Дети Вильгельма Кюхельбекера и два письма в Палермо

Бесплатный доступ

11 августа 1846 г. во время поездки из Кургана в губернский город Тобольск скончался ссыльный декабрист и литератор В. К. Кюхельбекер. Последовавшие далее события служат примером обычая взаимопомощи, установившегося между декабристами в Сибири. Декабристы, находившиеся в это время на поселении в Тобольске (Ф. Б. Вольф, П. Н. Свистунов, Е. П. Оболенский, А. М. Муравьёв и др.), позаботились о похоронах товарища и в дальнейшем – об установке плиты на его могиле. После переезда вдовы декабриста Д. И. Кюхельбекер с двумя малолетними детьми в Ялуторовск эстафету помощи принял И. И. Пущин. Из этого города дети были переданы на воспитание родственникам В. К. Кюхельбекера.

декабристы \ В. К. Кюхельбекер \ М. К. Кюхельбекер \ Сибирь \ Урал \ политическая ссылка \ первая половина XIX века

Короткий адрес: https://sciup.org/147255358

IDS: 147255358   |   УДК: 94(47)«18»   |   DOI: 10.25205/1818-7919-2026-25-8-68-78

Wilhelm Kuchelbecker’s Children and Two Letters to Palermo

On August 11, 1846, during a journey from Kurgan to the provincial administrative center of Tobolsk, the exiled Decembrist writer V. K. Kuchelbecker died. The immediate aftermath of his death exemplifies the mutual aid customary among the Decembrists during their Siberian exile. At that time, a group of exiles residing in Tobolsk, namely F. B. Wolf, P. N. Svistunov, E. P. Obolensky, A. M. Muravyov, I. A. Annenkov, P. S. Bobrishchev-Pushkin, and N. D. Fonvizina, the wife of a fellow Decembrist, organized the funeral service for Kuchelbecker and subsequently arranged for the acquisition and erection of a memorial monument at his grave. Following the relocation of Kuchelbecker’s widow to Yalutorovsk with her two young children, the full responsibility for her ongoing support was assumed by I. I. Pushchin, Kuchelbecker’s classmate from their formative days at the Tsarskoye Selo Lyceum. Subsequently, the children were entrusted to the direct care of Kuchelbecker’s extended family: his sister, Justina Glinka; her daughter, Natalia; and her husband’s brother, General V. A. Glinka, who held the position of chief administrator of the Ural factories. The primary sources for this historical investigation consists of published correspondence and archival findings pertaining directly to the Decembrists and Kuchelbecker’s relatives.

Текст научной статьи Дети Вильгельма Кюхельбекера и два письма в Палермо

,

,

Acknowledgements

This research was supported by a subsidy for the financial support of the state assignment of the Institute of History and Archaeology of the Ural Branch of the Russian Academy of Sciences, registration number 124032100050-2

В числе петербургских повстанцев 14 декабря 1825 г. были братья Кюхельбекеры – отставной коллежский асессор Вильгельм Карлович (1797–1846) и лейтенант Гвардейского экипажа Михаил Карлович (1798–1859) [Штрайх, 1946, с. 111–117; Артамонов, 2019]. Вильгельм как лицейский друг А. С. Пушкина, литератор «второго ряда» и герой романа Ю. Н. Тынянова «Кюхля» – наиболее известный представитель этой фамилии. После восстания братья были осуждены: Вильгельм – по I разряду («был в числе мятежников с пистолетом, целился в великого князя Михаила Павловича и генерала Воинова»), Михаил – по V-му («с экипажем увлекся на площадь, но увещевал возвратиться в казармы») [Алфавит…, 1988, с. 272–273]. Пройдя каждый свой путь тюремного заключения, братья встретились в 1836 г. на поселении в забайкальском городке Баргузин [Мамсик, 1985]. Михаил там и остался до кончины, а в судьбе Вильгельма еще были Акшинская крепость Нерчинского округа и город Курган Тобольской губернии. В феврале-марте 1846 г. Вильгельм выехал на лечение в губернский город Тобольск, где 11 августа того же года умер от чахотки.

