Дискурсивная природа обвинения и защиты

DOI:

Основными началами российского уголовного судопроизводства являются состязательность и равноправие сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции Российской Федерации, ст. 15 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). Конституционный Суд Российской Федерации определяет равноправие сторон как основу для формирования необходимой гарантии судебной защиты и справедливого разбирательства дела и констатирует, что последнее невозможно, если суд не дал оценку по существу всем аргументам и обстоятельствам, представленным в ходе судебного процесса его участниками со стороны обвинения и защиты, и не обеспечил им равные процессуальные права. Черты современного уголовно-процессуального законодательства отражают то, что в нем содержится достаточно обширный перечень часто достаточно действенных правовых средств, направленных на обеспечение прав и создание условий для реализации обязанностей участников уголовного судопроизводства, включая подозреваемого и обвиняемого. В то же время даже беглый анализ правоприменительной практики показывает, что вышеупомянутые гарантии, по сути, нивелируются четко наметившимся обвинительным уклоном, четко обозначающимся на этапе предварительного расследования и нередко сохраняющим инерцию на стадии судебного разбирательства.

Актуальные проблемы обвинения

Сущность, виды и структура обвинения в уголовном процессе до сих пор не нашли в юридической литературе единого понимания. Следует отметить сложившуюся традицион- ную позицию, что обвинение является необходимым элементом либо атрибутом любого судопроизводства, независимо от формы и вида. Наталкивает на размышления суждение о том, что обвинение, в юридическом смысле этого слова, находится в тесной взаимосвязи с уголовной ответственностью. Действительно, обвинение предъявляется только в тех случаях, когда возникает необходимость о разрешении вопроса об ответственности за совершение общественно опасного деяния. Необходимость реализации уголовной ответственности предвосхищает и уголовно-процессуальные отношения, ибо для того, чтобы возложенная на лицо уголовная ответственность была бы фактически реализована, необходимо с соблюдением требуемых гарантий раскрыть признаки общественно опасного и противоправного деяния, точно определить вину лица и поставить его в такие установленные законом условия, при которых оно исполнит возложенные на него обязанности.

Полагаем, что уголовная ответственность является межотраслевым правовым явлением, охватывающим все предусмотренные законом (причем любым – и уголовным, и уголовно-процессуальным) государственные меры ответа, состоящие из лишений разного рода, а иногда из страданий лица, совершившего преступление, и эту позицию можно признать богатой содержанием. Она связана с неделимостью единой юридической ответственности, в структуру которой в качестве составных частей входят разнообразные формы юридической ответственности, например ответственность в материальном смысле и подчиненная ей ответственность в уголовно-процессуальном смысле 1 [8, с. 31]. Кроме того, такая трактовка позволяет дать единое обоснование различным мерам принуждения, в час- тности не только уголовному наказанию, но и методам его реализации.

Уголовная ответственность и ответственность в уголовно-процессуальном смысле являются, как представляется, хотя и тесно взаимосвязанными, но вполне самостоятельными структурными видами или подразделениями в общей системе юридической ответственности.

Если исходить из того, что уголовная ответственность означает обязанность субъекта нести соответствующие материально-правовые санкции в виде лишения определенных благ (в частности, меры наказания и морального ущерба), то юридическая ответственность в уголовно-процессуальном смысле порождает только обязанности добросовестно пользоваться предоставленными законом процессуальными правами для защиты своих прав и законных интересов. Иначе толковать нельзя, поскольку если лицо необоснованно привлекается в качестве обвиняемого или ему инкриминируется другое, а не то преступление, которое он совершил, то становится непонятным, за что же обвиняемый претерпевает вышеупомянутые лишения и поставлен в неблагоприятные условия. Поэтому до вступления приговора в законную силу может идти речь только об ответственности в уголовно-процессуальном смысле (надлежащее пользование своими правами и исполнение процессуальных обязанностей).

Основанием уголовной ответственности (в материальном смысле) выступает виновное совершение деяния, содержащего предусмотренный законом состав преступления. Однако вся процессуальная ответственность до вступления приговора в законную силу происходит не на этой, а на совсем иной основе – на основе должным образом обоснованного (фактически и юридически) предположения компетентных органов и лиц о наличии преступления и причастности к нему данного лица.

Исправлять можно и нужно осужденного, но никак не обвиняемого (подозреваемого, подсудимого). Обвиняемого, как любого другого гражданина, можно и нужно воспитывать общепедагогическими методами. Однако его нельзя перевоспитывать, его нельзя карать по той очевидной причине, что фактичес- ким и юридическим основанием такого рода специфических мер может быть только установление приговором факта совершения преступления, но не те или иные решения, принимаемые при расследовании общественно опасного деяния или рассмотрении уголовного дела в суде.

Следует отметить, что фактически обвиняемый помещается в своеобразное порицаемое положение и оно выглядит как безусловное абсолютное, вытекающее из самого факта обвинения. Вместе с тем судьба последнего, то есть его подтверждение либо опровержение, в будущем не может презюмироваться. Если говорить о компрометации осужденного, то и она имеет свои пределы и не всегда желательна. Автор полагает, что лишения и страдания обвиняемого не несут в себе процессуальную, педагогическую или иную социальную ценность. Если представить обратное, то тогда не только правоприменительные органы, но и законодатель должен стремиться к увеличению доз подобного воздействия для получения более резонансного эффекта. Представляется, что прогресс правосудия продолжает идти по пути все большей рационализации уголовной ответственности, усиления ее воспитательных возможностей и воздействия не только посредством сближения суда государственного с внутренним судом совести, но и рационально разграничивая их. По нашему мнению, дальнейшая демократизация уголовного судопроизводства состоит не в отягчении правового и морального положения обвиняемого, а как раз наоборот – в более широком оказании ему юридической помощи и моральной поддержки при защите своих интересов.

