин, Сергей Королев, Николай Вавилов, Петр Капица, Андрей Колмогоров, Сергей Королев, Игорь Курчатов, Владимир Маяковский, Лев Яшин, Юрий Власов, Александр Карелин, Вячеслав Третьяк, Валерий Харламов, Вячеслав Фетисов, Василий Ощепков, Анатолий Харлампиев, Виктор Спиридонов и др.

• 3.    Россия 90-х – Владимир Путин, Борис Ельцин, Геннадий Зюганов, Владимир Жириновский, Григорий Явлинский, Сергей Мавроди.

• 4.    Современная Россия – Владимир Путин, Николай Патрушев, Дмитрий Медведев, Сергей Лавров и др.

• 5.    Будущее России – Владимир Путин, Николай Патрушев, Дмитрий Медведев, Сергей Лавров и др.

Соответственно, наполненность картины мира не обязательно имеет следствием детализацию образа будущего, что частично совпадает с результатами опроса рядовых граждан. Можно выделить сегмент экспертов, демонстрирующих готовность прогнозировать грядущее развитие общества, проявляя когнитивную гибкость. Ассоциативный ряд «Будущего России» включает блоки «международные отношения», «политический режим», «инфраструктура», «социальная политика», «экономические отношения» («Рыночная экономика при сохранении значительной роли государственных компаний, развитие перерабатывающей промышленности, преодоление угрозы внешнего вмешательства со стороны недружественных стран, выстраивание гармоничных и равноправных международных отношений с собственной повесткой при учете повестки других государств и государственных объединений, многопартийность, выстраивание гармоничных федеративных отношений, совершенствование практик социального обеспечения граждан, совершенствование инфраструктуры и повышение комфорта условий проживания граждан»). Такая позиция во многом совпадает с эмпирическим материалом, полученным в рамках психографического метода, и типична для представителей молодежного сегмента.

Другая группа проявляет при значительной наполненности картины мира относительно скромную характеристику позиций настоящего и будущего. Так, будущее определяется позитивно («развитие и процветание», «возвращение утраченного величия»), но как продолжение настоящего (исходя из определения персоналий, союзников и противников), то есть прогноз носит скорее текущий характер (яркое событие «Будущего России» – «в настоящее время нельзя определить. Речь идет о еще не наступившем периоде»).

Если у первых базовым критерием для оценки различных периодов выступает «демократизация» («Царская Россия» – «отмена крепостного права»; «Советская Россия» – «Октябрьская революция»; «Россия 90-х» – «Путч 1993 г.»), то у вторых – целостность государства с определенной долей ностальгии по эпохе СССР, что выражается в много-аспектности характеристик данного исторического этапа. В подтверждение приведем ответы на вопрос «Какие ассоциации у Вас возникают, когда Вы слышите словосочетания?»:

• 1.    Царская Россия – объединение земель русских, увеличение территории государства, расширение его границ, золотой век русской поэзии и музыки.

• 2.    Советская Россия – препятствие распаду государства, воссоединение территорий, входящих в состав Российской империи, индустриализация, переселение граждан в многоквартирные дома, всеобщее образование, высокий уровень образования, советский кинематограф.

• 3.    Россия 90-х – последствия распада СССР, кризис в различных сферах, угрозы дальнейшего распада государства.

• 4.    Современная Россия – деятельность, направленная на преодоление последствий распада СССР, преодоление последствий распада СССР.

Последнее может быть связано с ретроориентацией эксперта («С каким наиболее ярким событием связан для Вас конкретный период истории России?» – характеристика экспертом исторических периодов «Царская Россия» и «Советская Россия»: «Нельзя указать только одно событие. Ярких событий было много»). Вместе с тем романтизация прошлого характерна лишь применительно к периодам «Царской России» и «Советской России». В то время как описания «России 90-х» имеют негативную направленность: «развал всего, что было создано за полвека, деградация населения», «организованные преступные группы», «раскол», «хаос», «дефолт», «развал СССР», гиперинфляция, развал страны, бандитизм».