Сестры Кюхельбекер Юстина Карловна (Устинья; 1784–1871) и Юлия Карловна (Ульяна; 1795–1869) были старше своих мятежных братьев и в меру возможности и сил помогали им в трудных жизненных обстоятельствах.

Будучи воспитанницей старшего класса Екатерининского института благородных девиц (училища ордена святой Екатерины), Юстина получила предложение руки и сердца от профессора русского языка и словесности Дерптского университета Григория Андреевича Глинки (1776–1818). Дозволение на брак дала опекавшая это учебное заведение императрица Мария Федоровна [Панкратьева, 1899, с. 33]. После ранней кончины отца в 1809 г. Юстина приняла на себя заботы о братьях и овдовевшей матери. Не прошло и десяти лет, как смерть отняла у нее мужа, служившего тогда наставником великих князей Николая и Михаила Павловичей. В 1822–1823 гг. Юстина приютила в родовом имении Глинок – смоленском сельце Закуп – брата Вильгельма, вызвавшего неудовольствие властей дерзкими поступками в Петербурге, Париже и на Кавказе. Закуп послужил ему временным убежищем и после поражения восстания 1825 г. [Дейч, 1989, с. 202–206]. После смерти В. К. Кюхельбекера Юстина Карловна с дочерями предприняла поездку в Сибирь, чтобы взять на воспитание малолетних племянников Мишу (1839 г. р.) и Юстину (1843 г. р.).

Более чем десятилетняя разница в возрасте побуждала Вильгельма величать старшую сестру по имени-отчеству и звать ее «второй матерью» [Из воспоминаний…, 1980, с. 280]. Младшую он ласково именовал «сестрицей Уленькой». Ценя литературный вкус Юлии, Вильгельм посылал ей свои рукописи из арестантских рот Свеаборга и не без волнения помечал в дневнике: «увидим, что скажет сестра» [Кюхельбекер, 1979, с. 64]. Юлия же служила посредником между Вильгельмом и Пушкиным [Черейский, 1989, с. 224–225]. На исходе 1836 г. Вильгельм просил «милого друга Julie» одолжить ему «не частями, но в раз» 1 000 рублей в связи с предстоявшей женитьбой на дочери баргузинского почтмейстера Дро-сиде Ивановне Артеновой (1817–1886), а после рождения сына Миши – «прислать некоторые детские лекарства и книги о детских и женских болезнях», «теплый (хоть старенький) капот, да теплую шапку и шубенку крестнику» [В. К. Кюхельбекер…, 1951, с. 72, 80, 81].

Юлия Кюхельбекер никогда не была замужем и жила своим трудом. Окончив Екатерининский институт с золотым шифром малой величины в 1814 г. [Карцов, 1898, с. 51], она там же получила место классной дамы, а позже искала службы в домах знатных особ. В январе 1833 г. умерла от чахотки княгиня В. С. Долгорукова, у которой Юлия служила гувернанткой. Вильгельм писал сестре весной того же года, что просит Господа послать ей «здоровие и утешение в… утрате» [В. К. Кюхельбекер…, 1951, с. 44]. Вскоре Юлия стала компаньонкой графини Варвары Петровны Полье (1796–1870/1871), одной из богатейших женщин России, владевшей в числе прочего металлургическими заводами на Урале [Неклюдов, 2004, с. 218–228]. Графиня уже пережила двух мужей, а остаться в истории ей предстояло под фамилией третьего – князя Егора Оттовича Бутера-Радали (Georg Wilding, principe di Butera e di Radali), за которого она выйдет замуж в 1835 г.

В 1833–1834 гг. Юлия Кюхельбекер сопровождала В. П. Полье в европейском вояже. «Наша Юленька плывет теперь, стало быть, в Сицилию и даже на Мальту! – писал Вильгельм матери 29 мая 1834 г. из Свеаборга. – Странны все-таки прихоти судьбы!» [Письма…, 1954, с. 425]. В письме племяннице Наталье Григорьевне Глинке от 21 августа того же года узник использовал для описания этого путешествия сказочный фразеологизм: «…сестра Юлия странствует за горами, за морями, в тридевятом царстве, в тридевятом государстве…» [Яровой, 1976, с. 200]. А в письме от 19 октября тому же адресату восклицал: «Слава богу, что наша Julie возвращается! <…> Признаться и мне отрадно, что сестра теперь не в тех отношениях, в каких была в долгоруковском доме. Как бы то ни было, а быть воспитательницею, надзирательницею – тяжкое бремя» [В. К. Кюхельбекер…, 1951, с. 49].

