Два способа взаимодействия профессиональных политиков и граждан в условиях принятия военно-стратегических решений

Цель представленной статьи состоит в выявлении возможных последствий двух способов взаимодействия профессиональных политиков и граждан по вопросу принятия военно-политических решений в условиях вооруженного конфликта. Объектом исследования выступают последствия взаимодействия профессиональных политиков и граждан. Предметом исследования является оценка этих последствий с точки зрения рисков милитаризации общества и установления тоталитарных режимов.

При всей условности термина «профессиональный политик» мы будем понимать под профессиональным политиком субъекта, включенного в управленческий аппарат государства, имеющего должностные обязанности дополнительно к своим общественным обязанностям, при этом выдвигающего и принимающего решения, касающиеся судьбы государства.

Основой методологии исследования является идеально-типический подход. Современный социально-политический философ Пол Келли следующим образом определяет суть данного подхода: «Оправдание таких идеально-типических интерпретаций состоит в том, насколько они полезны для аргументов, проясняемых или выражаемых ими, а не просто в том, насколько они точны в качестве описаний намерений определенных исторических фигур, будь то авторы или их читатели-современники» (Келли, 2025: 31). Иными словами, два способа взаимодействия рассматриваются нами как идеально-типические противоположности в области принятия военно-политических решений, значение которых не ограничивается контекстом определенной исторической эпохи. Поэтому и обращение к сюжетам, восходящим к эпохе классической греческой Античности, диктуется не столько интересом к собственно древнегреческой истории, сколько определенными методологическими соображениями и требованиями новизны:

• 1.    Греко-персидская и Пелопоннесская войны в социальных и гуманитарных науках не рассматриваются просто как крупные вооруженные конфликты. Не воспринимались они в качестве таковых и самими греками. Концептуальное поле анализа этих конфликтов, не отрицая ценности собственно исторических исследований, преобразует конкретные события V в. до н. э. в идеальные социальные типы борьбы свободы и несвободы (греки против персов), тоталитаризма и демократии (Спарта против Афин), империализма и суверенитета (Афины против Спарты), открытого и закрытого обществ (Афины против Персии и Спарты), о чем свидетельствует популярность сюжетов среди не только историков, но и военных теоретиков, а также социально-политических философов (Дельбрюк, 2001; Келли, 2025; Лиддел-Гарт, 2008).

• 2.    Фигуры Фемистокла и Перикла в истории политической мысли превратились в идеальный тип преемственности демократического военного лидерства. Исторический и социально-политический нарративы изображают картину, в которой Фемистокл спас афинскую демократию в критический период ее существования, а его последователь Перикл привел эту демократию к расцвету. Мы же интерпретируем ключевые военно-политические решения, принятые Фемистоклом и Периклом, с позиций их концептуальной противоположности.

В соответствии с поставленной целью предполагается решение следующих задач ‒ выявить механизм и возможные последствия:

• 1)    широкой вовлеченности граждан в процесс принятия военно-политических решений в условиях существования демократического общества;

• 2)    фактической утраты влияния граждан на принятие важных военно-политических решений, вызванной политической стратегией демократического лидера.

Гипотеза исследования состоит в том, что оба способа принятия решений в рамках социально-политических теорий Новой и Новейшей эпохи (Арон, 1993; Клаузевиц, 2009а; 2009б; 2009в; Людендорф, 2023; Шмитт, 2007; 2008), а также подтверждающих эти теории военно-политических практик с высокой долей вероятности ведут к установлению тоталитарных режимов.

Актуальность исследования определяется необходимостью понимания возможных последствий вовлечения граждан в процесс принятия военно-политических решений в условиях участия в вооруженных конфликтах крупнейших военных держав современности (Специальная военная операция вооруженных сил Российской Федерации, операция «Эпическая ярость» вооруженных сил США).

Хотя литература по имеющейся тематике огромна, подавляющая ее часть посвящена влиянию т. н. «ловушки Фукидида» на развитие международных отношений. Из работ, в которых затрагиваются проблемы политических манипуляций общественным мнением в условиях афинской демократии, ведущих эту демократию к краху, следует выделить исследования П. Келли «Конфликт, война и революция» (2025), Дж. Икенберри «Мир, безопасный для демократии» (Ikenberry, 2020) и Д. Кагана «Фукидид» (Kagan, 2009).

