«Дипломат поневоле»: страницы биографии Николая Васильевича Новикова

DOI:

Цитирование. Кубышкин А. И., Курилла И. И. «Дипломат поневоле»: страницы биографии Николая Васильевича Новикова // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регио-новедение. Международные отношения. – 2024. – Т. 29, № 1. – С. 87–101. – DOI: jvolsu4.2024.1.8

Введение. После открытия части советских архивов в период перестройки история внешней политики СССР стала более доступной для изучения, однако многие ее страницы остаются белыми пятнами, а некоторые важнейшие поворотные моменты требуют более внимательного исследования. Недостаточно известны и многие советские дипломаты, сыгравшие ключевую роль в важных событиях мировой истории XX в., но оставшиеся в тени руководителей государств и ведомств иностранных дел. Особенно это верно в отношении тех людей, кто был «призван» на дипломатическую службу в критический период Второй мировой войны и оставил ее вскоре после того, как ее сменила война холодная. Именно к такому ряду советских дипломатов относится Николай Васильевич Новиков (1903– 1989), прослуживший в МИД менее десяти лет (1938–1947). Это были годы, когда человечество было ввергнуто в кровопролитнейшую войну в мировой истории. Новиков же в это время вначале заведовал отделом наркомата иностранных дел (НКИД), затем был назначен послом СССР в Египте, а также (по совместительству) в Югославии и Греции. На заключительном этапе Второй мировой войны он был направлен советником посольства в США (и временным поверенным на время отсутствия в американской столице А.А. Громыко), а позднее был утвержден в должности посла Советского Союза в этой стране.

Внимание к Новикову привлекла публикация в 1990 г. его докладной записки 1946 г. «О внешней политике США», которую с момента обнародования сравнивают с «длинной телеграммой», отправленной американским дипломатом Джорджем Кеннаном из Москвы за несколько месяцев до нее [17; 20]. Докладная записка была оперативно переведена на английский язык и уже в 1991 г. напечатана под одной обложкой с «длинной телеграммой» Кеннана и с аналогичной запиской его коллеги – британского дипломата Ф. Робертса [33]. С этого момента она вошла в корпус текстов по истории холодной войны как «телеграмма (записка) Новикова» и активно используется в науке и образовательном процессе параллельно с широко известной «длинной телеграммой» Дж. Кеннана [10; 16; 32; 34, p. 48, 311, 355].

Однако эти упоминания Новикова в истории и историографии советской дипломатии остаются лишь эпизодами, а текст одной записки (к которой сам ее автор относился снисходительно и лишь мельком упомянул в своих мемуарах) заслоняет личность дипломата и значение его деятельности. Более того, можно встретить мнение, что на написание этого документа Новикова вдохновил В.М. Молотов и едва ли не продиктовал ему текст записки [31, p. 30], что исключает активную роль самого дипломата и снижает интерес к его собственной позиции. Поэтому и сейчас его взгляды и роль в формулировании и проведении в жизнь советской внешней политики критического десятилетия прошлого века остаются недостаточно изученными. Передача личных документов Николая Васильевича Новикова в архив Европейского университета в Санкт-Петербурге сделала возможным посмотреть на жизнь дипломата и ученого более пристально.

Методы и материалы. Новиков успел опубликовать две книги мемуаров о своей дипломатической работе в Египте и США. Частично его мемуары выходили в советских журналах, а фрагменты его дневника за 1943– 1945 гг. были опубликованы уже в 2020 г. Галиной Лисицыной [18; 21; 23; 24]. Кроме того, в первые годы после отставки Новиков издал (под псевдонимом Н. Васильев) две книги о США [4; 5]. Однако его рукописное наследие намного больше. Новиков вел дневники всю свою жизнь, и, хотя сдержанность дипломата и самоцензура человека советской эпохи наложили отпечаток на эти тексты, они остаются интереснейшим источником для изучения советской истории. Ранние дневники Новикова (1924–1935 гг.), обработанные автором в конце жизни для публикации, размещены на сайте проекта «Прожито» [26].

Анализ. Юность Николая Васильевича Новикова пришлась на годы Первой мировой войны, революции и Гражданской войны. Его отец Василий Федорович был литейщиком на заводе Экульта, потом брался за разные работы в столице империи. Мать, Пелагея Патрикеевна, посвятила себя ведению хозяйства и воспитанию пятерых детей, – у Николая было четыре брата и сестра [22]. В семье поощрялись интеллектуальные занятия, и Николай еще подростком вместе с братом «издавал» рукописные литературные журналы, заполненные собственными сочинениями [29]. После своей отставки в относительно молодом возрасте дипломат увлекся писательским трудом; в его архиве сохранились рукописи неизданных романов и повестей на «американскую тему» и переписка с издателями, отказавшими ему в публикации [2]. Эти тексты, независимо от их литературных достоинств, заслуживают отдельного внимания исследователей.