Отношения Юлии Кюхельбекер с княгиней В. П. Бутера сложились удачнее, длились до последних дней обеих женщин и завершились соседними могилами на русском кладбище в Висбадене [Русский некрополь…, 2010, с. 36–37, 89]. Летом же 1846 г. овдовевшая в третий раз княгиня вместе с компаньонкой отправилась на свою виллу в местечке Оливуцца на окраине Палермо 1 и с той поры постоянно проживала в Европе – на Сицилии, во Франции, Швейцарии и в германских землях.

Для самой Юлии Кюхельбекер 1846 год был омрачен кончиной брата Вильгельма. Два публикуемых ниже письма из ее переписки проясняют некоторые обстоятельства обустройства посмертных дел поэта-декабриста и прежде всего судеб его детей. Известно, как эта тема волновала умиравшего В. К. Кюхельбекера. В письме Наталье Глинке от 11 мая 1846 г. он ужасался, думая о близкой смерти: «…что будет с моими детьми, что будет с моей женой?» [Письма…, 1954, с. 478].

Орфография и пунктуация публикуемых писем приведены к современным нормам.

Автором первого из них был деверь Юстины Карловны – генерал Владимир Андреевич Глинка (1790–1862). Былое членство в декабристском Союзе благоденствия не помешало ему в 1837 г. занять высокий пост главного начальника горных заводов хребта Уральского [Шке-рин, 2008]. За 20 лет уральской службы он лишь однажды был в отпуске – с 5 апреля по 1 декабря 1846 г. 2 Согласно неопубликованному (известному по машинописным копиям) дневнику купца В. А. Набатова, В. А. Глинка покинул Екатеринбург еще в начале декабря 1845 г.: «5-е ч[исло] поутру в 8-м часу главный начальник хребта Уральского генерал-лейтенант Владимир Андреевич Глинка уехал – и, кажется, навсегда оставляет здесь службу. Добрый был начальник». Решение о предоставлении отпуска было приято уже в Петербурге, о чем генерал писал 28 января 1846 г. помощнику начальника Златоустовского горного окру- га подполковнику Е. П. Ковалевскому 3: «Граф Лейхтенбергский 4… докладывал царю, что я страдаю каменной болезнью, что желаю ехать лечиться за границу и оставить службу на Урале. <…> Государь сказал: тебе должно ехать за границу на столько времени, сколько этого потребует твое выздоровление. Заботы и средства по твоему лечению я принимаю на себя. <…> А если ты выздоровеешь, то я желаю и прошу тебя возвратиться опять на Урал…» 5.

Из письма В. А. Глинки свояку Н. Э. Писареву 6 от 14/26 июня 1846 г. узнаем, что генерал, выехав из Петербурга 7 мая «сухопутно, в своей коляске», сделал недельную остановку в Берлине, где его лечением занимался лейб-медик прусского короля И. Л. Шёнлейн (J. L. Schönlein) 7. «Шейнлен, со всею назидательностию вникнув в мою болезнь, посещал ежедневно по два раза и, давши мне письменное наставление за мои русские червонцы, велел ехать в Карлсбад, куда я и отправился по железной дороге…» 8. В Карлсбад генерал прибыл 26 мая. «В первые две недели моего лечения имею следующие результаты: видимый песок моего недуга исчез, он совершенно растворился, вот каковы здешние воды! Отдышка, которую я чувствовал два года (при восхождении на горы и на лестницы) совершено уничтожилась. Конечно, главными помощниками были здешние воды, но немного пособили и иные средства: чрезвычайное движение пешком и немецкий диетный стол, такой тощий, что, вставши из-за стола, опять есть хочется» 9. Тем же письмом Глинка сообщал Писареву план дальнейшего путешествия: «В половине Июля еду странствовать: в Баварию, оттуда поплыву по Рейну в Бельгию, в Голландию, чрез Францию в Швейцарию, в Тироль, куда прибуду в половине Сентября, и в долине Меранской буду пользоваться в продолжение двух недель виноградным лечением. В первых числах Октября приеду в Геную, оттуда на пароходе чрез Неаполь пущусь в Сицилию, а на возвратном пути весь Октябрь и часть Ноября месяца посвящу я путешествию в Италии; дольше всего, разумеется, пробуду в Риме. С Италией распрощусь в Венеции и Триесте и поеду чрез Вену, Лемберг – в Киев, что должно быть около половины Ноября» 10.