Итак, первый из рассматриваемых нами способов взаимодействия политика и граждан, в рамках которого граждане не просто наделяются формальной политической субъектностью, но и реально участвуют в принятии решений о том, стоит ли начинать войну и как ее вести, восходит к старому сюжету, изложенному Фукидидом и связанному с речью афинского стратега Перикла, произнесенной перед афинским народным собранием накануне Пелопоннесской войны 431–404 гг. до н. э. Эта речь в тексте Фукидида представляет собой полемическое зеркальное отражение речи коринфян, прозвучавшей ранее на собрании Пелопоннесского союза.

Прежде всего, Перикл обращает внимание на то, что противник предпочитает решать споры силой оружия, а не путем переговоров. Затем афинский стратег переходит к неприемлемости конкретных требований (снятие осады с Потидеи, выход Эгины из Афинского морского союза, отмена запрета на допуск мегарских купцов на торговые площадки Афинского союза). Наконец, Перикл указывает на разноплеменной характер Пелопоннесского союза, его финансовую слабость, неспособность прямым штурмом взять длинные стены Афин и возможности афинского флота довести весь Пелопоннес до полного хозяйственного разорения. Речь завершается знаменитой фразой: «Я опасаюсь гораздо больше наших собственных ошибок, чем вражеских замыслов. Но об этом, в другой раз, когда дело действительно дойдет до войны» (Фукидид, 1981: 43).

Речь Перикла в рамках политической философии, политической и военной истории, военной теории стала рассматриваться в качестве канонического примера того, как один из руководителей государства разворачивает перед обществом картину рисков и перспектив войны, добиваясь необходимого для себя решения и разделяя ответственность за это решение с народным собранием. Наиболее емко успех Перикла оценил немецкий военный теоретик Ганс Дельбрюк: «Афиняне считали, что Перикл как полководец одержал девять побед. Мы слишком мало знаем об этих победах, чтобы сделать какие-либо заключения о стратегических способностях Перикла, но ведение Пелопоннесской войны, связанное с известием о многих боевых победах, заставляет нас отвести Периклу место не только среди государственных мужей, но и среди великих полководцев всемирной истории. Не план войны как таковой дает ему на это право (ибо не советы, но поступки создают славу полководца), а колоссальная решительность, которая нужна была для того, чтобы, не останавливаясь на полпути, заранее учесть, чем нужно было пожертвовать, – уступить всю Аттику врагу, суметь силой своего личного авторитета разъяснить это решение демократическому народному собранию и заставить принять его» (Дельбрюк, 2001: 111).

Противоположный способ взаимодействия политика и граждан, в рамках которого политик для достижения военного успеха идет на обман собственных граждан и союзников, связан с геро-дотовским описанием обстоятельств Саламинской битвы в кульминационный период Греко-персидской войны 500–449 гг. до н. э.

Афинский стратег Фемистокл, пытаясь вовлечь союзный греческий флот в генеральное сражение с персидским флотом, столкнулся с двумя обстоятельствами:

• 1)    после взятия персами афинского акрополя эллинов охватила паника. Часть капитанов попыталась сбежать;

• 2)    командующие союзными эскадрами, включая главнокомандующего спартанца Еврибиада, решили отвести оставшиеся корабли к Истмийскому перешейку, оставив остров Саламин, на который была вывезена большая часть афинского населения, без прикрытия (Геродот, 2006: 496–500).

Нам доподлинно неизвестно, какой процент афинян был готов бежать или отступить к Истму, однако, учитывая, что афинская эскадра составляла почти половину всего союзного флота, этот процент мог оказаться значительным.

Для реализации своего плана Фемистокл посылает гонца к персидскому царю Ксерксу с сообщением следующего содержания: «Послал меня военачальник афинян тайно от прочих эллинов (он на стороне царя и желает победы скорее вам, чем эллинам) сказать вам, что эллины объяты страхом и думают бежать. Ныне у вас прекрасная возможность совершить величайший подвиг, если вы не допустите их бегства. Ведь у эллинов нет единства, и они не окажут сопротивления: вы увидите, как ваши друзья и враги [в их стане] станут сражаться друг с другом» (Геродот, 2006: 507–508). Ксеркс поверил сообщению, перекрыл выходы из Саламинского залива и вынудил союзный греческий флот принять генеральное сражение, в котором персов ожидал полный разгром.