Николай окончил три класса школы и четыре класса городского училища в предреволюционном Петрограде, шестнадцатилетним, по его словам, добровольцем ушел в Красную армию. На фронт он не попал: переболел сыпным тифом и демобилизовался в юном возрасте [22; 26]. Уже после Гражданской войны Николай доучивался два года в вечерней школе для взрослых (см. рис. 1). Еще подростком он изучил эсперанто, так что языки его не пугали, а скорее привлекали. Он самостоятельно, а потом студентом освоил французский и немецкий языки, а позднее научился говорить и по-английски. В 1926 г. Новиков поступил в Ленинградский восточный институт (см. рис. 2) по специальности «востоковед-экономист» и со специализацией по Турции. Во время учебы он в 1928 г. впервые оказался в Турции на шестимесячной студенческой практике, где закрепил знание турец- кого языка и познакомился с бытом и обычаями этой страны. После окончания института в 1930 г. Новиков попал на работу в наркомат внешней торговли. С 1933 по 1935 г. его рабочим регионом был Таджикистан, и молодой востоковед воспользовался этим для изучения местного языка («фарси в таджикском варианте», который он будет использовать через несколько лет в беседах с иранскими дипломатами) [21, c. 19].

После пяти лет работы в наркомате в Москве и Таджикистане, в 1935 г. Новиков по направлению ЦК КП(б) Таджикистана поступил в аспирантуру Института красной профессуры мирового хозяйства и мировой политики. В 1938 г., однако, институт расформировали и он был зачислен в Первый Восточный отдел народного комиссариата иностранных дел, с которым будет связана самая интенсивная часть его жизни. По воспоминаниям самого Новикова, он рассчитывал заняться наукой и поворот биографии к внешней политике стал для него неприятной неожиданностью. Несколько страниц мемуаров он посвятил рассказу о том, как неоднократно отказывался от этого назначения, причем однажды – в разговоре с самим наркомом М.М. Литвиновым.

Приглашение в НКИД было косвенным результатом массовых репрессий 1937– 1938 гг., жертвой которых стали многие ответственные работники наркомата. Дипломатическая служба испытывала большой кадровый голод, и востоковедческая подготовка Новикова была важным фактором его «распределения» в НКИД. В мемуарах Новиков дает краткие, но нелицеприятные личные характеристики руководителям внешней политики страны того периода. Так, он характеризует Литвинова как «ревностного поборника ленинской политики мирного сосуществования» [21, c. 5], используя словосочетание, значение которого сильно изменилось за полвека, прошедшие от их первой встречи до публикации воспоминаний. Молотов в описании дипломата был «человеком требовательным, нетерпеливым и способным резко и грубо отчитать подчиненного, причем далеко не всегда справедливо, сорвать на нем злость, рожденную собственными неприятностями, которых у него хватало по горло» [21, c. 119]. Гро- мыко, с которым Новиков в 1939 г. работал в НКИД на должностях заведующих отделами и его непосредственный начальник и предшественник на посту посла в США до 1946 г., «несколько замкнутый по характеру... избегал тесного общения со своими коллегами» [21, c. 266]. Надо отметить, что сам Громыко в двух томах мемуаров упоминает Новикова всего один раз – при перечислении всех советских послов в США – и то путает (возможно, это недосмотр редакторов его воспоминаний) его инициалы, таким образом превратив его в другого человека, однофамильца, дипломата того же поколения К.В. Новикова [9, c. 212].

В 1941 г. Новиков стал заведующим IV европейским отделом НКИД, а в 1943 г. получил назначение в Египет, став первым чрезвычайным и полномочным посланником СССР в этой стране после установления дипломатических отношений. Поскольку греческое и югославское правительства в те годы находились в эмиграции в Египте, то по совместительству ему достались также должности посла в Греции и Югославии.