Путешествие по Италии пришлось несколько сократить, о чем генерал сообщал «Made-moiselle Küchelbecker» на сицилийскую виллу «Madame Butera» в первом из публикуемых писем:

«30 сентября – 12 октября 1846 года. Рим.

Любезная Ульяна Карловна!

По многим встретившимся обстоятельствам, лично до меня касающимся, я должен торопиться возвращением моим в Петербург. Почему в Риме прекращаю мое дальнейшее странствие. Притом ничего не мог узнать от приехавших сюда из Москвы, когда княгиня Варвара Петровна приедет в Сицилию. Итак, завтра я выезжаю из Рима на Флоренцию, Венецию, Триест, Вену и Варшаву. В Петербург приеду, если только буду здоров, около 10-го ноября нашего стиля. Мне очень грустно, что я не увижу Вас, мою милую, любезную полненькую сестрицу. Если когда будете писать к Юстине Карловне или к нашим Михельским племянницам 11, то прошу Вас вспомнить и меня, столько не равнодушно Вас любящего и Вам преданного. Все меры употреблю, чтобы сестра Юстина Карловна погостила у меня на Урале хотя с год времени. Даю Вам верное мое обещание быть полезным, сколько будет от меня зависеть, Вашему брату Вильг. Карловичу.

Прошу передать мое глубочайшее почтение княгине Варваре Петровне; я очень сожалею, что такие препятствия лишили меня чести и истинного удовольствия – быть в ее чудной Оливуце.

Целую Вас мысленно и желаю всего самого лучшего; остаюсь навсегда с душевным к Вам заверением, преданностью, искренним почтением.

Покорный слуга Владимир Глинка» 12.

Ко времени написания этих строк В. А. Глинка еще не знал о смерти В. К. Кюхельбекера. Ранее он снабжал узника Свеаборга книгами («русские посылает мне добрый мой Владимир Андреевич» [Кюхельбекер, 1979, с. 64]) и давал деньги на строительство дома в Баргузине (очевидно, у сестры Юлии нужной суммы просто не нашлось) [Тынянов, 1939, с. LXVII]. Он же добился перевода ссыльного в Курган («Не знаю, каково будет теперь в Кургане, куда перепросил его родственник, Владимир Глинка, горный начальник в Екатеринбурге», – писал И. И. Пущин [Пущин, 1989, с. 209]), снова прислал деньги на дом [Королева, Рак, 1979, с. 592] и, наконец, выхлопотал дозволение на последнюю поездку в Тобольск [Дмитриев-Мамонов, 1895, с. 181].

Из письма также следует, что поездка Юстины Карловны на Урал была задумана до получения известия о кончине В. К. Кюхельбекера. Об этом упоминала и вдова Д. И. Кюхельбекер в письме Ю. К. Глинке, предположительно написанном в августе 1846 г.: «Теперь до уведомления и приезда Владимира Андреевича, остаюсь неизвестною, почему прошу вас убедительно написать к нему об этом, и не воротится ли он скоро в Екатеринбург, и я слышала из письма, что и вам желательно побывать там. Ах, если бы это исполнилось, и нельзя ли бы было и мне приехать туда, хотя бы вы взглянули на деток В[асилия] К[арловича] 13. – Он желал, друг мой, и сам этого» [Летописи…, 1938, с. 186].