Конечно, условия, в которых пришлось действовать Периклу и Фемистоклу, сильно различаются. В случае Перикла война еще не началась. Текущая ситуация требует принятия хотя и быстрого, но не срочного решения. У Фемистокла же обстоятельства экстраординарны, и время для принятия решения выражается не в днях, а в часах. У Перикла объектом манипуляций служат граждане Афин, и лишь затем союзники. Объектом манипуляций Фемистокла становятся Ксеркс, союзные военачальники и лишь затем граждане, составляющие 45 % контингентов союзного флота (Геродот, 2006: 502). Тем не менее данные случаи выражают два концептуально разных подхода к степени и формам политической вовлеченности граждан в вооруженный конфликт. В первом случае граждане участвуют в определении допустимой стратегии и принятии решений по ключевым военным вопросам. Во втором случае политик не просто демонстрирует, что он лучше собственных граждан и вообще членов эллинского союза знает, какие меры необходимы для спасения Греции, но и берет на себя крайне рискованное решение по вовлечению союзного флота в генеральное сражение, которое британский военный теоретик Бэзил Лиддел-Гарт считал одним из первых удачных примеров применения стратегии непрямых действий (Лиддел-Гарт, 2008: 26).

Итак, первый подход базируется на политической вовлеченности граждан в военный процесс. Второй подход, напротив, предполагает выстраивание патерналистских отношений между профессиональной военной политикой и гражданами. В приведенных нами примерах оба подхода реализуются в рамках демократического режима и требуют массовой мобилизации.

Оговоримся, что ни вовлеченность граждан в процесс принятия военно-политических и стратегических решений, ни монополия политических профессионалов на принятие таких решений сами по себе не только не гарантируют победы, но даже не являются ее залогом, особенно если это касается затяжной войны. Так, стратегия, предложенная Периклом, оказалась бессильна против эпидемии 430 г. до н. э. (т. н. «афинской чумы»), вызванной большим скоплением людей на территории Афин и Пирея. В конечном счете Афинам пришлось столкнуться с крахом демократии, установлением тиранических и олигархических режимов и в итоге с унизительным поражением. Дипломатические манипуляции Фемистокла перед Саламинским сражением действительно спасли Элладу (или как минимум Афинскую республику). Однако итогом Греко-персидской войны стала отнюдь не безоговорочная победа греков, а скорее политический компромисс между персидским царем и Афинским морским союзом о разделе сфер влияния в Восточном Средиземноморье.

На наш взгляд, в эпоху Нового и Новейшего времени первый подход осуществлялся через политизацию партизанских движений в некоторых вооруженных конфликтах, демонстрирующих признаки гражданской и международной войны одновременно, найдя свое концептуальное выражение в «Теории партизана» Карла Шмитта (2007).

Проанализировав практику Ленина, Мао Цзэдуна, Эрнесто Че Гевары, К. Шмитт выделил следующие признаки партизана, отличающие его от солдата:

• •    иррегулярность;

• •    политическая вовлеченность;

• •    мобильность;

• •    теллурический характер.

К. Шмитт подчеркивал, что сохранение политической вовлеченности при отсутствии теллурического характера достаточно быстро превращает партизана в международного террориста: «Это, несмотря на всю тактическую подвижность и маневренность, важно для принципиально оборонительной ситуации партизана, который изменяет свою сущность, если отождествляет себя с агрессивностью идеологии мировой революции или техницистской идеологии» (Шмитт, 2007: 35). Международный террорист, уверовавший в тотальное господство универсальной идеи, зачастую сам того не подозревая, «является всего лишь переносным и заменяемым орудием мощного центра, творящего мировую политику, который вводит его в действие для явной или незримой войны и, сообразно обстоятельствам, снова отключает» (Шмитт, 2007: 38). Однако даже при сохранении теллурического характера, когда политические и военные институты становятся единым военно-политическим сообществом, оно нередко образует государство, демонстрирующее признаки тоталитаризма, выделенные Раймоном Ароном, а именно фактическую монополизацию власти в руках одной партии, наличие официальной государственной идеологии, закрепление за государством исключительных прав на оказание силового воздействия и иные средства убеждения граждан (Арон, 1993).

Кроме того, при политической вовлеченности граждан в процесс принятия военно-политических решений возникает такой феномен, как приватизация политики, т. е. использование политической программы для сведения личных счетов. Как показал греческий социолог Статис Кали-вас, ситуация гражданской войны создает удобную почву для приватизации политики: «Гражданская война часто трансформирует местные и личные обиды в насилие со смертельным исходом; когда это происходит, такое насилие наделяется политическим значением, которое можно быстро ассимилировать к новым и стойким идентичностям» (Каливас, 2019: 659). Подобную практику можно наблюдать на Украине с 2014 г.