Египетские газеты с повышенным вниманием отнеслись к открытию советской миссии, дополняя, правда, недостаток информации слухами и предположениями. Так, одна из газет сообщила, что посланнику Новикову «всего 30 лет» (на десять лет омолодив советского дипломата), а другая приписала ему восхищение «величием короля Фарука» (что вынуждены были специально опровергать другие сотрудники миссии). Еще в одной газете предлагалось пригласить в Египет «маршала Тимошенко, т.к. он является единственным крупным среди союзных сил командующим из мусульман» [3, c. 56, 62, 64]. В 1944 г. Новиков сыграл также важную роль в установлении дипломатических отношений с Сирией и Ливаном.

Интересно отметить, что часть мемуаров Новикова, касавшаяся его роли в установлении отношений Советского Союза с арабскими странами Ближнего Востока, была опубликована в журнале «Вопросы истории» в 1973 г. – в год «войны Судного дня» [24], а потом вышла отдельной книгой в 1976 г. и в 1987 г. переведена издательством «Прогресс» на арабский язык [23; 25]. Дея- тельность Новикова на Ближнем Востоке получила высокую оценку. Он был (одновременно с А.А. Громыко) награжден орденом Трудового Красного Знамени.

В ноябре 1944 г. Новиков получил неожиданное – в свете его предыдущего опыта – назначение на должность советника в советское посольство в США. Дипломатическая карьера Новикова настолько малоизвестна, что автор статьи об отношениях СССР и Египта в этот период называет его «опытным дипломатом» (хотя это было его первое собственно дипломатическое назначение после работы в центральном аппарате НКИД) и описывает завершение работы Новикова в Каире словами, что тот «в конце 1944 года отбыл на родину» (хотя на родине Новиков побывал только транзитом по дороге к новому месту назначения – в США) [7, c. 21]. Громыко, оставаясь формально главой посольства, вскоре улетел в Москву участвовать в подготовке послевоенной системы международных отношений, так что Новиков на протяжении полутора лет исполнял обязанности поверенного в делах, пока, наконец, в апреле 1946 г. не получил назначения Чрезвычайным и Полномочным Послом Советского Союза в Соединенных Штатах (см. рис. 3).

Первый раз Новиков планировал поездку в Америку еще в 1943 г., когда готовился к отправке в посольство в Лондоне путем кругосветного путешествия. Тогда путешествию помешало назначение в Каир, но Новиков уже «готовился написать ряд путевых очерков о городах и странах, посещенных мною, может быть, издать книгу очерков. Заграница во время войны, а точнее к концу войны, – таков должен был быть основной мотив этих очерков. Я уже заранее готовил некоторые материалы для американского отрезка пути, выбрал сведения о городах и штатах, которые мне предстояло посетить. В частности, подбирал данные о том, что они представляли собой ровно 100 лет тому назад, в очерках было бы очень интересно привести такие сравнения» [18].

Именно Новиков представлял Москву в Вашингтоне в момент окончания Второй мировой войны, ему же пришлось столкнуться и с переходом отношений от союзнических к враждебным. Новиков побывал на последней инаугурации Ф.Д. Рузвельта в январе 1945 г., – ввиду слабости президента она была проведена не у Капитолия, а в Белом доме, – а через два с половиной месяца Рузвельта не стало. Новиков высоко оценивал и личность Рузвельта, и его вклад в развитие американо-советского сотрудничества в годы Второй мировой войны.

Через три недели после смерти Рузвельта закончилась война в Европе, и отношения США с Советским Союзом начали заметно ухудшаться. Объяснением этого служило, по мнению советских руководителей, вытеснение «рузвельтовской» команды, нацеленной на поддержание добрых отношений с СССР, командой нового президента Гарри Трумэна.

Новиков оказался в центре послевоенного урегулирования сложных международных проблем. Он встречал советскую делегацию, прибывшую в США на первую сессию ООН, и сам принял в ней активное участие. В январе 1947 г. вместе с Молотовым, Вышинским и Громыко он посетил прием у президента Трумэна в Белом доме (см. рис. 4). Николай Васильевич много общался с ведущими политиками и общественными деятелями Америки и других стран, посещавшими Соединенные Штаты (педантичный человек, Новиков составил список глав государств, премьер-министров и прочих людей, вершивших судьбы мира, с которыми он встречался).

Это было время перегруппировки мировой политики, когда новые реалии международных отношений требовали нового понимания и нового языка описания. Метафоры вроде описанного в марте 1946 г. в американском Фултоне отставным британским премьер-министром Уинстоном Черчиллем «железного занавеса» или предложенной 22 февраля 1946 г. американским дипломатом Джорджем Кеннаном «стратегии сдерживания» СССР формировали этот новый язык холодной войны, содержанием которого была идеологическая и политическая пропасть между вчерашними союзниками.