Второе из публикуемых писем отправлено Дросидой Ивановной спустя месяц с немногим после генеральского. Документ публикуется с незначительными купюрами:

«2-го ноября 846.

Добрая Юлья Карловна,

Виновата я, что до сих пор не писала я вам – право не могу еще опомниться после всего, что пришлось мне испытать горького. На прошедшей неделе я отсюда писала к Устине Карловне, сегодня побеспокою я вас. Начну с того, добрая сестрица, что иногда точно мне очень грустно и тяжело; всякую почту жду от вас известия, но вот уже почт пять миновало, что нет ни от кого ни строчки; особенно мне страшно, что после смерти покойного Василья Карловича я как будто забыта и детьми его. Пожалуйста, пишите ко мне. Мишенька и Тина здоровы, целуют ваши ручки и просят вашего благословения. Миша ходит учиться в здешнее училище, Тина хотя и здорова, но мучается глазами. Кажется от золотухи. Я в холодное время не пускаю ее из комнаты, промываю глаза чайной водой. В Тобольске советовалась с Фердинандом Богдановичем 14, но он сказал, что ничего не надобно делать, что это с возрастом пройдет. <…> Верно, Ульяна Карловна передаст вам мое последнее письмо, потому я не повторяю вам разные мелочи теперешнего моего житья. Оно тяжело, но с помощью Божию надобно все переносить. Лишь бы мне скорей узнать, что-нибудь об вас. Я свое письмо посылаю вам на имя Бориса Григорьевича 15. Буду ждать вашего ответа. <…>

Я часто хожу на могилу, покамест она покрыта дерном, а весной А. М. Муравьёв 16 хотел выписать чугунную доску. Прощайте.

Преданная вам Дросида Кюхельбекер» 17.

Из письма видно, что в начале ноября 1846 г. Д. И. Кюхельбекер еще оставалась вместе с детьми в Тобольске. Однако уже 6 января 1847 г. И. И. Пущин сообщал Н. Д. Фонвизиной из Ялуторовска в Тобольск: «С этой почтой было письмо от родных покойного Вильгельма, по которому можно надеяться, что они будут просить о детях. Я уверен, что им не откажут взять к себе сирот, а может быть, и мать пустят в Россию. Покамест Миша учится в приходском училище. Тиночка милая и забавная девочка. Я их навещаю часто и к себе иногда зазываю, когда чувствую себя способным слушать шум и с ними возиться» [Пущин, 1989, с. 227– 228]. 8 апреля 1847 г. Николай I позволил Ю. К. Глинке взять племянников на воспитание. «Детей Дросиды Ивановны недавно разрешено родным покойного Вильгельма взять к себе на воспитание с тем, чтобы они назывались Васильевыми, – писал И. И. Пущин Д. И. Завалишину 11 октября 1847 г. – В августе приезжала сестра его Устинья Глинка и повезла их в Екатеринбург, где она гостит у Владимира Андреевича» [Там же, с. 229–230].

Журналист и писатель Ю. Е. Яровой, опираясь на обнаруженные им письма Н. Г. Глинки И. И. Пущину, выдвинул предположение, что Ю. К. Глинка и ее дочери прибыли в Екатеринбург еще зимой 1846–1847 гг. и тогда же перевезли в этот город из Ялуторовска детей В. К. Кюхельбекера. Затем в 1847 г. состоялась вторая поездка Н. Г. Глинки в Ялуторовск, по версии Ярового, «просто для того, чтобы повидать И. И. Пущина и его друзей» [Яровой, 1976, с. 193, 198, 207]. Действительно, 8 декабря того года Наталья Глинка писала: «С тех пор, как я на Урале, выездила, считая две поездки в Ялуторовск, 3 490 верст…» [Там же, с. 215]. При этом уже в письме от 1 мая она называла Пущина «старым другом» (знакомство их до 1825 г. маловероятно), благодарила за присылку книги «месяц назад» и сообщала: «Сестер я уже довольно познакомила с Вами: письма Ваши читаются с большим интересом всем семейством, не исключая Дядюшки», т. е. В. А. Глинки [Там же, с. 205, 206].