«Друзья» и «враги» определяются исходя из их роли в поддержании целостности страны. Для первой группы экспертов это внешние силы (преимущественно «международные террористические организации»), для второй – внутренние. В качестве союзников рассматриваются вооруженные силы («Армия и флот / Вооруженные Силы СССР / Вооруженные силы Российской Федерации»), противников – деструктивные структуры внутри государства («Все силы, государственные и негосударственные объединения, отдельные личности, явные и (или) неявные действия которых были направлены на нанесение вреда и причинение государству ущерба различного характера в данный период»), что коррелирует с мнениями некоторых представителей из числа рядовых граждан. Стоит отметить, что идентичность состава для всех периодов может быть интерпретирована как ориентация на цикличность истории, в отличие от линейного характера ее развития. Это в какой-то мере объясняет воспроизводство настоящего в будущем.

Другой полюс экспертных позиций, выделенных как в ЦФО, так и в ЮФО, связан с предельно обобщенной характеристикой прошлого и настоящего, образ будущего носит провластный характер, связан с действующим политическим режимом, в качестве наиболее яркого события «Будущего России» называются «Президентские выборы в России в 2024 г.», ключевой фигурой – Владимир Путин / «преемник Президента, который сможет сохранить то, что было создано в современной России, преумножить и сделать еще мощнее», результатом чего будет являться «устойчивое развитие», «победа, суверенитет, восстановление промышленности».

При этом достаточно типичной является позиция, когда эксперты отказывают в наличии союзников Российского государства на любом историческом периоде («Ответ единый – Россия, по сути, всегда была одна. Примыкающие к ней время от времени союзники – особенности конкретного этапа ее развития»). В массовом опросе обозначенная позиция не встречается.

Нетипичным фактом для экспертного сообщества является акцентирование внимания на технологизации как индикаторе развития (яркое событие «Царской России» – «постройка Транссибирской железной магистрали»; «Советская Россия» – «полет человека в космос»; «Будущее России» – «точно будет что-то с искусственным интеллектом», «новые технологии, криптовалюта, инновации, технические прогрессы, ИИ») и на значимости победы в СВО. При этом «решение украинского вопроса» упоминается лишь в ответах экспертов ЮФО, в массовых же группах последняя позиция является наиболее распространенной вне зависимости от территории проживания. Кроме того, уникальностью ответов экспертов ЮФО является акцент на межнациональной тематике с выходом на гармонизацию отношений, а также достижение лидерства на мировой арене («Объединение многих стран в государство более мощное, чем СССР; создание лучших условий для жизни каждого россиянина, Россия – страна топ-3 в новом, многополярном мире»).

Результаты. Проведенное исследование позволяет констатировать, что, несмотря на преобладание позитивного вектора в восприятии будущего страны, сформировавшийся образ лишен системности и целостности. Эмпирические данные выявили наличие существенных разрывов в представлениях о грядущем между различными сегментами общества: элитными и массовыми группами, носителями различных региональных культур, а также внутри самих этих групп. Установлено, что ключевыми детерминантами, обусловливающими функциональность видения перспектив развития страны, выступают объем и характер социального опыта, статусноролевые характеристики индивидов, а также социокультурные особенности их региона проживания.

Что касается временного горизонта конструируемого будущего, то анализ данных показал следующее. Хотя в ходе исследования временные рамки «будущего России» не ограничивались жесткими хронологическими рамками во избежание искусственного сужения поля ответов респондентов, в массовом сознании конкретные планируемые события и образы чаще укладываются в краткосрочную (1–2 года), реже среднесрочную перспективу (5–10 лет). Долгосрочные прогнозы (свыше 10 лет) носят в основном абстрактный, ценностно-идеологический характер («величие», «процветание», «могущество»). Экспертное сообщество, в свою очередь, демонстрирует более широкий горизонт планирования, однако также с выраженной тенденцией к конкретике в кратко- и среднесрочной перспективе.

Полученные результаты являются элементом трехмерной матрицы «образа будущего России», включающей его идеальный, реальный и моделируемый (декларируемый) типы. Последующий сравнительный анализ компонентов этой матрицы открывает перспективы для разработки концепции оптимизации механизма формирования образа будущего страны. Эта работа должна вестись с учетом выявленных диссонансов как между содержательными элементами образа, так и в степени их сформированности на различных уровнях (микро-, мезо- и макро-) и их репрезентативности в различных дискурсивных пространствах. В этой связи представляется целесообразным при формировании информационной политики на федеральном и региональном уровнях уделять особое внимание обеспечению смысловой однозначности интерпретации ключевых оценочных категорий актуальной повестки дня. Подобная работа будет способствовать минимизации фрагментации публичного пространства и расширению интеграционного потенциала образа будущего России.