В этих обстоятельствах Новиков и написал свою «длинную телеграмму», изложив в ней мотивы американского правительства и настроения в американской элите в 1946 году. «Следует вполне отдавать себе отчет в том, что подготовка США к будущей войне прово- дится с расчетом на войну против Советского Союза, который является в глазах американских империалистов главным препятствием на пути США к мировому господству», – писал советский дипломат своему начальству 27 сентября 1946 года [17, c. 320–321].

Анализ этого документа составляет отдельную задачу, но отметим, что среди изучавших его нет согласия в том, насколько он отвечал взглядам самого Новикова. Известный российский специалист по истории советско-американских отношений и истории холодной войны В.О. Печатнов, разделяя мнение Дж. Гэддиса, считает, что «дух конфронтации» исходил в значительной степени лично от Сталина [32, p. 122], а телеграмма Новикова была составлена «по прямому заказу и под контролем Молотова» [27, c. 433]. Но этой констатации недостаточно для того, чтобы ответить на вопросы, поставленные президентом американского Института мира Сэмюелом Льюисом в предисловии к первой публикации записки Новикова на английском языке: «...какое место занимал Новиков в созвездии творцов советской внешней политики; как подобные телеграммы из советских представительств влияли на выработку политики; говорил ли Новиков Сталину и Молотову то, что они хотели услышать от своего подчиненного, или то, что, по мнению Новикова, они должны были услышать» [33, p. X].

Намек на отношение Новикова к быстрому охлаждению советско-американских отношений можно увидеть в его активности в месяцы, последовавшие за написанием доклада «О внешней политике США». Советский посол всеми силами пытался притормозить процесс развязывания холодной войны, активно выступая перед американской общественностью в защиту мирного сосуществования. Весной 1947 г. на одном из общественных мероприятий в Майами Новиков убеждал американских слушателей, что «тень, омрачающая в последнее время» отношения между Соединенными Штатами и Россией, «не отражает реального положения дел между двумя народами» и что «беспокойство и страх перед новой войной, проявившиеся в 1946 году, были не столько чувствами, выражаемыми нашими народами, сколько результатом деятельности некоторых политических групп» [35]. В июне того же года Новиков выступал перед Чикагским советом американо-советской дружбы, повторяя важную для него мысль: «Если наши страны смогли сотрудничать в период войны, то тем более нет оснований утверждать, что они не смогут сотрудничать в послевоенное время и что этому сотрудничеству помешают различия в экономических системах» [6]. Последнее утверждение находилось уже на опасной грани дозволенного новыми тонами советской пропаганды.

Что особенно интересно (и чего не могли знать американские слушатели выступлений советского посла), в этот же период Новиков на совещании в ЦК ВКП(б) в Москве сетовал «на то, что бюрократическая волокита в организации культурных контактов создает впечатление о “железном занавесе”, что Советский Союз изолируется от всего мира, и к себе не хочет приглашать американских деятелей, и посылать не хочет» [27, с. 486].

Можно согласиться со знатоком истории советского МИД Э.А. Иваняном, что «Новиков не полностью разделял новые установки из Москвы и вскоре поплатился за излишнюю самостоятельность» [15, с. 364]. В самом деле, в 1947 г. даже тон записки Новикова годовой давности представлялся в Москве слишком мягким. Причем Новиков настаивал на своем: в сентябре 1947 г. он подготовил новую записку Молотову, в первой части которой описал агрессивные и экспансионистские планы администрации Трумэна, а вторую начал с фразы: «Осуществление планов безграничной экспансии США встречается с серьезнейшими препятствиями» и по пунктам разобрал международные и внутриполитические факторы, которые, очевидно, не давали Трумэну развязать войну против СССР [14, с. 15]. Такая позиция советского посла в США вряд ли отвечала новым идеологическим и внешнеполитическим установкам Кремля. Из посольства в МИД (вероятно, при поощрении сверху) в адрес Новикова последовала резкая критика. Советник посольства В.А. Тарасенко сообщал Молотову, что «у посла т. Новикова Н.В. сложилась довольно ограниченная и однобокая концепция в отношении оценки политики Соединенных Штатов Америки». Мнение посла, что США занимаются «шан- тажом» Советского Союза, ошибочно, на самом же деле «Соединенные Штаты встали на путь прямой подготовки войны против Советского Союза» [28, с. 457–458].