Купец В. А. Набатов фиксировал, что В. А. Глинка вернулся в Екатеринбург «из отпуску за границу» 14 января 1847 г. Архивные источники подтверждают эти сведения: если в декабре 1846 г. горные чины адресовали рапорты исправляющему должность главного начальника уральских заводов берг-инспектору полковнику М. А. Злобину, то во второй половине января 1847 г. – непосредственно В. А. Глинке 18. Едва ли генеральские гостьи не только прибыли в «горный город» 19 раньше хозяина, но и привезли туда детей декабриста, еще не получив на это высочайшего дозволения. Приезд Ю. К. Глинки с дочерями в Екатеринбург логично датировать периодом с середины января по середину марта 1847 г., и не исключено, что на Урал они прибыли вместе с «Дядюшкой».

При этом нет оснований полагать, что Ю. К. и Н. Г. Глинки забрали детей В. К. Кюхельбекера уже во время первой поездки в Ялуторовск. В письмах, найденных Ю. Е. Яровым, Н. Г. Глинка впервые упоминала о детях 16 ноября 1847 г., когда благодарила И. И. Пущина за помощь в убеждении Д. И. Кюхельбекер: «Вы ошибаетесь, думая, что письма Дросиды Ивановны меня огорчают, я готовилась на это, что буду получать совсем иного рода послания, и, признаюсь, не надивлюсь ее благоразумию; очень знаю, что мы Вам обязаны тем, что она покорилась необходимости расстаться с детьми и что переносит свое горе с твердостью» [Яровой, 1976, с. 210]. В письме от 8 декабря того же года Н. Г. Глинка делилась планами на следующее лето: «Матушка… предполагает поехать с детьми на Сергинские воды – за сто верст отсюда; эти воды, как говорят, удивительно помогают от золотухи и, кажется, будут полезны нашим деткам» [Яровой, 1976, с. 215]. Выбор Нижнесергинских минеральных вод не был случайным: в 1839 г. их по заданию В. А. Глинки обследовал аптекарь Екатеринбургских заводов надворный советник Г. Гельм [Трубецкой, 2004, с. 171–174], в 1840 г. генерал хвалился лечебными свойствами этих вод перед своим кузеном – писателем Ф. Н. Глинкой 20, а в 1841 г. знаменитый британский геолог и путешественник Р. Мурчисон нашел в них «много сходства с Герроугетскими минеральными водами в Йоршейре» [Мурчисон, 1848, с. 42]. Дети В. К. Кюхельбекера оставались в Екатеринбурге не менее двух лет. В сентябре 1849 г. И. И. Пущин писал Н. Г. Глинке: «Поцелуйте Мишу и Тиничку. Владимиру Андреевичу мое почтение» [Яровой, 1976, с. 203]. В дальнейшем Михаил учился в Петербурге – в Ларинской гимназии и на юридическом факультете университета, а Юстина стала женой смоленского помещика Николая Федоровича Косова [Потанина, 2025, с. 78].

Наталья Григорьевна не уехала из Екатеринбурга вместе с матерью и сестрами, потому что вышла замуж за приемщика артиллерийских металлов на уральских заводах полковника Франца Викентьевича Одынца (Одинца; 1803–1874). Брак был поздний, своих детей у супругов не было, тем охотнее они взялись за устройство судеб дочерей второго из братьев Кюхельбекеров – Михаила. Декабрист А. В. Поджио писал И. И. Пущину из Иркутска 19 января 1858 г.: «Теперь я снаряжаю Устиньку – она едет в Екатеринбург к тетке Одинец» [Поджио, 1989, с. 208]. Спустя одиннадцать лет, 8 января 1869 г., Устинька – Юстина Михайловна Кюхельбекер – сочеталась браком в Екатерининском соборе Екатеринбурга с мировым посредником из Оханского уезда Пермской губернии надворным советником Николаем Алексеевичем Галкиным. Генерал-майор Ф. В. Одынец был на той свадьбе одним из «поручителей по невесте» [Чумакова, 1997, c. 51–56] 21. Еще четыре дочери М. К. Кюхельбекера (Юлия, Александра, Екатерина и Анна) по просьбе его вдовы Анны Степановны Токаревой были удочерены Одынцами в декабре 1861 г. [Декабристы…, 1988, с. 97].

