Досудебное соглашение о сотрудничестве: сделка с правосудием или осознанная необходимость?

Действующее уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации закрепляет институт досудебного соглашения о сотрудничестве. Данному вопросу посвящена глава 40.1 УПК РФ, регулирующая производство особого порядка принятия судебного решения в данном случае [1]. В теории и на практике, в российской и зарубежной юридической науке к данному институту относятся по-разному, но в целом данный институт находит поддержку в обществе, поскольку отмечается его практическая значимость.

Однако, представляется, что в вопросе существования данного института не все так однозначно. Прежде всего, обратимся к Уголовному законодательству. Так, согласно части 1 статьи 2 УК РФ в качестве одной из задач УК РФ провозглашается охрана прав и свобод человека и гражданина, а также иных общественно значимых ценностей [2]. Также согласно части 2 статьи 43 УК РФ целями уголовного наказания провозглашаются восстановление социальной справедливости, исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений. При этом общеизвестно, что именно дифференциация и индивидуализация уголовного наказания преследует цель назначения такого наказания, которое бы в свою очередь соответ- ствовало характеру общественной опасности преступного деяния, личности виновного лица и иным заслуживающим внимания суда обстоятельствам. Однако, при применении института досудебного соглашения о сотрудничестве, максимальный размер наказания не может превышать половины максимального срока или размера наказания, предусмотренного за конкретное преступление. Стоит отметить, что такое возможно при существовании 2 условий: наличии смягчающих и отсутствия отягчающих обстоятельств, которые должны работать в совокупности. При этом, суд вправе и применить институты назначения условного наказания, более мягкого наказания или же вообще освободить подсудимого от исполнения наказания. В свою очередь, такое сокращение максимальной санкции можно рассмотреть как законодательно предусмотренная возможность нарушения действия принципов и целей назначения наказания, поскольку такие большие допущения в сторону смягчения санкций за преступные деяния могут поставить вод сомнение саму идею восстановления социальной справедливости при назначении наказания, а также исправления осужденного, в связи с тем, что фактический размер наказания не будет соответствовать характеру и степени об- щественной опасности преступного деяния. На наш взгляд, это в свою очередь может повлечь формирование неправильных правовых и социальных установок как у самого осужденного, так и у потерпевшего, согласия которого при применении данного уголовно-процессуального института не требуется. Это может породить последующие преступления как со стороны первого (в виде рецидивов), так и со стороны потерпевшего, который сам пожелает «вершить справедливое правосудие». Также в литературе подчеркивается, что в таком случае могут быть нарушены и иные права потерпевшего [3, c. 500].

Тем не менее, данный институт доказывает свою практическое удобство и эффективность с точки зрения раскрываемости групповых преступлений, к которым, как правило, относятся наиболее общественно опасные преступные деяния. К тому же, нельзя упомянуть, что изначально при создании и введении его в УПК РФ, говорилось о цели данного института ка инструмента борьбы с организованной преступностью и коррупционными преступлениями [4, c. 81]. Однако, на наш взгляд, данный институт является ни столько средством именно эффективности расследования уголовных дел, сколько средством процессуальной экономии в рамках уголовного судопроизводства. Не секрет, что применение данного института заметно облегчает процесс доказывания для лиц, осуществляющих расследование. Заключение досудебного соглашения прежде всего, удобно для следователей, и кому же не дает абсолютные гарантии для подозреваемых лиц, поскольку если при дальнейшем рассмотрении дела суд сделает вывод о том, что содействие подсудимого оказалось недостаточно эффективным или он не выполнил все свои обязательства по соглашению, суд имеет право не применять в отношении подсудимого поощрительные меры в части назначения наказаний. Важно отметить и роль вышеупомянутого условия об отсутствии отягчающих обстоятельств при назначении наказания, к которым мы в первую очередь отнесем ре- цидив преступления. Получается, что даже при формальном соблюдении подсудимым на этапе следствия обязательств и успешном раскрытии преступления, при назначении наказания итоговая санкция для данного лица будет такой же, как и при расследовании в общем порядке. Подобные вопросы являются предметом рассмотрения Конституционного суда. Например, в своем Определении от 16 июля 2015 г. № 1598-О. Конституционный суд подчеркивает, в данной ситуации не усматривается несоблюдения всех гарантий прав и свобод граждан [5]. Но фактически мы можем наблюдать противоречие механизма назначения наказания одному из ключевых аспектов института досудебного соглашения о сотрудничестве. И.И. Лодыженская и Г.П. Панфилов, говоря об этом, подчеркивают, что: «в итоге данный правовой институт оказывается недействующим» [6, c. 161]. Но при этом, подписывая данное соглашение, подозреваемый несет некоторые риски, в том числе, и в вопросах безопасности его семьи и его самого. Поскольку нет абсолютной гарантии эффективности работы программы защиты свидетелей, распространяющейся и в данном случае, от действий так называемых «преступных авторитетов». В итоге получается, что лицо, подписавшее досудебное соглашение о сотрудничестве должно само доказать эффективность своего сотрудничества со следствием, при этом неся некоторые риски. А это, в свою очередь, противоречит такому фундаментальному принципу действующего уголовного судопроизводства, как презумпция невиновности, поскольку у подсудимого возникает обязанность доказывания.

В итоге, мы можем сделать вывод о том, что досудебное соглашение о сотрудничестве противоречит основополагающим принципам уголовного и уголовнопроцессуального законодательства. И, на наш взгляд, данный институт стоит сохранить в российском уголовном процессе лишь как исключительную меру в борьбе с наиболее общественно опасными видами преступных посягательств.