Как отмечалось в специальных исследованиях, «... старая идея впрягать в одну упряжку державный суд и обвинительную власть, выступать с ней единым фронтом в борьбе с преступностью... натворила немало бед» [3, с. 78].

Реализация интереса обвиняемого

Анализ современного состояния уголовно-процессуального законодательства наталкивает на вывод о том, что в нем не четко просматриваются положения, регламентиру- ющие равенство сторон либо их равноправие, а по мнению отдельных авторов, наметилось очевидное их неравенство как в количестве и содержании предоставленных прав сторонам обвинения и защиты, так и в объеме их использования [7, с. 499].

Следует учитывать и то, что обвиняемый, обладая субъективными правами, может как воспользоваться ими, так и отказаться от их реализации. В этом особенности процессуального статуса данного специфического участника со стороны защиты, существенно отличающего его в этом смысле от субъектов обвинения, для которых уголовно-процессуальная деятельность является обязанностью [6].

В связи с этим вопрос о характере интереса обвиняемого тесно взаимосвязан с проблемами выбора и реализации средств и способов защиты. Не прибегая к детальному анализу используемого законодателем понятия «интерес», отметим лишь то, что отдельные авторы рассматривают значение терминов «интерес» и «законный интерес» как синонимичные, указывая на невозможность усмотреть различия в их семантике [1, с. 153; 2, с. 23; 4, с. 158].

Признание того, что обвиняемый в уголовном процессе якобы обладает правом и на незаконный интерес, как отмечалось в литературе, в сущности, может привести к парадоксальному выводу, что государство через правоохранительные органы обязано обеспечить данное право обвиняемому, то есть содействовать ему в защите незаконного интереса [5, с. 33].

В обоснование того, что обвиняемый вправе защищать и незаконный интерес, обычно ссылаются на то, что, несмотря на присутствие в ч. 3 ст. 47 УПК РФ нормы, содержащей требование о допустимости защиты только законного интереса, в п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК РФ указано на наличие у него возможности отказаться от дачи показаний или, по сути, давать заведомо ложные показания при допросе.

Законодатель отнесся очень ответственно в части наделения обвиняемого правом на защиту. Поэтому все его права в законе перечислены совершенно четко и ясно, скрытых, завуалированных прав у обвиняемого нет. И неслучайно в законе, в отличие от прежнего УПК РСФСР, содержится указание на законность защищаемого интереса.

В уголовном судопроизводстве реализуется правило, согласно которому любое неустранимое сомнение в доказательственном материале толкуется в пользу обвиняемого.

В соответствии с п. 1 ст. 27 УПК РФ уголовное дело подлежит прекращению в связи с непричастностью обвиняемого к совершению преступления.

Исходя из этих положений, можно прийти к выводу, что, если обвиняемый, пользуясь отсутствием в деле прямых доказательств своей виновности, будет отрицать свою причастность к преступлению, несмотря на ее доказанность совокупностью косвенных доказательств по уголовному делу, нельзя говорить о защите его незаконного интереса. Законность интереса в этом случае вытекает из наличия у обвиняемого права вызывать сомнение в доказанности того или иного факта.

Утверждение о наличии у обвиняемого права защищать незаконные интересы путем дачи заведомо ложных показаний в ходе проведения допроса представляется небесспорным с точки зрения правовой доктрины.

Среди прав обвиняемого нет права давать заведомо ложные показания. А то, что перед допросом он не предупреждается об уголовной ответственности за дачу таких показаний, говорит лишь о недопустимости возложения на него обязанности доказывания. Если же обвиняемый данное положение закона использует для дачи заведомо ложных показаний, то можно говорить о неправильном понимании и толковании им смысла закона, а также о неэтичности его поведения.

В связи с этим дача обвиняемым заведомо ложных показаний не равнозначна защите им незаконного интереса в силу приведенных выше соображений. Кроме того, доказательствами по делу считаются лишь фактические данные, то есть которые относятся к какому-либо факту, имеющему значение для расследования, и получены в установленном в законе порядке из достоверных источников. По этой причине заведомо ложные показания обвиняемого не могут считаться доказательствами в смысле защиты того или иного интереса, поскольку они не подтверждают и не опровергают обстоятельств дела, хотя и указывают на его стрем- ление ввести орган предварительного расследования в заблуждение.

Выводы

Понятие «обвинение» необходимо разграничивать по своему содержанию в процессуальном и материально-правовом смыслах. Это крайне важно для глубокого уяснения содержания процессуальной деятельности и ориентирует практику на необходимость адекватного отражения в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого всех существенных элементов инкриминируемого деяния. В данном постановлении необходимо приводить доказательства, положенные в основу обвинения. Право обвиняемого на защиту наиболее полно может быть реализовано, если ему будут известны доказательства, составляющие обвинение.

Средствами защиты можно считать категории, с помощью и на основе которых осуществляется деятельность стороной защиты, направленная на выяснение обстоятельств, оправдывающих обвиняемого или смягчающих его ответственность. По сути, защита в процессе опирается тоже на своего рода доказывание, потому применяемый при этом фактический материал можно условно назвать средствами защиты, а действия – приемы, направленные на их собирание, использование (заявление ходатайств, ознакомление с материалами уголовного дела и т. п.), – способами защиты.