В письме Д. И. Кюхельбекер от 2 ноября 1846 г. также названо имя человека, взявшегося обустроить могилу ее мужа: «весной А. М. Муравьёв хотел выписать чугунную доску». Согласно желанию В. К. Кюхельбекера, он был похоронен на Завальном кладбище Тобольска между могилами декабристов С. Г. Краснокутского (ум. 1840) и А. П. Барятинского (ум. 1844). Нынешняя чугунная плита на его могиле – это изготовленная в советское время копия, оригинал же был утерян в 1930-е гг. В апреле 1973 г., при разборе печи в одном из домов опустевшей деревни Темряс Челябинской области, была обнаружена чугунная плита с надписью: «Здесь покоится прах Вильгельма Кюхельбекера родивш. 10 июня 1797 года, скончавш. 11 августа 1846 года». Плита была передана в фонды Челябинского областного краеведческого музея, но едва ли это тобольская пропажа. Историк П. И. Рощевский писал: «Вероятнее всего, надгробья были заказаны одновременно на двух заводах (где быстрее) по приказанию жившего в Екатеринбурге главного начальника уральских горных заводов полковника В. А. Глинки» [Рощевский, 1975, с. 155]. Реалистичнее допустить, что сначала плита была изготовлена с литейным браком, после чего отлита заново, а бракованная приобретена для своих нужд жителем близлежащей деревни. Из числа уральских заводов ближе всего к Темрясу располагался Каслинский, где в 1840-х гг. художественное литье было еще не на высоте, но могильные кресты и надгробья из чугуна уже изготавливались под руководством мастера Никиты Теплякова [Губкин, 2004, с. 18–19; Малаева, 2005, c. 16]. Осведомленность мастера о том, что плита предназначалась для родственника начальника заводов, должна была способствовать особому тщанию в работе и беспощадной выбраковке неудачных отливок.

Подытожим череду событий, запущенных кончиной В. К. Кюхельбекера 11 августа 1846 г. В том же месяце один из находившихся в Тобольске декабристов – П. Н. Свистунов – сообщил печальное известие Ю. К. Глинке [Летописи…, 1938, с. 185]. Но еще ранее Ю. К. Глин- ка, обеспокоенная состоянием здоровья брата и желавшая быть к нему ближе, планировала долговременную поездку в Екатеринбург. Поездка могла состояться после возвращения из Европы генерала В. А. Глинки, который не знал о постигшей их утрате еще более полутора месяцев. Между тем в конце 1846 г. Д. И. Кюхельбекер с детьми Мишей и Юстиной переехала из Тобольска в Ялуторовск. А уже в январе 1847 г. И. И. Пущин, принявший на себя заботы о семье умершего друга, писал о желании Ю. К. Глинки взять племянников на воспитание. Генерал В. А. Глинка вернулся в Екатеринбург 14 января 1847 г., после чего (а возможно, и одновременно с ним) на Урал прибыла Ю. К. Глинка с тремя дочерями. Оттуда не позднее середины марта она с дочерью Натальей совершила первую поездку в Ялуторовск. Намерения забрать племянников в тот раз не было, поскольку еще предстояло получить, с одной стороны, разрешение монарха, а с другой – согласие матери. Первое было дано 8 апреля, после чего за убеждение Д. И. Кюхельбекер взялся И. И. Пущин. При всей тяжести принятия такого решения было понятно, что родня мужа обеспечит ее детям будущее, какого не сможет дать она. В августе того же года Ю. К. Глинка увезла детей из Ялуторовска в Екатеринбург, где они оставались не менее двух лет. Показательно, что после смерти М. К. Кюхельбекера переезд его дочерей в екатеринбургский дом Н. Г. Глинки (Одынец) состоялся уже по желанию самой вдовы А. С. Токаревой.