Через несколько дней Н.В. Новиков был отозван в Москву и, после трудного разговора с Молотовым, 25 октября 1947 г. был освобожден от обязанностей посла в США «как не оправдавший доверия ЦК» [27, с. 447]. В возрасте 44 лет блестящая дипломатическая карьера Новикова прервалась, – и, как выяснилось, прервалась навсегда.

Сам Новиков в мемуарах обходит причины своего увольнения, объясняя его своей постоянной тягой к научной и литературной работе. Он и в самом деле начал писать, в 1950 г. вступил в Союз писателей СССР, однако ни одна рукопись художественной книги так и не увидела свет. Опубликованы были лишь две книги мемуаров и две книги очерков о США. Первая из этих книг была опубликована в 1949-м, а вторая – в 1953 г., вскоре после смерти И. Сталина [4; 5]. И вот что писал Новиков в дневнике 11 апреля 1953 г.: «С 26 января принялся за популярный очерк “Соединенные Штаты Америки”. Работа оказалась довольно трудоемкая, и я только на днях закончил ее начерно, написав примерно десять листов....Наклевывается маленькое облачко в виде возможных трудностей политического свойства. Писалась книга во вполне определенном тоне, соответствующем сложившимся на протяжении последних лет отношениям с США. А в последнее время появились некоторые проблески надежды, что в Корее установится перемирие» [11] (Тут осторожный Новиков пишет об отставке Макартура и приходе в Белый дом Эйзенхауэра, но далее переходит не к американским, а к российским переменам.) «Уже и сейчас заметно изменение тона в наших газетах, заявлениях. Для перестраховщиков это будет благодатнейшая почва – зажимать все вообще, что относится к Соединенным Штатам. Я не могу забыть, с какой трудностью проходила моя первая книга в 1949 году, когда после берлинского инцидента 1948 г. возникала по временам ситуация, внешне сулившая ослабление напряжения. Как известно, в действительности ситуация “разрядилась” войной в Корее, но иллюзии сыграли свою роль и немало крови мне тогда попортили. А книжка, как известно, пришлась очень кстати» [11]. Помимо этого, в конце 1950-х – начале 1960-х гг. Новиков перевел на русский язык целый ряд произведений прогрессивных, как было принято писать, авторов [1; 8; 12; 13; 19; 30].

Результаты. Подведем некоторые предварительные итоги. Н.В. Новиков, несомненно, оставил свой заметный след в истории советской дипломатии. Образованный, коммуникативный, интеллигентный, обладавший высокой профессиональной квалификацией и литературным талантом, увлекавшийся фотографией, пунктуальный в служебных делах, он заметно выделялся в когорте дипломатов молотовского призыва. Несмотря на свой независимый и принципиальный характер, он сумел наладить рабочие отношения не только с М. Литвиновым, но и с В. Молотовым, и даже с «дипломатическим прокурором» А. Вышинским. Работа Новикова высоко оценивалась в странах, в которых он представлял Советский Союз. Новиков был убежденным сторонником сохранения и укрепления дружественных отношений между СССР и США в духе партнерства в период Второй мировой войны. Но он трезво оценивал сложившуюся после ее окончания обстановку, указывая в своих аналитических записках на стремление определенных кругов в США к достижению мировой гегемонии. В качестве основных инструментов послевоенной политики США советский дипломат выделил атомный шантаж, план экономического восстановления Западной Европы (план Маршалла) и выработку стратегии глобального превосходства США на мировой арене (доктрина Трумэна), практически предсказав появление этих концепций. Фактически эти три стратегические концепции, сформулированные во второй записке Новикова на имя Молотова, были положены в основу официальной советской интерпретации причин и характера холодной войны и вошли в советские школьные и вузовские учебники по всеобщей истории и истории международных отношений.

Парадоксально, что, несмотря на существенные различия в концептуальном содержании телеграмм Дж. Кеннана и Н.В. Новикова, оба автора сходились в обосновании идеи предотвращения прямого военного конфликта между США и СССР, который грозил бы глобальной катастрофой.

Дипломатическая деятельность «дипломата поневоле» Н.В. Новикова далеко еще не изучена в полной мере и требует тщательного дополнительного анализа. Его опыт особенно актуален сегодня, когда, к сожалению, возрождаются стереотипы мышления и практики холодной войны в самых худших вариантах. История дипломатической карьеры Новикова наглядно демонстрирует значение сохранения коммуникативных каналов в профессиональной и общественной дипломатии, сохранения здравого смысла и профессиональной ответственности, особенно тех, кто принимает решения в деле обеспечения нацио- нальных интересов своей страны и сохранения всеобщего мира.