Второй подход реализовывался через отделение народа от вооруженных сил и нашел свое выражение в теории ограниченной войны Карла фон Клаузевица. Тезисно теорию Клаузевица можно представить следующим образом:

• 1)    субъектом войны является государство, представляющее собой соединение трех элементов – правительства (рассудок), армии (дух), народа (природный инстинкт);

• 2)    правительство определяет цели войны и выделяет средства для их достижения, армия – комбатанты, профессиональные военные – пытаются военными средствами достичь поставленных задач, народ обеспечивает функционирование экономики государства и непосредственно не вовлекается в военные действия;

• 3)    партизанская война допустима только в соединении с войной, ведущейся регулярной армией. И даже в этом случае от партизана требуется не политическая вовлеченность, а лишь временное исполнение воинского долга по защите государства (Клаузевиц, 2009б: 404–405).

В целом теория Клаузевица может быть представлена в качестве одного из вариантов теории общественного договора в духе Томаса Гоббса, поскольку от населения здесь требуется соблюдение послушания и выплата налогов в обмен на обеспечение безопасности. Фактически государство и общество поддерживают партнерские отношения, что неизбежно предполагает дистанцирование друг от друга.

Кроме того, учитывая неприязнь Клаузевица к аналитике гражданских и религиозных войн, его теория также соотносится с другой теорией Шмитта, изложенной в работе «Hoмoc Земли в праве народов Jus publicum Europaeum»: «Сущность европейского международного права состояла в ограничении войны, сущность такой ограниченной войны состояла в упорядоченном, разворачивающемся на ограниченном пространстве и на глазах свидетелей состязании сил. Такие войны представляют собой нечто противоположное беспорядку... Они являются единственной формой защиты от порочного круга все более и более жестоких репрессалий, т. е. от нигилистических акций, продиктованных ненавистью и жаждой мести, бессмысленной целью которых является взаимное уничтожение. Устранение или избежание войны на уничтожение возможно лишь благодаря нахождению некоей формы для состязания сил. А это в свою очередь возможно лишь благодаря признанию противника в качестве равного себе врага, Justus hostis. Тем самым закладывается основа для ограничения войны» (Шмитт, 2008: 241–242).

Однако сюжет Фемистокла не столь прост, поскольку его с одинаковым успехом можно связать как с теорией ограниченной войны, так и с теорией тотальной войны, в наиболее законченном виде представленной Эрихом фон Людендорфом. Будучи начальником германского генерального штаба в 1916–1918 гг., Людендорф сосредоточил в своих руках почти диктаторскую власть. Причины поражения Германии он видел в упомянутом пресловутом «почти», поскольку с его точки зрения для победы не хватило полного контроля генерального штаба над деятельностью правительства: «Стремление к миру превышало желание биться для победы. Но найти дорогу к миру, при наличии желания противника уничтожить нас, было невозможно. А время повести народ по трудной дороге победы было упущено. Рейхстаг и народ в большей их части горячо желали идти по такому пути, но не будучи направлены на него, покатились вместе с правительством по наклонной плоскости. Существеннейшие вопросы войны все больше и больше отодвигались в сторону. Внутренняя политика и мысли о собственном “я” их заглушили. Так случилось, на несчастье отечества» (Людендорф, 2023: 10). По мнению Людендорфа, затяжную войну следует рассматривать в качестве войны на выживание, в которой народ и политические институты осуществляют волю хорошо подготовленных военных профессионалов. Однако в этом случае складываются все предпосылки для образования тоталитарного государства.

В целом выдвинутая нами гипотеза подтвердилась:

• 1)    широкая политическая вовлеченность граждан в военный процесс часто является не только привлекательной, но и необходимой при организации партизанской войны. Однако следует помнить, что образовавшийся военно-политический организм нередко формирует тоталитарную политическую систему даже в том случае, когда речь идет исключительно о контроле над определенной территорией. Если же этот военно-политический организм воюет за торжество тотального господства универсальной идеи, тоталитаризм становится неизбежным;

• 2)    к тоталитаризму можно прийти и через сосредоточение всей власти в руках военных профессионалов, которым общественные и политические институты передают всю полноту контроля для принятия военных и политических решений.

Учитывая все вышеперечисленное, для того чтобы избежать риска образования тоталитарного режима, модель Клаузевица о взаимодействии политиков, военных и общества нам кажется наиболее приемлемой для ее использования в ситуации современной ограниченной войны.